Её синяки (под глазами)

Вы учитесь на одном курсе. Она всегда смотрела на остальных полуприкрытыми глазами, и следы её недосыпа под нижним веком были практически цвета её волос. Её смуглые пальцы держали одолженные сигареты так изящно, как могли бы держать стебли цветков, если бы её характер чуть больше совпадал с её изящной внешностью. Она всегда выглядела уставшей и оттого пугающей, но она всегда оживала, как только к ней кто-либо обращался, и люди продолжали тянуться к ней, окружать её коконом из друзей и знакомых. Ты никогда не хотела быть вхожей в этот большой ареал. А ещё она не умела отказывать. Единственное, чему она говорила категорическое нет — это предложению пообедать вместе в большой перерыв в столовой, потому что она любила сидеть в укромном месте на последнем этаже у пожарного выхода, и достать её оттуда после окончания перекуса оказывалось труднее всего. Этим никто не занимался. Иногда она опаздывала на следующую пару. В какой-то из дней своей жизни ты поднялась на последний этаж и развалилась на ступеньках, упираясь ногами в перила лестницы. Ты не была уверена в том, зачем ты это делаешь, но ты не могла найти другого способа узнать эту персону, которая обходила тебя в авторитетности на сотню очков. Ты обогнала Лапис на пару минут, и когда она, озираясь по сторонам, поднялась по лестнице и упёрлась в твои крупные ноги, ты наконец почувствовала превосходство и предвкушение. Она подняла на тебя усталый взгляд и медленно моргнула. Она явно не собиралась задавать лишних вопросов, и её нога замерла на самой верхней ступеньке в решимости остаться на своём месте и пообедать с личным комфортом. В тот момент ты думала о том, что она тебя не боится, в отличие от остальных студентов. Ты благосклонно сделала первый шаг. — Кажется, я заняла твоё место, но не волнуйся, ты можешь занять мои колени, — ощерилась ты и убрала большой ладонью свои волосы с лица. Лапис едва заметно усмехнулась, развернулась и спустилась по лестнице, не сказав ни слова, и в тот момент кипящая злость сварила суп из твоих эмоций. Ты ни разу в своей студенческой жизни не концентрировалась на Лазурит. Ты считала это низким. Она была для тебя рядовой студенткой, ничего из себя не представляющей, не привлекающей внимание ничем, кроме красивых глазок, но твоё внимание постоянно захватывал большой круг общения этой девушки. Его увеличение неминуемо означало уменьшение круга твоих подчинённых, что плохо сказывалось на твоих промежуточных баллах. Люди шли к ней, а не к тебе, и, несмотря на отсутствие чёткого разделения на группировки, все общающиеся с ней не хотели иметь дела с тобой. Ты лишилась конспектов, ты лишилась людей, позволяющих тебе списывать у них, ты лишилась домашнего печенья, ты лишилась расположения старосты. Из-за неё. Она привлекала людей, а ты нет. Она общалась с людьми, а ты нет. Она дружила с людьми, а ты нет. Ты их использовала. Ты действительно никогда не простраивала адекватных отношений с персонажами твоей жизни. Ты не думала, что хотела бы простроить адекватные отношения с Лапис, ты не думала, что вообще хотела бы сделать её персонажем в твоей жизни, который мог бы мелькать перед твоими глазами чаще, чем среднестатистический персонаж второго плана. Да, не совсем приветливо для неё, но, по сути, она тоже не вела себя дружелюбно рядом с тобой. Её поведение вблизи тебя, по отношению к тебе в принципе можно было описать одним словом: «никак». И ты не была уверена, что это была только твоя вина. Вы были как две параллельные линии в двух параллельных искажённых плоскостях. Смотрящие друг на друга, но только издалека. Сидящие на подоконниках в разных концах коридора. Обедающие на разных этажах. Занимающие тени далёких друг от друга деревьев во время жарких уроков физкультуры в институтском парке. Но всё ещё ограниченные рамками университета. Поэтому, территориально, она вполне могла пройти прямо мимо тебя в коридоре. Обычно она никак не показывала своего настоящего присутствия при этом. Ты делала ровно противоположное, потому что ты любила занимать много места. Но в один день, когда вы вновь практически столкнулись в узком дверном проёме, она первая задела тебя сумкой, а ты не нашла в себе сил возмутиться, и ты не поняла, почему. Именно в этот момент ты решила, что в ней есть что-то притягательное именно для тебя. Ты захотела узнать, что. В принципе, у всегда тебя было много поводов для этого и много подходящих моментов. Ты ещё дважды поднималась в её заветное место под крышей на большой перемене, но Лапис даже не приходила туда. Ты хотела действовать иначе, но не хотела подрывать свою утекающую репутацию бессердечной агрессивной сучки прилюдным общением с Лазурит. Одновременно с этим ты думала, что, если бы она подошла к тебе и заговорила, ты бы продолжила разговор, но она продолжала не замечать тебя. Или только делать вид, что ты ей не интересна. Иногда ты подходила к общежитию и видела, как она высовывается из окна почти по пояс и курит, выпуская дым в крону деревьев, смотрит на тебя со второго этажа и провожает взглядом до угла. Она не жила в студенческом общежитии, но проводила там слишком много времени, вплоть до его ежедневного закрытия. Поэтому ты догадывалась, что она знала номер твоей комнаты. Это не помешало тебе удивиться, когда, выходя в коридор, ты заметила, что она стоит у входа на лестничную площадку и смотрит в твою сторону. Один раз она встретила тебя рядом с твоей дверью после душа, но твои влажные тяжёлые волосы привлекли её внимание сильнее, чем твоё недоумённое лицо. При этом она не заговаривала с тобой, а твоё общение с ней ограничивалось самодовольными фразами, которые вряд ли бы могли произвести на неё впечатление. Так что ты предпочитала наблюдать за ней со стороны. Она всегда смотрела на остальных полуприкрытыми глазами, и следы её недосыпа под нижним веком были практически цвета её волос. Её тёмные, тронутые малиновой помадой губы обхватывали основание одолженных сигарет достаточно крепко, чтобы можно было сказать, что она нуждалась в курении так же сильно, как в солнечном свете. Она лила алкоголь из бутылки прямо себе в рот, не глядя, опираясь спиной на барную стойку, и ловила аплодисменты. Так что, когда общие знакомые вновь свели вас на одну университетскую вечеринку, где она демонстрирует свои навыки управления алкоголем, ты вновь села довольно далеко от неё, чтобы смотреть в её сторону, стуча по обивке тканевого дивана кончиками пальцев. Лапис стоит за барной стойкой хозяйки дома и ловко орудует большим количеством бутылок с содержимым разной степени крепости. Ты наблюдаешь за тем, как она очерчивает каждый сделанный заказ движением бёдер, как она убирает рукой пышную синюю чёлку с лица, поднимая глаза на ту категорию её знакомых, которая возвышается над ней на несколько голов. Она отвлекается и случайно проливает ром на нижний уровень стойки, ты думаешь, что она возьмёт тряпку, но она задирает подол длинной юбки и вытирает пятно ей. Она громко смеётся, звенит ногтем о бокал, девушка забирает свой коктейль, а Лапис заливает ром в себя, запрокинув голову, и ты думаешь, что она пьяна. Ты встаёшь с дивана, идёшь к барной стойке и садишься на высокий стул, подаваясь вперёд к Лазурит, и спрашиваешь её, сколько ей платят за кривляние перед публикой с алкоголем в руках. — Вообще-то, мне просто нравится смешивать жидкости. Знаешь, словно я управляю ими, — легко улыбается она, и ты ещё раз думаешь, что она пьяна. Будь она в нормальном состоянии, она бы с тобой не заговорила. — У тебя не очень ловко получается, — хмыкаешь ты, показывая пальцем на очередное тёмное пятно, на этот раз отдающее виски, и она снова вытирает его подолом юбки. Она отдаёт сидящему рядом с тобой рослому студенту наполненный стакан, лёд позвякивает о стенки, и взгляд парня мажет по лицу Лапис вниз к её талии. Ты трогаешь его носком своих кроссовок и тяжело смотришь в ответ, на него это не действует, и ты трогаешь его ощутимее, едва не заставляя его выронить стакан. Между вами встаёт высокая худощавая девушка. — О, привет, Лапис, — улыбается она и кладёт руки на барную стойку. Она опирается на одно бедро, прогибается в спине, и на её второе бедро пристально смотрит вцепившийся в стакан со льдом парень. — Снова занимаешь барную стойку? — Здравствуй, Перл, — поднимает на неё глаза Лазурит, и ты не видишь положительных эмоций на её лице. — Я на своём месте, а ты уверена, что и ты там, где должна быть? — Тебя нервирует самодовольный паренёк по соседству. — Меня пригласила Аметист. Сама бы я не пришла. Красный грех и Снежную бурю, если ты всё ещё помнишь, что она пьёт. — Ты не уверена, почему, но ты встаёшь с места, возвышаясь над хлипким озабоченным парнем и хватаешь его за плечо. — Да, спасибо, Джаспер, — Лапис обращает на тебя внимание, когда ты садишься, наблюдая за стремительно уходящим на танцпол студентом, и стоящая перед тобой Перл окидывает тебя оценивающим взглядом. Ты закатываешь глаза. Лазурит заливает в шейкер бурбон и клюквенный сок, закидывает горстью кубиков льда, и тряска шейкера фоном сопровождает ваши молчаливые баталии взглядом со взрослой девушкой напротив тебя. Лапис явно недолюбливает её, да и для тебя Перл кажется не лучшим компаньоном, и ты желаешь, чтобы она быстрее ушла. Лапис наливает в высокий стакан содержимое шейкера, бросает сверху ягоды и передаёт клиентке. Тут же она достаёт второй стакан, льёт туда сок и ликёр, забрасывает льдом и доливает сверху шампанским. — Сахарная кромка, — благосклонно и едко поправляет барменшу Перл. Лапис дёргает плечами, не желая переделывать коктейль вновь, но смачивает край стакана лимонным соком, вдавливая в него дольку, и небрежно обмазывает его сверху кристаллическим сахаром. Педантка Перл кривится, берёт коктейли в обе руки и с фразой «за грубость — без чаевых» уходит вглубь зала. Вокруг нет других людей, Лапис облегчённо опирается одной рукой на верхний ярус барной стойки и подносит вторую к губам. Она прикрывает глаза и проводит указательным пальцем по своим губам, смазывая сахар. Ты стараешься не смотреть в её сторону, когда она зажимает тонкий язык двумя пальцами и смыкает губы, обсасывая с этих пальцев сахар и лимонный сок, и капли всего того, что оказалось пролитым на стол сегодня. Она проводит влажным пальцем по своим губам, поднимает на тебя глаза и хитро щурится, замечая, что несмотря на все старания, ты продолжала завороженно смотреть на неё. — Тебе налить что-нибудь? — Смотря, что бы ты выпила сама. Меньше, чем через час, рядом с тобой стоит четыре пустых хайболла, а с пятого ты слизываешь иней. Лапис смотрит на твои губы, обхватывающие стеклянный край, на двигающийся по сладкой дорожке язык, и запускает руку в свои волосы, приподнимая их с блаженным выражением лица. Ты вновь замечаешь, что она пьяна, но теперь ты в этом уверена, потому что её бутылка более чем наполовину пуста. Люди продолжают подходить к барной стойке с заказами, и барменша, к которой прикован твой взгляд, удивительно ловко справляется с хрупким стеклом с учётом её состояния. Ты вполне уверена в том, что ты достаточно трезвая, чтобы сложить два плюс два. Ты пересматриваешь свои старые листы наблюдения. Лапис явно проявляла к тебе интерес. Иногда она оказывалась в непосредственной близости от тебя, она знала твоё место жительства, она ответила сегодня, когда ты заговорила с ней. Более того, ты наконец понимаешь, что и ты вела себя так, словно заинтересована в ней. Ты пробовала вторгаться в её личное пространство, ты предпринимала попытки заговорить с ней, и ты считала её симпатичной. Да, безусловно, вы стоите друг друга. Она поднимает глаза на твой стакан и спрашивает, не налить ли тебе добавки. Ты считаешь, что тебе хватит. Она отставляет бутылку в сторону и говорит, что она тоже за трезвость. Ты смеёшься. И предлагаешь ей выйти. Кто-то снова подходит взять свою порцию алкоголя, но Лапис с серьёзным лицом повторяет своё «за трезвость» и выходит из-за барной стойки. Она подходит к тебе, почти касается рукой волос и идёт в сторону выхода из главной комнаты. Ты пробиваешься через толпу танцующих людей, и в коридоре, где люди не стоят на месте, а ходят, где пробивается свежий, но такой же жаркий ветерок с открытой уличной двери, ты находишь ушедшую с поста барменшу. Она не смотрит на тебя, но она ждёт тебя и смотрит на улицу, вглядываясь во двор частного дома. — Лапис. Давай пообщаемся поближе, — щуришься ты, и она поворачивается на тебя с нечитаемой эмоцией на лице. — Да, я думаю, ты правильно поняла, о чём я, — ты не хочешь давить на неё, но она выглядит наполовину потерянной, наполовину удивлённой. Ты не совсем уверена, что это так важно, но ты пробуешь склонить её к своему варианту развития событий быстрее, чем думаешь об этом, — просто скажи да. Ты делаешь шаг вперёд, она оказывается спиной у стены, и в её глазах вместо ожидаемого страха зажигается азарт. Она кладёт руку тебе на талию и подтягивает ближе к себе. Ты кладёшь свою руку сверху. Она сидит у тебя на бёдрах, вы выгнали группу пытающихся курить в доме студентов, окно запертой вами комнаты открыто, и она сидит у тебя на бёдрах. Всё сводится к этому, потому что кроме неё ты не видишь практически ничего, и дело не только в ночной темноте. Твои руки гладят её ноги, и она слегка наклоняется вперёд. Её юбка пахнет смесью алкогольных напитков, она смятым полукругом закрывает тебя практически до колен, её руки на твоём животе, стоят на ткани её же юбки, и ты теряешься. Она задаёт вопрос, от которого твои колени подкашиваются, но ты уже лежишь на чужой кровати, и она не знает, что ты выбита из колеи. — Нам нужно стоп-слово. Есть идеи? — Эм, пицца? Кровать, дым, окно, виски? Нет, серьёзно, твоя юбка пахнет вискарём. — Боже, с тобой та-а-а-ак сложно, — она закатывает глаза, но в темноте это не особо видно. — Нет, что ты задумала, что тебе надо стоп-слово? — хитро улыбаешься ты и крепче сжимаешь её бёдра. — Я голосую за «виски». Она откидывается назад, запрокидывает голову и смеётся, изредка хрюкая, и ты посмеиваешься с ней тоже, но, когда она снова наклоняется к тебе, проводит руками выше по торсу, тебе не до смеха, и ты замираешь. Она смотрит прямо на тебя, и ты чувствуешь себя как открытая книга, читаемая ей, словно она знает, сколько раз твоё дыхание сбивалось от её рук, сколько раз ты моргнула за всё время, пока она снимала свой топ, сколько раз твои коленки вздрагивали от её взглядов тебе в глаза. Она путается руками в твоей футболке, ты снимаешь её, растрёпывая свои волосы, и Лапис практически ложится на тебя, целуя стык резинки твоего спортивного лифчика и загорелой кожи. Вы проводите так какое-то время: она прижимается губами к твоему животу и изредка прикусывает его зубами, проводит пальцами под грудью, с трудом просовывая пальцы под тугой лиф, ты держишь её за плечи, спускаешься вниз к талии, гладишь её. Ты подтягиваешь руки к застёжке, но Лазурит вовремя изворачивается, выпутывается из твоих рук и снова прочно садится на бёдра. Тебе перестаёт это нравиться. Ты теряешь контроль. На секунду тебе кажется, что она просто встанет и уйдёт, запомнив твоё рассерженное лицо, спрятанное под растрёпанной чёлкой. Она убирает волосы со лба и смотрит на тебя ясным открытым взглядом. Ты удивлена, что она в состоянии себя контролировать, и когда она заговаривает, ты понимаешь, почему: — Джаспер, — начинает она, — ты же понимаешь, что я вполне трезвая? Что я не смертельно пьяна, как ты можешь думать, и что я не теряю контроль над собой. Ты медленно моргаешь, убираешь руки с её тела и кладёшь на покрывало. Она выглядит серьёзно, и ты поднимаешься на руках, когда она сползает по твоим выпрямленным ногам едва ниже. — Ты хорошо чувствуешь себя после литра вина? И прочего? Ты уверена? — твой голос звучит чересчур обеспокоенно. До этого момента ты не задумывалась о том, сколько она выпила, сколько ты выпила, и как вы себя чувствуете. Она долго молчит, затем кивает и еле заметно ведёт плечами. — По правде, мне этих коктейлей тоже было маловато, — несдержанная ухмылка режет твои губы, и Лапис щурится в ответ. Это ещё один её неопределённый взгляд, который выбивает тебя из колеи, ты хочешь спросить её об этом, но её едва загрубевшие кончики пальцев на твоих рёбрах заставляют тебя вернуться обратно. Ты кладёшь ладонь ей на шею, тянешься к её губам и целуешь. Лапис обнимает тебя и тянет к себе, ты садишься, и она на твоих коленях, расстёгивает свой лиф, покусывает твою губу, трогает твои тазовые косточки голыми коленками. Она приподнимается с тебя, ты успеваешь скинуть свои джинсы и лифчик, прежде чем снова оказываешься под ней. Ты прижимаешь её к себе со спины, и она ощущается такой маленькой по сравнению с тобой, твои руки гладят её по спине, пока вы целуетесь, и ладонь Лазурит лежит чуть выше твоей груди, упираясь в неё. Всё сумбурнее, чем ты могла представить себе, но намного страннее этого лёгкость, с какой ты подчиняешься её рукам, прижимающим тебя к кровати, и сдерживаешь вибрирующий в своём горле рык. Музыка из главного зала становится громче, но с закрытыми глазами дыхание Лапис чувствуется куда лучше. Она обводит рукой твою грудь, прижимая ладонь под ней, вторая рука пропадает с твоей талии, и ты слышишь хлёст ткани. Прежде, чем ты успеваешь открыть свои глаза, она скользит выше по тебе, трогает твои крупные руки, и ты открываешь глаза. — Что ты там говорила про стоп-слово? — улыбается она краем губ, нависая над тобой. Ты покорно поднимаешь руки за голову, и, пока она привязывает их к изголовью кровати, прогибаешься, закидывая голову назад. Её лицо в твоём поле зрения сосредоточено, а движения выверены. — Не наручники, бюджетный вариант, — прежде, чем ты успеваешь ответить, она запускает пальцы в твою гриву и безнаказанно тянет её. Либо она стала смелее, либо ты выглядишь уступившей, но ты не собираешься сдаваться. Она наклоняется к тебе и касается зубами уха, ты клацаешь своими рядом с её волосами в предупреждении. Ты пропускаешь первый низкий рык, когда она лижет тебя в основание шеи, а её пальцы сдавливают твою голову за ушами. Ты думаешь, Лапис чувствует вибрацию губами, когда прижимается ими к бабочке гортани, но после ты не думаешь ни о чём, и маленькие руки держат тебя под грудью, как большую тяжёлую вазу. Ты не собираешься ломаться под её прикосновениями, но и обладательнице хитрой синей макушки, устроившейся у тебя между грудей, оказывается достаточно твоих стонов. Она была грубой, но чуткой, и чувствовала тебя. Прежде чем уйти, она спрашивает у тебя, не болят ли твои запястья, и дожидается, пока ты оденешься. Ты собираешь волосы в низкий хвост, трёшь руки и остаёшься в комнате, когда Лапис уходит из неё в сторону ванной с совершенно нечитаемым взглядом. Не то, чтобы ты хотела его читать, думаешь ты. Ты думаешь, её фраза о неудобствах хлопкового ремня может быть намёком на продолжение. Ты шумно прокашливаешься застрявшим в горле рёвом и растираешь пальцами тёмные отпечатки влажных губ, видных из-за закрытой майки. Ты больше не видишь барменшу на вечеринке. Это связано исключительно с тем, что до четырёх утра, пока люди внизу не перестают прыгать и кричать под громкую музыку, ты лежишь на покрывале, а после стремительно уходишь обратно к себе.