Живи по правилам

Кажется, что в круговороте человеческой шумихи, особенно в час пик, никто не заметит тебя. Но взгляды проходящих, словно магнитом, тянутся к Антону. Не сложно заметить парня с ростом без трех сантиметров два метра. Он, как мачта, возвышается над остальным разнообразным потоком людей. Безусловно, высокий рост — это превосходно для альфы, совершенно простительно для беты, но никак не уместно для омеги, — думал когда-то сам парень, который сейчас проходит «по головам» прохожих и снова ловит на себе удивленные взгляды. «Надо было все-таки выпить таблетки!» — мысленно щелкнул себя по лбу Антон, когда уже в конец надоели эти недоумевающие лица совершенно незнакомых ему людей и отдаленно слышный шепот мимо проходящих: «Он омега?». «Да, — подумал Антон, словно вслух ответив. — Я — омега!». Как трудно было признать это Антону, даже мысленно. Он — омега, да с таким-то ростом? Не каждый день встретишь. Как уже принято в омежьих кругах — свои недостатки смело называть «изюминкой», Антон не спешил с этим высказыванием, а лишь в шутку говорил: «Если так, то у меня их горсть», ведь с высоким ростом была и костлявость, лопоухость и детское, со своей наивностью, лицо. «Ты как там? — громкой вибрацией отозвалось сообщение, пришедшее на телефон Антона от друга. — Ты придешь, или опять зассал?» «Я иду!» — ответил Антон, еле сдержав гнев на поводке. «Ну-ну, смотри, не как в прошлый раз. Санчо вообще проигрывать в пари опасно, особенно на желание. Пока ты где-то бродишь, он мне такие варианты перечислял, что мама не горюй!» — отправил под конец Дима — друг Антона, а напоминание о споре и об их общем знакомом еще больше омрачило. — Дурацкое пари! Дурацкое правило! — сердито бубнил себе под нос Антон, провожаемый взглядами прохожих. Об одном упоминании о пари Антон переставал видеть краски мира сего, ведь главное условие пари было: «Прекращай пить колеса, Антоша, и дай ощутить всему универу твой прекрасный аромат». И это условие придумал сам Санчо, или в простонародье Сергей — невысокий бета с не слишком заурядной прической, характером и чувством юмора. К слову, Дима тоже бета, но он более сдержанный в общении и, мягко сказать, сухой на эмоции. Но в близких кругах был разговорчив, поддерживал беседу веселыми и уместными шутками. До недавнего времени их трио было исключительно из бет, стоило только Антону (впервые в жизни) попробовать алкоголь, и язык стал жить своей жизнью, раскрывая все карты Антона. А карты были тузовые. «И зачем ты пьешь колеса, дегенерат?! Это опасно для омеги!» — со злостью и неприкрытой яростью кричал тогда Дима, но Антон на пьяную голову не осознавал полностью беспокойство друга. Он просто махнул рукой. Вот что было достоинством Антона, так это крепкий иммунитет и сильный организм. Он думал, скорее надеялся, что частое употребление таблеток ему не навредит. Но меньше всего, на что он надеялся — это было встретить своего альфу, из-за чего принятие таблеток утратило бы свою цель. Но это, как думал сам омега, невозможно. Альфы не проявляли интерес. Антон не мог это даже представить. Нет, представить он мог, но все это походило на комичный спектакль. Омега не хотел, чтобы в течку альфы скакали вокруг него, как пигмеи вокруг тотемного столба. Но сейчас прохожие пялятся на него, как на второе пришествие Христа. Антон силой поджал губы, наконец, подходя к крыльцу универа. И не успел он выбраться из одной толпы, так влез в другую. Шайки студентов с различной помесью «ботанов», «качков», «тусовщиков» и «гопотяр» шли мирно, взирая по сторонам. И когда их взор метнулся в сторону Антона, тот ежился, пытаясь скрыться в своём свободном кардигане, который был на один, а то и на два размера больше и висел на парне, как на вешалке. Омега натянул капюшон чуть ли не на нос, пытаясь скрыть своё лицо ото всех. Но все прекрасно знали эту долговязую фигуру и без лица. — Ничего себе! — раздалось где-то сбоку от Антона, но он не стал оглядываться, надеясь, что это прозвучало не ему. Сам Антон входил в группу «ботанов». Знаете, всегда все делают: задание на дом, курсовые и проекты вовремя сдают и припоминают преподавателю на общее страдание одногруппникам. В общем, поэтому его последние и не взлюбили, особенно те, кто приписывал себя к группе «гопотяр». Они гоняли его жёстко по двум фронтам: первый фронт — из-за того, что он зубрила-отличник, а второй — «долговязое дрыще-чмо с детским таблом». Короче, не сладко жилось Антошке, получая по лопоухой картошке. — Неужели! — разинул рот Санчо сидя на подоконнике, но, завидев Антона, попутно с него спрыгнул. — А я-то думал, что… — Санчо, заткнись! — зарычал Антон, перебив не законченные дружеские издевки Сережи. — Не доставай. И так хреново. — Ну-ну, — укоризненно заявил Дима, выглядывая из-за спины Серёжи, — омегам не позволено так выражаться. — Ещё один! — фыркнул Антон, подняв взгляд в потолок. — Вы ещё в университет благородных девиц меня определите. Дима крякнул в кулак. — Ага, — подал Сережа, — скорее в помощь уборщице — ей швабра нужна. — Сан, не начинай, а? — встал Дима в защиту, посчитав, что это может обидеть Антона. — Да что сразу? Он же отходчивый, а я шутя, — оправдался Сережа, запрыгивая опять на подоконник. Антон и не думал обижаться — он сам над собой так шутил иногда… в течку. — Да мне все равно, — без капли обиды сказал Антон и сел рядом с Сережей на подоконнике. Он взглянул в окно, где виднелось крыльцо их «сказочного» университета и смотрел какие персонажи заходят-выходят. А сам, как русалка на ветвях… — А что такой грустный-то? — поинтересовался Дима. Он поправил съехавшие по носу очки, которые стеклышками блеснули в сторону Антона. — Вам типа не понятно? Вы меня, со своим дурацким спором, вытащили из панциря. — Скорее мы пытались расколоть твою скорлупу, под которой скрывается вкусненький и красивенький орешек, — сказал Санчо, улыбаясь как дурачок. — С метафорами у тебя всегда было хреново, — цокнув, обратился Дима к Санчо, на что тот закатил глаза. — Нет, — вздохнул Антон, — я не «вкусненький орешек», я — «долговязое дрыще-чмо», — тихо произнёс он, засматриваясь на отражавшегося в оконном стекле Максима, который в это время поднимался по ступенькам университета. Увидев его, Антон не просто так вспомнил эти злые слова, ведь эту кличку написал ему на лбу сам Максим — «гопочара» из параллельной группы. И, по омежьей иронии, Антон влюблен в него. — Не говори так! — вступился Санчо. — Напоминаешь этого имбицила. О! — Он посмотрел в окно и увидел Максима, застрявшего на ступеньках и разговаривающего с дружком из своей стайки. — А вот и он сам! Дима, растолкав Санчо с места, взглянул в оконное стекло ища Максима. — Этот укурок на пары и так не ходит, что ему припираться в конце недели? — спросил сам у себя Дима, но Санчо поспешил ответить: — Так его отчисляют. — Отчисляют?! — удивленно спросил Антон, повысив голос. Он думал ему послышалось. — А ты как хотел? — удивился Санчо в ответку. — Тебе на радость. Наконец этот придурок не будет тебя доставать. Внутри Антона что-то громко упало и разбилось. Вот что сказать? — омеги! Любят тех, кто их ненавидит. Вот и сам Антон, любит… — Пойдемте, — сказал Антон. — Я не хочу, чтобы он меня увидел. Особенно сейчас. — Ой, — махнул Дима. — У тебя иммунитет отныне — омег он не достает. Наверное, ещё и извинения попросит. — Не смеши мои бивни, — вторгнулся Сережа. — Максим? Извинения? Они по гороскопу не совпадают. Близнецы — дерьмовые люди. — Он лев, — поправил Антон. Не стоит спрашивать откуда Антон это знает, ведь застревает на соц.страничке Максима каждый свободный вечер. И с горечью смотрит, как тот позирует на фото с разными девушками и омегами, до которых Антону пешком до Китайской стены хлопотать. — Близнецы — я! — вступился Дима. Сережа отмахнулся, не желая вступать в конфликт с другом. Антон от страха поморщился, когда увидел знакомую макушку темно-каштановых волос — Максим уже поднимался по лестнице к ним. Антон отвернулся к окну, не желая встречаться с ним взглядами, надеясь, что он пройдет мимо. Но, сквозь шумные топоты студентов, за спиной четко слышался походный шаг альфы, который четко бился о плиточный пол. По тридцати четырем позвонкам омеги шустрой походкой пробежал ток, до самого мозга, пытаясь растормошить мысли от липкого страха. Максим ткнул плечом Диму, чтобы тот не мешал пройти к подоконнику. Он остановился, долго смотрел на Антона, а тот не поворачивался к нему. Спустя минуту, Антон все-таки обернулся. На его удивление, лицо Максима было слишком близко: омега сразу встретил его металлически-серые глаза, источающие злобу и недопонимание, вперемешку с удивлением. Антон растерянно сглотнул, да так, что, кажется, и язык проглотил. Альфа подолгу смотрел ему в лицо, и, когда ему надоело, в разочаровании он фыркнул, развернулся и ушел. Без лишних вопросов. Просто так, равнодушно. А Антон только нервно вздохнул — то ли с облегчением, то ли с диким разочарованием. Он ожидал совсем не этого, далеко не этого… — Видишь! — вторгнулся Сережа, тем самым вытащив Антона из страха спасательным кругом. — По гороскопу они не совпадают. Антон схватил свои колени, свисающие с подоконника. Попытался унять дрожь — не получилось. Все как дрожало в страхе, так и продолжало дрожать. А сам Антон думает, что это конец. — Да мудак он, — согласился с другом Дима, поглаживая плечо и убаюкивая боль — Максим сильно его толкнул. — Вот скажите мне: зачем я согласился на этот спор, а? — задал вопрос Антон, в голосе которого прорезались истерические нотки. — Жил бы спокойно, был бы нормальным бетой. — Нетушки, — отрезал Дима. — Загвоздка в том, что ты омега, а не бета. Санчо энергично закивал, поддержав того. — А омега, — продолжил тут же Дима, готовясь загибать пальцы, — должен следить за собой, — загнул он первый палец, — быть счастливым, найти своего альфу и… — Проводить вместе с альфой течку, — помог Сережа, загибая за Диму четвертый палец. Тот тихо поблагодарил. — Родить детишек в конце концов! Целых пять пунктов, Антоша. Пять! Хоть один из них выполни. — Дима подошел к окну и облокотился. — Вы вконец слепые, — вздохнул Антон в стекло. За ним начинался дождь, и на асфальте стали появляться следы первых капель. — Я слишком высокий… — Опять, — мучительно протянул Сережа, перебив. — Да сколько омег с таким ростом в модельном бизнесе — не сосчитать. Думаешь, там все ниже тебя? Там и повыше найдутся. На слова друга Антон фыркнул. Уж где его не ждут, так в модельном бизнесе. Шпала под два метра, которая бьется макушкой об потолок и путается в своих ногах — это не юная надежда модельного агентства. Вокруг него уж точно не будут кружить фотографы, как дети вокруг праздничной елки, желая получить нужный кадр. И уж точно он не будет щеголять на подиуме — на его фигуру еще одежду поискать нужно, и он вечно ходит в одежде для альф. Грустновато. — Антон, короче, прекращай ныть, — попытался взбодрить того Дима. — Нытьем лучше не станет, а хуже уже не будет. На удивление, Антон поверил словам друга и капельку приподнял уголки губ. «Действительно, — подумал Антон, — хуже уже не станет!». И он расслабился, и полноценно улыбнулся друзьям, и спрыгнул, наконец, с подоконника. Самое главное — он выиграл спор, и Сереже будет не сладко узнать, что он придет на следующую пару в женском платье.

***

Рабочий день студента, состоящий всего из двух пар, уже подытожил свои последние часы, и Антон спустился в холл университета. Он направлялся к низу и уже отвык от надоедливых взглядов, потому что в пространстве было пусто. Только охранник сидел в стеклянной коробке у выхода, но и тот спровадил его недоумевающим взглядом. Ветер обдул лицо уже на выходе, а запах озона не спешил сползать с мокрых улиц. После дождевая влага и свежесть оттеняли запах Антона, делая его незаметнее. Да еще и дождь прогнал гуляк. Корица, молоко и мед. Слишком омежий, даже можно сказать, детский запах. Наивный, легкий какой-то, слишком чистый. И, безусловно, приятный. Но Антона сейчас больше радовало, что на улицах малолюдно. Но мохнатые сизые тучи делали день по-вечернему уставшим и тусклым, словно солнце скоро опустится за кромку высоких зданий. Везде просто тусклый серый цвет, и Антону казалось, что он плывет в аквариуме, наблюдая за миром со стороны плохо помытого стекла этой водной клетки. Ноги ватные, а настроение потускневшее, как и весь подходящий к концу день. Дима отпросился у преподавателя пораньше, со словами, что у него кто-то заболел. На самом же деле он свалил на подработку. А Сережа просто соскочил с последней пары, наверное, побежал покупать платье. И теперь Антон идет один, без конвоя друзей. — Эй, длинный! — кто-то нагло окликнул Антона, и он автоматически обернулся. Это Максим. И он не один. — Что? — спросил Антон в смятении. Максим прошагал за ним до самого двора многоэтажки, где жил Антон. А парни, что были в сопровождении Максима, косились на омегу и, клоня голову на бок, разглядывали его с другого ракурса. Темноволосый альфа подошел к нему, не забывая просверлить взглядом. Знал бы Максим, что этот взгляд Антон не может переносить. — Что это за фигня? — спросил он, рассматривая Антона. — Ты пахнешь, как омега. — А как по-твоему должен пахнуть омега? — в ответную спросил Антон, забыв страх. Максим прищурился, а потом громко рассмеялся. Но стайка дружков смех Максима, почему-то, не поддержали. А сам Антон только съежился до размера комара и снова попытался спрятаться в своем кардигане. — Ты? Омега? — отходя от смеха, добавил альфа. — Ты себя целиком-то в зеркале видел? — Если ты шел за мной, чтобы просто тупо поржать, то я пойду, — скрывая обиду равнодушием, произнес парень. Антон развернулся на каблуках, и, как он хотел пройти к своему подъезду, его схватили за плечо и грубо обернули. — Я еще не договорил! — прорычал Максим. Был бы у Антона хвост, то и тот поджался от страху. Он не понимал, что хочет от него альфа. Снова издевки? — Отвали! — прошипел Антон, пытаясь скинуть руку с плеча, но та сильно вжалась в него пальцами, наверное, до пятен синяков. Альфа сжал так сильно, что у Антона чуть не посыпались искры из глаз, а кровоток перестал течь в руке, которую сжал Максим. Но, неожиданно, кто-то вторгся в эту сценку, и это был кто-то не из прихвостней Максима. — Что происходит? — спросил мужчина, паркующий свой автомобиль. Лицо, выглядывающее из спущенного тонированного окна машины, сверкало золотистым загаром. Глаза, такие небесно-голубые, источали беспокойство. — Ничего, дядя, проезжай мимо! — ответил за всех Макс, возвращаясь к Антону, который шипел от боли. Арсений яро блеснул глазами и выпрыгнул из машины, сильно хлопнув дверью «BMW», на которую он горбатился не засыпая. — «Дядя»? — поморщившись от злости повторил Арсений. — Какой я тебе «дядя», упырь? — Ой, мужик, не начинай. Не видишь, — Максим кивнул на Антона взглядом, — у меня дела. Арсений принюхался. Высокий парень оказался омегой, да и с очень приятным запахом. Но это не расслабляло альфу, смотря, как тот морщится от больно сцепленных на плече пальцев. — Больно, — протянул шепотом Антон, подтвердив тем самым домыслы Арсения. Макс в ответ на это только приказал: — Молчи. — Отпусти парня, — процедил сквозь рычание Арсений, подходя вплотную к Максиму. Тот усмехнулся, с ехидными глазами посмотрел на него и произнес то, что стало последней каплей для Арсения: — А то что? Плюнешь в меня зубным протезом, дядя? И Арсений плюнул, но не протезом… Антон распахнув шире глаза, смотрел на Максима. По его лицу медленно стекал плевок. Он был в ступоре до того момента, пока его группа поддержки не подбежала к Арсению и не началась потасовка. Трое на одного Арсения — это не то что нечестно, — это не прилично. И Антон вписался в драку на помощь. А в драке и не понять кто есть кто.

***

— Вот, скажи мне, какой из меня дядя? Я ведь не старый? — задумчиво поинтересовался мужчина, в позе философа сидя на мокром бордюре. Под глазом фингал так и светит, а из носа течет кровь. Потасовка закончилась, когда кто-то из здешних хозяев квартир на первом этаже не вышел на балкон. Им пригрозили полицией, и Макс со своей шайкой сбежали, как дворовые мальчишки. «Ну и кровищи у него!» — мысленно вздохнул омега, разглядывает расквашенный нос спасителя. Арсений бился как мужчина, но количественный перевес дал свое. Если бы их не остановили, то Арсению уже по-настоящему понадобился зубной протез. Антон молча нагнулся над «спасителем с фонарем», чтобы вытереть тому кровь салфетками, которые достал с рюкзака. Но Арсений все ждал ответа от омеги, а тот молчал и насупил брови. Когда Антон влез в драку, то случайно ему мазнули кулаком по скуле, от чего та горела алой звездой. Никто не хотел бить омегу, просто так получилось… — Тебе это… — заметил рану Арсений и провел по алой скуле Антона, — красоту испортили. Антон от прикосновения зашипел и убрал чужие руки. А Арсений, как собака обиженная хозяином, грустно опустил голубые глаза. Вот только скулить не начал. — Вот какого… надо было вмешиваться? — запнулся Антон, выкидывая пропитанную в крови салфетку. — Вот и я хотел это у тебя спросить! Какого хрена ты в драку вписался, омега? — Я бы не вписался, если бы вы ее не начали! — Я бы ее не начал, если бы тот урод тебе руку не скручивал. — Он не скручивал. — Да ну? — поднял брови Арсений. — А что ты тогда скукожился? На это Антон не ответил, лишь только достал новую салфетку. Арсений хмыкнул. — Арсений, — представился он, только руку не давал для рукопожатия. — Антон, — вздохнул омега, продолжая скручивать салфетку и затыкая нос мужчине. — Вам это… в больничку надо. — И так заживет, — отмахнулся Арсений. Этим он напомнил Антону самого себя, когда так же отмахивался от просьб друзей прекратить пить таблетки. И понял свою ошибку. — Нет. Вы еще на асфальте мокром сидите. Простудитесь. — Что ж ты такой переживающий, — улыбнулся Арсений. Видок у него веселый: затычки в носу, фингал под правым глазом, да голова в мокром вихре, а глаза добрые, голубые. Ну прям точно дружелюбная дворовая собака с этими глазками. Сидит и смотрит, чуть ли голову на бок не клонит и ушками не шуршит. И Антон на все это улыбнулся, и сказал: — Ну должен я вас хоть как-то отблагодарить? Арсений улыбнулся и встал на ноги. — Поухаживаю за тобой. Антон удивленно распахнул глаза и посмотрел на Арсения. — Это как? — Обыкновенно! Хочешь, покажу?