В меховых тапках и с попкорном

– Скотт, где же ты? Скотт обернулся на голос Гевина, но из-за этого задел рукой стеклянную салатницу с попкорном. Она полетела со стола, и Скотт в панике протянул руки, пытаясь ее ухватить; слава богу, у него получилось. Он правда не знал, как бы смог смотреть в глаза Гевину, если бы разбил его салатницу просто из-за собственной неуклюжести. На пол, конечно, просыпалось немного попкорна, который Скотт торопливо собрал руками и, нервно оглянувшись, выкинул в мусорку. Потом посыпал попкорн солью и, убрав солонку куда подальше, поспешил в гостиную комнату Дилана. В этих меховых тапках, которые Гевин так заботливо ему выделил, Скотт чувствовал себя словно слоном, но слоном в пушистом уюте. Он присел на диван рядом с Гевином, а попкорн поставил на свои колени. Каким бы нервным ни был Скотт сам по себе, но сейчас он казался взбудораженным больше обычного. Он почти что ощущал, как у него отрастает хвост, и, будь он сейчас у Скотта, он бы им завилял – ведь… – До сих пор не могу поверить, что они нашли этот потерянный выпуск Фантазма! – пробормотал он, чувствуя, как теплая рука Гевина легла на его плечо. – Я тоже. Он же легендарный! – согласился Гевин, тихо и почти незаметно к себе Скотта подтягивая, прижимая, и тот руки к груди поднял, как мирный велоцераптор. Ему не хотелось сопротивляться, и потому он лишь ответил: – Ну да. Пока в Юджине наступал конец света, вся остальная Америка спокойно восстанавливала старые записи с ТВ. Обычное дело. – А теперь ты говоришь так, будто не рад, – нахмурился Гевин. Скотт сглотнул и замотал головой, и даже голос его стал выше: как же так, Гевин его неправильно понял!.. – Нет-нет, я рад! Я очень рад! Просто… Просто… Не важно, – отвел он взгляд от Гевина. Скотт и сам не заметил, как затащил ноги на диван, а теперь попытался снова сесть как нормальный человек. Это выглядело, наверное, забавно со стороны – потому что Гевин только добро рассмеялся и потрепал Скотта по волосам, пальцы в шатеновую шевелюру запустив. По спине Скотта дрожь пробежала от такого мягкого прикосновения, и он даже прикрыл глаза от удовольствия. Пока что зрение было ему не нужно – спецвыпуск еще не начался, и телевизор мерцал картинками с выключенным звуком, а значит, на него можно было просто не обращать внимание. Так Скотт думал – и, надо сказать, ему правда нравилось проводить время с Гевином. Нет, не так. Ему правда нравился Гевин – да, вот так сказать было бы правильно… Наверное. Ему все еще были в новинку такие – гомосексуальные, – отношения. Да и отношения в принципе. Никем не целованный, никем не любленный, никем не… Гм, Скотт чувствовал себя десятилетним ребенком на празднике в старшей школе, он просто не знал, что делать. Да что там – Скотт с трудом представлял, что он должен – по самой простой логике вещей, – чувствовать, и от осознания сего факта у него просто руки опускались. Мысли эти, вновь на Скотта накатившие, его вовсе не радовали, конечно же, и он вновь впал в уныние. Даже радость от приближающегося показа Капитана Фантазма стала не такой яркой, пусть и занимала почетное место в сердце парня, когда он услышал: – Э-э-э… Скотт, сегодня что, полнолуние? Голос Гевина показался Скотту слегка озадаченным, поэтому он открыл глаза – и понял: то, что он почувствовал пару минут назад, было не просто удовольствием от того, как твой парень ерошит тебе волосы. Скотт уже капитально покрылся шерстью. Почему так быстро? Хороший вопрос, но конкретно сейчас Скотта заботило несколько другое, и над сей загадкой природы он решил подумать как-нибудь потом, когда станет совсем уж нечего делать. – А-а-а… – протянул он почти в панике. Говорить с собачьей мордой – вытянутой, широкой, волосатой, в конце концов! – было не так удобно, как с человеческими языком, голосовыми связками, зубами да губами, но выхода просто не оставалось. – Я пропылесошу… Сосю… твой диван. Завтра. Честное слово. Оборо-терьер, едва подавив виноватый скулеж, поджал колени почти к груди и свернулся калачиком на коленях Гевина, что стало причиной еще одной неудачи – салатница с попкорном начала сползать с дивана, и, если бы не Дилан, собирали бы они ближайшие минут пятнадцать осколки с ковра, что лежал на полу. Как же Скотту было не по себе. Стыдно почти. – Пардон. Гевин вздохнул и, поставил салатницу на пол, пробормотав: – Если ей неоткуда будет падать, она и не разобьется, верно? – и улыбнулся, а Скотт только посмотрел на него своими щенячьими глазами и печально прижался черно-волосатой щекой к колену Дилана. Гевин положил теплую руку ему за уши и мягко почесал; Скотт почувствовал, что ему хочется довольно рычать, ведь это было так приятно и по-домашнему. На самом деле, ему давно хотелось, чтобы кто-нибудь почесал ему за ушком, да только… Не мог же он об этом напрямую попросить, в самом деле! А Гевин, кажется, читал его мысли, и потому Скотт, сжав руки-лапы на ноге своего парня, только тихо начал подвывать, чувствуя, как тянущая щекотка растекается по его телу, такая чуть колющая, но согревающая и возвращающая на лицо – морду, – оборо-терьера улыбку. Скотт, правда, быстро улыбаться перестал, и на то было две причины. Во-первых, Гевин все-таки включил звук на телевизоре. И диктор объявил о начале спецвыпуска про Капитана Фантазма, первом, первом показе!.. Ну а во-вторых, накапать слюной на джинсы даже своего парня было бы совсем уж некультурно, и, пусть за черной шерстью этого не видно, но Скотт бы просто сгорел со стыда тут же. На месте.