Rinascita del cielo

POV Тсуны - Тсуна, а что ты делал все это время? – Хаято сидел в моей комнате и скучающе листал какой-то журнал, наподобие тех, что ложат на стеклянные столики для ожидающих посетителей в крупных компаниях. Я поблагодарил курьера, только что принесшего мой чемодан с вещами, и, закрыв дверь, начал аккуратно раскладывать одежду по местам. На вопрос Хаято я лишь обернулся и, на миг задумавшись, сказал: - Тренировался с Рётой и… еще одним человеком. - Еще одним человеком? – юноша подозрительно взглянул на меня. – Ну ладно, а почему Рёта? Почему из всех людей именно он? - Эх, не хотел я говорить, но, полагаю, скрывать нет смысла, - я вздохнул и быстро коснулся оранжевой подвески. Пустышка засияла, а через несколько мгновений лучи света собрались в человеческую фигуру. Короткие светлые волосы. Неестественные ярко-рыжие глаза. Недовольная рожица и вуаля – вот вам Акира во всей своей красе. - Хаято, это Акира. Можно сказать, что он – это пустышка Неба. Удивительно, но шока у Хранителя Урагана не было. Он просто внимательно осмотрел тринадцатилетнего на вид парнишку и протянул ему руку. Акира пожал ее, и таким образом знакомство состоялось. - Ну, скажем так, я догадывался, что у тебя в голове кто-то появился после того происшествия с Арией-сан. Уж слишком часто ты начинал разговаривать с невидимым собеседником. Но, если честно, я не думал, что пустышка Неба имеет вид маленького пацана, - Хаято усмехнулся, взглянув на недовольное лицо Акиры. - Это и есть тот самый другой человек. А Рёта – один из тех немногих людей, кто знал о существовании Акиры, даже если и не мог с ним общаться. Его отец был личным доктором Арии-сан, а то ли дедушка, то ли прадедушка был одним из прежних носителей пустышки Грозы. Оба они поняли, что пустышки, и не только пустышка Неба, имеют собственный разум. Да и многочисленные связи Реты и его огромная осведомленность только добавляли ему плюсов в качестве моего ознакомителя с мафией и ее шишками и правилами. По крайней мере, Акира хотел, чтобы именно Рёта вводил меня в курс дела. А мнению Акиры я полностью доверяю. Хаято зачем-то кивнул и замолчал. Я мельком уловил его быстрый взгляд на часы и чуть заметно улыбнулся. Да, многое изменилось. Даже слишком… - Во сколько Такеши будет тебя ждать? - В девя… Стоп, откуда ты знаешь? - Лицо Хаято выражало такое бесконечное смущение и удивление, что я не выдержал и фыркнул. Господи, все Хранители, за исключением Ламбо и Хром, были меня выше и старше по меньшей мере на несколько месяцев. Тем не менее, иногда я чувствую себя самым здравомыслящим в нашей безбашенной семье. Нет среди нас ни одного нормального человека. Даже я часто перехожу грани нормальности. А уж то, что, по крайней мере, четверо из нас… ммм… скажем так, не очень традиционной ориентации, заставляло серьезно задуматься о будущем поколении маленьких мафиози и странной тенденции среди ядра мафии, которым, без сомнений, являлись мы. - Это было очень трудно не заметить. Иди уже, - я тихо рассмеялся, глядя на покрасневшее лицо своего лучшего друга. - Спасибо, Тсуна, - выдохнул Хаято, и, резко сорвавшись с места, он метнулся к двери. Но внезапно парень остановился и, обернувшись, сказал: - Спасибо, что вернулся. И, больше не останавливаясь, он выбежал из комнаты. Я лишь улыбнулся и тихо прошептал: - Это я должен благодарить вас за то, что ждали меня так долго. Однако, несмотря ни на что, я ощущал, что улыбка вышла печальной и замешанной на светлой грусти. - Боже, ну что за проблемная семья у вас… еще двоих педиков нам только и не хватало. Хорошо, что хоть трансвеститов нет… - раздраженно пробурчал Акира. - Хах, я бы не был так сильно в этом уверен, - слабо усмехнулся я, вспоминая не безызвестную мамочку всея Варии. - Итак, я – Савада Тсунаеши, Десятый Босс Вонголы и по совместительству хозяин этого поместья. Приятно познакомиться, - я вежливо улыбнулся многочисленной прислуге, охране и еще множеству различных работников. Все стояли в тихом шоке, изредка переговариваясь между собой. - Эй, это что, шутка что ли? Где он был последние три года? Хотя, если честно, он кажется гораздо более взрослым и серьезным, по сравнению с фотографиями и комментариями, которые я видел и слышал. - Боже, я и не думала, что наш Босс такой красавчик. А рядом с Хранителями он выглядит еще потряснее! Они что, всей толпой из хост клуба сбежали? - Я слышал, что он новый Аркобалено Неба. Как в одном человеке может умещаться столько всего? - Нет, у него точно есть какое-то темное прошлое, или он делишками нечистыми занимается. Вот попомните мое слово, не может человек быть таким идеальным! - Идиот, мафия только нечистыми делишками и занимается! - Кья, у него волосы длинные! Он просто божественен! - Кстати, он очень силен. С ним на нас точно никто нападать не будет. Как же я рад, что сумел попасть именно в резиденцию Вонголы. - Черт, ну почему одним все: и сила, и красота, и власть, и богатство, а другим ничего? Слушая все это, я даже не знал, что именно мне стоит делать: краснеть или смеяться? С одной стороны, то, что они столь высоко меня оценили, должно заставить меня смущаться, но с другой стороны, знали бы они, что всего несколько лет назад я был таким лузером, что даже вспомнить стыдно. Тем не менее, я был наивным, искренним ребенком, таким чистым и невинным, что порой это даже раздражало. Видимо, поэтому Кея бил меня больше, чем остальных. Кея… О чем бы я не думал, все мои мысли неизменно возвращаются к нему. Я так и не поговорил с ним после возвращения. Стоит ли завязать с ним разговор? Даже не знаю, что мне делать. Он явно избегает оставаться со мной наедине. Я же боюсь услышать, что больше не нужен ему. Слишком уж это страшно. Хах, как забавно. «Великолепный и невероятный» Вонгола Дечимо боится поговорить со своим Хранителем. Да еще и эти слова… «Боюсь услышать, что больше не нужен ему»… Ну как девушка, ей богу. Хотя, в наших отношениях я по-любому буду пассивом. Стоп, стоп, стоп. Что-то меня опять куда-то не туда унесло. Сначала надо разобраться со всей этой ситуацией, а потом уже размышлять о том, кто пассив, а кто актив. Так, унять дрожь в коленках, надеть маску холодного босса, очистить разум и вперед. Ну, кажется, все получилось. Уроки Акиры все-таки даром не проходят. А теперь нужно извиниться, уйти и найти Кею, пока силы есть, а то надолго, похоже, моей решимости не хватит. - Тсуна, - кто-то тихо подошел ко мне сзади. И, если у меня не начались слуховые глюки, я даже знаю кто это… Похоже, искать никого не придется. А, точно. Все же хранители, кроме отправившегося на задание Такеши, рядом со мной стоят. Вот, что бывает, когда долго не видишь дорогих тебе людей. Я даже теряю обычную сосредоточенность. – Есть разговор. - Эм, прости, не думаю, что сейчас лучшее время, - боже, ну и зачем я это ляпнул? Снова я отговорки ищу, лишь бы не идти с ним. Постоянно оттягиваю такой важный разговор, зная, что это абсолютно бесполезно. Успокоиться, Тсуна, успокоиться. Ты же больше не тот трус, каким был раньше, только вот по какой-то причине я боюсь Кеи еще больше, чем три года назад. - Не думаю, что им сейчас до тебя, - какой ледяной голос… Ребята с беспокойством, замешанном на легком любопытстве, наблюдали за нами. Похоже, им интересно, кто же проявит большую холодность и жесткость по отношению к другому. Прости, Кея, но этот раунд явно за мной. - Хм, пожалуй, ты прав. Надеюсь, вы справитесь и без нас, - я с вежливой улыбкой повернулся к ребятам. Те кивнули, находясь в легком шоке от того, что я повел себя так мягко. Увы, вы неправы. Я проявил гораздо больше равнодушия к вам, чем Кея. Он ведь не скрывает своих чувств за теплой улыбкой. Я даже не помню, когда по-настоящему улыбался в последний раз. Ведь я – жестокий убийца. Только вы этого не знаете… Когда мы зашли в первую попавшуюся комнату, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении гостевой, наступила тишина. Даже по многочисленным коридорам мы шли молча. А что было говорить? Все равно слова нам сейчас давались настолько трудно, что приходилось буквально выдавливать их из себя, поражаясь, куда делось все красноречие, проявляющееся во время деловых переговоров. Но на Кее оно никогда бы не сработало. Хотя бы потому, что он всегда видел меня насквозь. По крайней мере, раньше видел. - Ты изменился, - Кея первым нарушил тишину, давящую на нас и одновременно дающую нам слабую надежду на то, что этот разговор не состоится. Но Кея, как всегда, легко уничтожил то, за что я цеплялся. Резко отрубает любые пути к отступлению. В этом весь он. - Ну, три года все же прошло… - а что я еще мог сказать? Говорить о том, что я видел за это время, мне очень не хотелось. Слишком уж неприятными были эти воспоминания. - Не думаю, что дело в этом, - снова рваная фраза. Я ясно видел ее окончание, но прикидываться идиотом сейчас намного проще и удобнее. - О чем это ты? – Кея морщится, ясно видя мою игру. - Ты прекрасно все знаешь, - «Расскажи мне». - Не думаю, что это стоит твоего внимания, - «Я не хочу говорить об этом». - Нет, мне очень интересно, - «Не доверяешь мне? Что-то скрываешь? Объяснись». - Это было не самое приятное время. Тренировки были очень тяжелыми, поэтому вспоминать об этом не очень-то хочется, - «Я не могу рассказать тебе. Это слишком личное. И если ты узнаешь об этом, то возненавидишь меня». - Ты не сможешь убегать от воспоминаний. Если ты боишься прошлого, то ты остался все тем же трусом, что и раньше, - «Не говори глупостей. Ведешь себя, как жалкое травоядное. Если что, я помогу тебе. Или ты все-таки не веришь?» - Иногда лучше тешить себя мыслями о том, что все забудется, чем просто так рассказать о своих страхах и сойти с ума, - «Не могу. Не могу заставить себя говорить об этом. Я и так слишком многого боюсь. Я свихнусь, если вы с ребятами отвернетесь от меня из-за этого. Достаточно того, что я сам уже себя ненавижу». - Неужели все настолько плохо? – «Прекрати. Просто доверься мне. Я помогу. Так ты только себе хуже делаешь. Ты ведь ни за что не справишься с этим один». - Ну, приятного мало, - «Я знаю, но я еще не готов. Пойми, я не могу рассказать тебе. Только не тебе». - Ты только мне не можешь об этом сказать? – «Почему это только не мне? Я ведь тебе далеко не чужой. Или ты считаешь, что я тебя не пойму?» - Нет, мне вообще трудно о таком говорить, - «Нет, все не так. Я не смогу говорить об этом с человеком, который дальше от меня, чем ты, но и сказать тебе я не могу. Слишком страшно. И если ты от меня отвернешься, я просто умру. И пока существует хоть малейшая вероятность того, что ты возненавидишь меня, я не скажу тебе». - И поэтому ты стал таким? – «Значит, из-за этих страхов ты стал такой же вежливой сволочью, как и остальные важные шишки мафии?». - Не думаю, что дело только в этом, - «Просто дай мне время, и тебе обо всем расскажу. Но не сейчас. Пока просто будь со мной рядом. Прошу». - И что же мне тогда делать? – «Не могу. Я не могу быть с жалкой тенью тебя прошлого. Это было бы оскорблением моих чувств. Ты требуешь невозможного. Только что же мне теперь делать?». - Я не знаю. И снова тишина. Давящая, угнетающая, на этот раз не прерываемая никем из нас. Да, молчать было трудно, но говорить еще тяжелее. Любое наше слово читалось насквозь, разбивалось на эмоциональные составляющие и расшифровывалось с лазерной точностью. Чтобы мы не сказали сейчас, любое слово могло сыграть злую шутку. Ведь скрыть эмоции для нас невозможно. Слишком хорошо мы понимаем друг друга. Все, что нужно, мы уже сказали. Теперь слова излишни. - Савада-сама, Хибари-сама, беда! – в комнату ворвалась девушка. Кажется, она была главой отдела связи. – Простите, что отрываю вас от беседы, но у меня важная новость. Связь с Ямамото-сама прервалась. Мы не можем связаться с ним уже несколько часов, а команда, отправленная с ним, только что была найдена мертвой. Не выжил никто. Только Ямамото-сама пропал… - Что? На миг моя душа всколыхнулась. Какого черта здесь твориться? То задание было совсем не опасным, я лично проверил это. Всего лишь встреча с какой-то небольшой семьей. Так что же случилось?... И где, черт возьми, Хаято? - Е-если вам нужен Гокудера-сама, то я видела, как он пошел на крышу, - дрожащим голосом сказала девушка. Я кивнул ей и быстро выбежал из комнаты. За окном собирались темные тучи. Скоро разразится буря… Я вышел на крышу и зажмурился от пронизывающего ветра, хлеставшего меня по щекам. Лес затаенно шумел в предвестье бури. Где-то далеко жалобно подвывала то ли собака, то ли волк. Тучи мрачной, огромной глыбой нависли над кажущимся сейчас таким маленьким и беззащитным поместьем. Луна, медленно затухая, из последних сил мерцала сквозь облака, лишая всякой надежды на свет. Ветер, раздраженно надавав мне пощечин, отправился ломать деревья, мрачно подвывая в такт далеким раскатам грома. Было душно, но холодно. Я поежился и отдернул воротник. - Тсуна? Я обернулся и увидел Хаято, тихо сидящего на ледяной крыше. Сгорбленная спина, расслабленная поза, выражающая лишь бесконечную усталость и боль. В его руках была сигарета, кончики пальцев чуть заметно подрагивали. Глаза пустые. В них нет ничего, даже самой слабой эмоции. Просто пустота. Затяжка, и Хаято пускает в небо очередную струю ментолового дыма. Он всегда любил именно такие сигареты. Серебряные волосы, потускнев, спадали на усталое лицо и прятали круги под глазами от последнего лунного луча. Сейчас никто и ни за что не сказал бы, что это знаменитая Правая рука Босса Вонголы. Я видел лишь сгорбленного, усталого, замученного проблемами еще не совсем понятной для него взрослой жизни парня девятнадцати лет, не желающего уже ничего, кроме любимой сигареты с ментолом. Я подхожу к Хаято и резким движением отбираю у него сигарету, прикуривая и пуская пар изо рта. Ментоловый дым режет легкие, обжигает горло и резко въедается в кровь, заставляя буквально физически ощутить оседающий в легких никотин. Слишком интимно, но сейчас на это плевать. Просто хотелось курить. Хотелось курить до потери сознания. Лишь бы горечь дорогих сигарет отвлекла от мрачных, так некстати лезущих в голову мыслей. Забавно. Мы так стремимся спасти чьи-то жизни, но убиваем себя сами, даже не имея для этого особой причины. Алкоголь, сигареты, наркотики… Я сам иногда едва сдерживался, чтобы не пуститься во все тяжкие. Потому что было сложно. Потому что было страшно. Потому что хотелось умереть от безысходности. - Тсуна, ты куришь? – тихий, бесцветный голос сливался с шелестом листьев и завываниями ветра. - Я не зависим, если ты об этом. Просто иногда становится слишком плохо, чтобы пережить это без сигареты. - А вот я зависим… Даже нескольких часов без нее уже прожить не могу, - Хаято осторожно вдохнул прохладный воздух и, почувствовав в нем легкий запах сигарет, полез к себе в карман за очередной порцией так нужного сейчас никотина. – Когда ты начал курить? Я затянулся и, подержав дым немного в себе, резко выдохнул его, наблюдая, как серые облачка легко растворяются в напряженном до невозможности воздухе, некоторое время резко контрастируя с темными, налитыми ощущаемой кожей яростью облаками. - Знаешь, а ты задумывался, сколько людей мы губим ежедневно? Люди умирают в войнах между семьями, но это лишь часть, причем самая малая. Когда мы отбираем отца у семьи, дети вырастают почти сиротами. Отсюда болезни, злость, преступления, убийства, хулиганство, наркота, алкоголь и еще множество, и множество последствий. Кроме того, ту же наркоту распространяем опять же мы: бюджет из воздуха не берется. А иногда, когда нам, зажравшимся свиньям, не хватает денег на очередную дорогую безделушку, мы просто насильно садим людей на иглу, чтобы они приползали к нам и выкладывали остатки своих денег в обмен на дозу. И опять же эти деньги идут на наши развлечения. Именно тогда, когда я впервые увидел подсаженного на иглу ребенка, я и закурил впервые. Ты бы видел его исколотые, почти синие от синяков ручки с тоненькими запястьями. Он был больше похож на маленькую, почти сломанную куклу, которая скоро станет нам не нужна, ведь денег у матери-наркоманки совсем не было, да и не собиралась она отдавать последние деньги на дозу для ребенка – самой нужно. Когда Рёта впервые меня привел в подобный притон, где было очень много таких людей, я просто не смог там находиться. Я видел, как люди, которые еще вчера разговаривали со мной как представители союзных семей, почти безразлично и даже скучающе говорили девчонке лет тринадцати о том, что раз нет денег, то нет и наркоты. А она плакала, кричала, у нее была ломка, почти истерика, и под конец она даже предложила продать свои органы или обслужить их, лишь бы ей дали дозу. А на нее оценивающе посмотрели и сказали, что здоровье у нее плоховатое, да и не хотят они, чтобы их какая-то уличная девка обслуживала – вдруг болезней полно, да и противно им. Но девчонка все плакала, и они сказали, что, так уж и быть, согласны они на секс, но дать могут совсем немного. Рёта тогда заставил меня смотреть на все это, и он все время говорил, что если я не узнаю этого, то не смогу быть полноценным Боссом мафии. Именно тогда я впервые попробовал сигарету, предложенную Рётой. Давился, кашлял, но курил. Это может показаться глупым, но тогда так было проще. Проще от ощущения противной горечи во рту. Это отвлекало от ужасных мыслей. Знаешь, я благодарен Рете. Но тогда это было очень тяжело, и я ненавидел его. Очередная затяжка, и сигарета выпадает из ослабевших пальцев. Первые капли дождя упали на мое лицо и смешались с солоноватыми слезами, прочерчивающими дорожки на бледной коже. Я знаю все, что происходит по нашей вине. Я все видел. Даже если это уже прошло, боль не притупилась. Она по-прежнему режет мое сердце и память, обжигающе-остро заставляя вспоминать все снова и снова. Слишком страшно. Слишком жутко. Слишком горько. Слишком больно… - Как ты поговорил с Кеей? – Хаято чуть слышно оживился. Но это было совсем не то оживление, которого он хотел. Это была боль. В его голосе сквозила такая боль, что это заставляло дернуться в разряде жалости и горя от осознания того, что он тоже видел это. Я так хотел похоронить эти воспоминания навсегда. Хотел запереть их в своей памяти, чтобы больше никто и никогда не переживал то, что пережил я. Но похожих случаев много. И это причиняет еще большую боль. - Если бы хорошо, я бы сейчас тут не сидел, - горько усмехнулся я. Слишком много горечи, слишком много. Горечь – это не мой вкус. Это вкус Кеи. Вот и Кеи скоро станет слишком много в моей жизни. Если уже не стало. – Ммм, Хаято, а если бы тебе пришлось классифицировать людей по вкусам, то каким вкусом стал бы я? - Пожалуй, остро-сладким с освежающе-мятным привкусом… - задумчиво протянул юноша, еще раз затягиваясь и ежась от промозглого дождя, грозящего скоро вылиться в осенний ливень. - Ха, а почему такой странный? Не знаю даже, как это представить, - я тихо рассмеялся. - Ну… не знаю даже, с чем сравнить. Жаль, что тут нет Такеши, он всегда хорошо разбирался в еде, - голос Хаято чуть потеплел. – Я не могу это объяснить. Я буквально чувствую этот вкус, но не могу его описать. Если раньше несомненным лидером в тебе была сладость, то теперь появилось слишком много остроты, чтобы просто не обращать на нее внимание. А твоя свобода, легкая наивность и вера в собственные принципы добавляют тебе какой-то свежести. Ты не похож на других Боссов, так что это тебе очень подходит. Знаешь, тот наивный паренек, прощающий всех, действительно нравился мне. Но он не сможет повести за собой Вонголу, и все это понимали. Такой ты более способен выжить, и, как ни крути, та часть тебя, что так полюбилась мне, до сих пор внутри тебя, пусть и довольно глубоко. Не думай, что сейчас ты нравишься мне меньше. Пожалуй, я даже стал уважать тебя еще больше. Но ты слишком закрылся от окружающих, не показывая себя настоящего даже остальным Хранителям. И только Кея способен открыть твою душу сейчас. Хаято с сожалением выбросил выкуренную до фильтра сигарету и, поежившись от пронизывающего ветра, поднялся на ноги. Я же лишь молча смотрел в темнеющее небо, вдыхая душный, почти лишенный кислорода воздух вперемешку с ментоловым дымом. Я действительно любил эту погоду, когда буквально ощущаешь проскальзывающие в воздухе искры напряжения. Я даже не могу сказать, почему я так любил ее. Может, потому, что только в это время я действительно ощущал, что состояние неба сильно зависит от облаков, а может потому, что только тогда тучи словно выходили из себя, стремясь раздавить землю, заслоняя небо от бури и словно защищая его? Кто знает… Но когда многочисленные оттенки серо-белого сменялись черно-синим, я ощущал искреннее удовлетворение. Знаешь, Кея, чем больше люди любят кого-то, тем меньше они хотят раскрываться перед любимыми. Они показывают маску, кажущуюся им совершенной, боятся не понравиться, но не понимают того, что любят не маски, а людей. Никто не идеален, а если действительно любишь человека, то все недостатки кажутся важной и неотъемлемой частью любимого. Тем не менее, все удивляются тому, что любимые им не доверяют, хотя сами поступают точно так же. Отсюда недопонимания, разногласия, слезы, боль. Глупо, не так ли? Знаешь, Кея, люди глупы. Но и мы с тобой ничуть не лучше. Ты ведь тоже мне постоянно лжешь, не показывая себя настоящего. Да и меня настоящего ты не видел. Ты влюбился в тот образ наивного, милого, но желающего защитить друзей мальчика, что я создал. Знаешь, Кея, влюбленные эгоистичны. Не думают о желании любимых быть рядом с ними, хотят привязать их к себе настолько, насколько это вообще возможно. Стремятся угодить во всем, но вместе с тем это является лишь выполнением их потребности. Ведь когда влюбляешься, чувствуешь желание сделать этого человека счастливым. Поэтому окружающие ошибочно полагают, что влюбленные думают лишь о своей половинке. Знаешь, Кея, люди и правда очень глупы. Но… я ведь тоже человек. Прости меня, Кея. Я не могу рассказать тебе этого. Может, ты поймешь. Может, ты простишь. Может, назовешь меня трусливым травоядным и потреплешь по голове прямо как раньше. Но…я не выдержу, если ты отвернешься от меня. Знаю, мое молчание и недоверие к тебе разрушит наши отношения. Но рассказать тебе об этом выше моих сил. Поэтому… прости меня.