Состоятельная пара

Пацан сидел и смотрел на своего отца. Что творилось в его душе, Глухарев примерно представлял. Сказать, что такова жизнь — значит оказаться слишком жестоким по отношению к себе. К парню. Да и вообще… Следовало отвлечься. Причем срочно. То ли выпить, то ли потрахаться. Пить не тянуло. А вот трахаться… На диване рядом разместился Денис. Уставший, раненый Денис. — Дорогой, не хочешь пройти в коридор, пока суть да дело? — Глухарев выразительно кивнул Антошину на дверь. — Да ты заебал так меня называть, — огрызнулся Денис и сложил руки на груди. — Пошли-пошли, — Сергей потащил за собой вяло сопротивляющегося друга. Как он помнил, туалет был где-то недалеко. — Блин, ты представляешь, что он о нас подумает? — Диня тихо зашипел, когда Глухарев вцепился в его раненое плечо и впихнул в туалетную комнату. — А тебе разве не все равно? — Глухарь прижал его спиной к стене и запустил жадные ладони под мокрую от пота футболку. Какое счастье, что броники они оставили в кабинете. — Мне нужно выпустить пар, а на роль выпускальщика пара идеально подходишь ты. Антошин тихо засмеялся, прикрывая глаза. Серега сделает все равно по-своему. Выебет не только тело. Мозг тоже иногда изрядно страдает. Ладони переместились на пряжку ремня — Диня подался вперед и прикусил мочку уха, опаляя ее дыханием. Глаза в глаза, перед тем, как развернуть любовника к кафельной стене и заставить опереться на нее. Перед этим всегда поцелуй. Ласковый и нежный — обычно, жесткий и подчиняющий — сейчас. Брюки спущены до лодыжек, следом — белье. Глухарев не раздевается — лень, да и свербит сильно. Член вываливается из расстёгнутой ширинки, и он прижимается на мгновение к спине любовника, скользнув головкой аккурат между ягодиц. Ладонью поддерживает под животом, кусает загривок, слыша в ответ тихие ругательства. — Твою мать, Серега! Ты меня трахать будешь или пытаться съесть? Денис оборачивается через плечо и тихо охает, когда Глухарев, без подготовки, начинает проталкивать свое весомое хозяйство в его зад. Размеренные шлепки кожи, тяжелое дыхание, стон боли, запрокинутая голова на плече, припухшие от поцелуев губы и взгляд. Один на один. В здании, где полно камер. Еще больше народу. И один труп. Романтика. — Динь, ты в порядке? — Глухарь помогает любовнику привести себя в порядок, виновато заглядывая в его лицо. — Прости, что без прелюдии, Динь… Дома я тебя подлечу, правда-правда. Антошин тихо смеется, притягивает друга к себе и впивается в губы голодным поцелуем. Лучше любых слов. Проверено.