Кофе в ночи

      Шапочка размолотых зёрен уже начинала кое-где подрагивать, предвещая скорое закипание. Я неотрывно смотрела на джезву, тускло отражавшую пламя маленькой горелки медным основанием, и протянула руку, готовая в любой момент схватить рукоятку. Серая ладонь перехватила моё двинувшееся запястье, и Гелдис Садри, поднеся длинную ложечку к шевелящейся массе и притапливая шапочку, оттеснил меня от горелки.       Иногда я подозревала, что красные глаза данмеров могут светиться, как у вампиров. И сейчас меня одолевали смутные сомнения, когда я наблюдала искорки от пляшущего язычка пламени в глазах моего соседа.       Садри уменьшил огонь и медленно помешивал кофе, опустив ложку почти до дна. На поверхности жидкости появилась пенка, кое-где показались пузырьки, и я отшатнулась, невольно сравнив увиденное с многоглазым обликом моего ужасного хозяина.       Упёртый редоранец всё-таки уволок меня с собой на остров. Его решение не всем пришлось по вкусу, но с ним просто невозможно было ссориться. И Могрул, невыносимый даже для орсимера, со временем сдался под влиянием колдовского обаяния тёмного эльфа.       Что уж говорить о женщине, мучительно влюблённой в уроженца Морровинда.       Садри довёл кофе до кипения, выждал неуловимые мгновения и погасил горелку, накрывая горло джезвы блюдцем. Сегодня был тот редкий вечер, когда эльф не исчез на неопределённое время, тенью скользя за Адрилом Арано, а я не сидела на пляже у заброшенного Бладскал, наслаждаясь разве что компанией пасущихся вдалеке нетчей.       — О чём ты думаешь? — этот вопрос он задаёт мне довольно часто, и я каждый раз теряюсь, потому что в моей голове мысли крутятся, как зачарованные страницы в коридорах Апокрифа.       — О тебе, — разлепляю губы я. Кровавые глаза кажутся драгоценными камнями с дрожащими огоньками, пойманными в гранях. Данмер улыбается, опуская взгляд на джезву.       Иногда, стараясь соблюдать регулярность, я хожу к своей башне в Тель-Митрин, чтобы помочь Эленее в уходе за грибницей. Я вижу Талваса, гордого слугу Хермеуса, но он не разговаривает со мной. Зато Нелот с удовольствием намекает мне, что пора бы задуматься о продолжении рода — хотя ему дела нет до моего здоровья, старику охота посмотреть, как смешаются гены меров и людей. Обычно всё заканчивается вызовом пепельного стража без сердечного камня и моим бегством из поселения.       Садри наливает кофе в чашки, не процеживая: пытается приучить меня к изысканной горечи напитка. Я покорно давлюсь, но в конце концов сдаюсь, ставя чашечку на стол и умоляюще глядя на данмера. Он прищуривает глаза, смеясь надо мной. Какая, мать твою, потеха: приучать полукровку с Севера к южному напитку, душащему её за горло.       Я не понимаю, куда его носит ночами и почему мы едва разговариваем, хотя в Скайриме, убеждая меня ехать с ним, Садри был более чем красноречив.       — Жрецы упорно не хотят помогать мне в одном деле, — произносит эльф, заправляя выскользнувшую прядь на место, в высоко зачёсанный хвост.       Я поднимаю брови: меня и на порог храма не пустят.       — Рабство у нас больше не в почёте, — продолжает он, рассматривая свои ногти, — наложницей я тебя тоже сделать не могу…       — А нельзя обойтись без связывания меня по рукам и ногам?       — Хотелось бы как-то быть уверенным в том, что ты опять не дёрнешь отсюда, когда я отвлекусь, — вздыхает данмер. Я кривлюсь:       — Ты почаще гуляй ночами, это очень сближает.       Садри вздыхает, доставая из кармана простые металлические кольца.       — Отрелот согласился только после некоторой, хм-м, уборки.       За его плечами — жуткие видения истории данмеров, уродливые тени прошлого, но за моей спиной — пустота, и я иду за ним, чтобы сделать Солстхейм своим домом.