Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Из ржавого крана тугой струёй билась ледяная вода. Девушка склонилась над фонтанчиком. Капли брызнули в лицо, попав на пересохшие губы, заставив облизнуть их. Холодная родниковая вода обожгла раскалённую глотку.       Ужасная жара. Радовали лишь тёмные тучи, что скопились на линии горизонта. Мун напекло голову, потому она и решила пройти через парк. Здесь, под кронами деревьев, девушка укрылась от солнца, что буянило на небе. Через мозаику листьев пробивались тонкие лучи, освещая мелкие белые цветы, что росли у оградки, прямо на склоне, внизу которого расположился пруд. Пар оседал на его поверхности, и влажным воздухом невозможно было дышать.       На весь парк звучала нудная лёгкая мелодия. На каждом шагу стояли тележки с мороженым. Продавцы сводили концы с концами, прячась под зонтиками. В руках у них мелькали то газеты, то журналы, которыми они устало махали, создавая хоть малейшую прохладу.        День выдался сонливым и, к удивлению, мирным, ведь за все прошедшие минуты монстр не обмолвился и словом с принцессой, точнее, это она не позволяла разговору начаться, показывая одной своей величавой походкой, что ей предпочтительнее чирикать с канарейкой, нежели говорить с ним.       Конечно, Тоффи этого так оставить не мог, в конце концов, он навязался на прогулочку не для того, чтобы глазеть на её спину, потому и придумал нехитроумный трюк, который должен был заставить лицо принцессы хотя бы покраснеть от злости.       Бог знает, где ящер раздобыл эту чертову кепку, да оно и неважно, а важно то, как настырно и небрежно он нацепил её на Мун, что та только и успела вжаться в плечи и посмотреть вверх, на козырёк кепки, который скрыл раскинувшуюся над головой зелёную гущу.       — Осторожнее, принцесса, вы можете получить солнечный удар, — чуть ли не промурлыкал Тоффи, удовлетворённый своей выходкой.       — Благодарю, — сухо улыбнулась Мун той самой улыбкой, которой когда-то уверяла всех съехавшихся на похороны родственников, что с ней якобы было всё в порядке и ей не нужно утешение.        Она отвлеклась на гонявшуюся ребятню, пожалуй, они единственные, кто был рад этому зною и уже успели обрисовать весь асфальт разноцветным мелом, чья радужная пыль осела на пальцах, а, порою, даже на загорелых щеках.       Вот какой-то мальчик с сачком гоняется за хороводом бабочек. За ним бежит ещё ребятня, их крики мешаются в один радостный вопль. Родители смирно сидят на раскалённых скамейках, пристально смотря за детьми, и в тоже время переговариваются с другими взрослыми о чём-то неважном, пустом.       Мун замерла. Одна из бабочек села на её нос, к которому цинично приблизился ящер и то ли его дыхание, то ли нервный стук в груди принцессы спугнул бабочку, и она вспорхнула ввысь, к голубому небу, вновь радуя неугомонных детей. Но Мун не смотрела зачарованно вслед цветастым крыльям, как это полагается принцессам — нежным героиням сказок, а желчно смотрела на него, чьё дыхание опаляло её щёки.       — Понравилась бабочка? — Отстранилась она.       — Просто в лишний раз убедился в том, что у этих насекомых, кроме красоты, нет ничего стоящего, прямо как… — оттянул момент Тоффи, будто бы подбирает подходящее сравнение, но тут и подбирать нечего, — прямо как у вашей матери.       — Зато бабочек можно любить хотя бы за красоту, а вот монстров любить не за что, — напрасно думал, что сможет задеть чувства этой маленькой принцесски, ведь нельзя задеть то, чего не существует.       — В таком случае, вы — монстр, — заявил ящер.       — Мы и рядом не стоим, — оскорбилась Мун.       — Разве? В таком случае, что мы делаем сейчас? — буквально воспринял Тоффи.       — Я — в тихую ненавижу, ты — изображаешь дурака, — расставила все точки Мун и демонстрационно отвернулась, дав понять, что разговор на этом окончен, тем более ей не хочется проторчать в парке до ночи, а затем в кромешной темноте шастать по больнице, не хватало ещё нарваться на неприятности, хотя, с ней вообще мало, что приятного происходит в жизни.       А ящеру оставалось лишь клясться самому себе и тем, кто был до него, кто знал больше горя и не дожил до судьбоносного дня, когда с поддельно-идеальной головы упала корона, что ещё заставит последнюю из ненавистного рода поплатиться слезами за всё причинённое, за все слёзы, пролитые над телами родных.