Когда все сложно

Шун крайне удивился, получив от Хару сообщение. Не то, чтобы это было очень странно, просто Шун крайне редко переписывался с ним. А тут Хару еще и спрашивал, свободен ли он после занятий. Шун ответил, что да, и ему тут же пришел ответ: "Мы можем поговорить наедине?" Это было несколько неожиданно. Они никогда раньше не встречались вдвоем, без Хаджиме. Интересно, о чем Хару хочет поговорить? Шун отправил сообщение с согласием, и остаток занятия прошел для него незаметно - мысль о предстоящей встрече не давала покоя. Он перебирал в голове все возможные варианты разговора и пришел к неутешительным выводам: ничего хорошего ждать не стоило. После третьей, последней, пары, Шун спустился на первый этаж, где его уже ждал Хару. С улыбкой на лице он помахал рукой, привлекая к себе внимание Шуна. - Привет, Шун. - Хару, доброго дня. О чем ты хотел поговорить? Хару огляделся и ответил: - Давай для начала найдем более спокойное место. Сейчас, после окончания пары, на первом этаже было очень много людей: кто-то спешил домой, кто-то, воспользовавшись перерывом, бежал в столовую, а кто-то просто шел на улицу подышать свежим воздухом. В такой обстановке особо не поговоришь. - Идем. Позвав Шуна с собой, Хару направился к выходу из здания. На улице было тепло, хоть уже и чувствовалось приближение осени. Солнце светило ярко, и Шун невольно прикрыл глаза рукой. Хару обогнул здание и направился вглубь университетской территории. Здесь Шун еще ни разу не был, поэтому он с интересом оглядывался по сторонам. Хару привел его в укромный уголок, который находился недалеко от дороги, соединяющей два корпуса. Расположенный слегка в отдалении, он был очень удачно скрыт от посторонних глаз. Хару присел на скамейку, находившуюся там, и пригласил Шуна сесть рядом. На некоторое время между ними повисла тишина, а затем Хару ее нарушил: - Знаешь, я хотел поговорить о Хаджиме. Шун внутренне напрягся. У него было несколько предположений, о чем может пойти разговор, но он, все же, надеялся, что тема не коснется Хаджиме. Хотя он и был единственным, что их объединяло. Этого следовало ожидать: наверное, никому бы не понравилось, если бы рядом с его возлюбленным крутился влюбленный в него человек. - И что бы ты хотел обсудить? Шун постарался улыбнуться как можно спокойнее, чтобы не выдать свое волнение. Однако Хару не смотрел на него. Он уставился прямо перед собой и слегка напряженным голосом ответил: - Ты же любишь его? Похоже, Хару действительно ревновал его, но Шун так просто не собирался отказываться от Хаджиме. Пусть его любви и не суждено было стать ответной, пусть по отношению к Хару это было неправильно - он не мог перестать общаться с ним, поэтому ему оставалось только убедить Хару, что их отношениям ничего не угрожает. - Что ты, нет, конечно! Я им просто восхищаюсь, ничего бол... - Признайся ему. Как будто не слыша слов Шуна, Хару прервал его на полуслове. Шун растерялся. Признаться? Ему показалось, что он ослышался, но Хару смотрел на него серьезным взглядом, не давая даже повода подумать, что это была шутка. - Я уверен, что Хаджиме ответит на твои чувства. - Это невозможно! Шун ответил раньше, чем понял, что говорит. Однако пути назад уже не было. - Невозможно... Хаджиме никогда не примет мои чувства. Тем более, вы же встречаетесь, это нормально для тебя предлагать такое? - Мы не встречаемся, и вряд ли Хаджиме когда-нибудь ответит на мои чувства - он видит только тебя. Так что признайся ему. Без этого ничего не начнется. - Я не могу! Просто не могу... Хару вздохнул. - Скажи, Шун. Ты не думаешь, что это жестоко по отношению к Каю? - Причем здесь Каи? Шун удивился резкой перемене темы. - Ты любишь его? - Конечно, люблю. Естественно, этим чувствам было очень далеко до того, что он испытывал к Хаджиме. Добрый и заботливый Каи для Шуна был очень дорогим человеком. Пусть они были знакомы не так давно, но он смог занять важное место в его сердце. Однако с Хаджиме все было не так. Стоило Шуну увидеть его, как сердце начинало быстрее биться в груди, и становилось труднее дышать. Он не мог отвести от него взгляд, не мог не думать о нем. Ему хотелось проводить все время с ним, быть ближе, как можно ближе. - Я люблю Кая! Но это совсем не те чувства, которые я испытываю к Хаджиме. - А ты знаешь, что Каи любит тебя? - Что? - И его чувства не отличаются от тех, что ты испытываешь к Хаджиме. - Не может быть... Каи никогда не говорил ничего подобного. Шун задумался. Каи всегда о нем заботился, даже слишком. Он баловал его, выполнял все его капризы, всегда готов был выслушать и поддержать его. Даже вчера Каи утешал его, когда Шун грустил из-за своих безответных чувств к Хаджиме. Но, если Каи действительно любил его, то Шун сделал нечто непоправимое по отношению к нему. Он даже не пытался заметить его чувства, не подумал о них. Просто выплеснул все накопившееся на него, не думая о последствиях. С какими чувствами Каи слушал все это... - Но Каи отказался от своих чувств и пожелал, чтобы ты нашел свое счастье с Хаджиме. Слушая тихий, немного грустный, голос Хару, Шун почувствовал себя отвратительно. Возможно, Хару ошибся, возможно, все не так. Но что-то внутри Шуна говорило ему, что это правда, которую он не хотел замечать. Ему срочно нужно было убедиться во всем. И если Каи все подтвердит, хотя бы извиниться перед ним. - Мне нужно поговорить с Каем! Шун потянулся за телефоном и понял, что у него дрожат руки. Что он сам дрожит. Хару забрал телефон из его рук. - Сейчас ты только еще больше заставишь его волноваться. Успокойся. Ты должен уважать решение Кая. - Но... - Сейчас у тебя есть более важные дела, так? Хару встал, и Шун попытался встать вслед за ним, но он положил руку ему на плечо, не давая сделать этого. - Сиди. Я принесу чего-нибудь попить, чтобы ты успокоился. Пока Хару не было, Шун пытался привести свои мысли в порядок. Он так сильно ошибался, сделал неверные выводы, сосредоточившись только на своих чувствах, не замечая окружающих. От этого было больно, но эта боль, наверняка, не сравнится с той, что все это время чувствовал Каи. Хару вернулся довольно скоро, неся в руках две банки с кофе, одну он протянул Шуну: - Угощайся. - Спасибо. Холодный, горький кофе помог немного прийти в себя. Хару, сидя рядом, пил свой маленький глотками и смотрел на небо. Шун тоже поднял глаза наверх: на небе не было ни облака, и его синева казалась бесконечной. Это почему-то успокаивало. - Знаешь, мы знакомы с Хаджиме еще со школы, но он никогда не обращал на меня внимания. Хару внезапно нарушил тишину, и Шун перевел взгляд на него, но тот по-прежнему смотрел вверх. Сейчас Хару выглядел одиноким, его тихий голос звучал спокойно, но Шуну он казался очень грустным. - Сколько бы я не пытался, он не замечал меня. По правде, я даже не до конца уверен, что он считает меня другом. И мне казалось, что это нормально, что Хаджиме просто не может по-другому. А потом появился ты, и он изменился. Хаджиме никогда особо не интересовался другими людьми, но про тебя мы очень часто говорим. Может, при тебе он и старается это скрыть, но у него явно есть чувства к тебе. Шун молча слушал слова Хару, но до конца поверить в них не мог. Если бы это была правда, если бы Хаджиме действительно любил его, каким бы счастливым он стал? Но теперь, когда он знал, как поступил с Каем, Шун сомневался, заслужил ли он это счастье. Пусть, по словам Хару, Каи и отказался от своих чувств, сказать ему теперь с улыбкой на лице о том, что он начал встречаться с Хаджиме, Шун не сможет. Независимо от того, что он выберет, это ранит Кая. - Хаджиме еще должен быть в университете. Шун, признайся ему. И Шун сдался. Ему было страшно от одной мысли о том, чтобы признаться Хаджиме. Однако теперь это была не только его проблема. Узнав про чувства Кая к нему, про то, что Хару тоже безответно влюблен в Хаджиме, он не мог позволить себе сбежать. Он признается Хаджиме, чего бы ему это не стоило.

***

По словам Хару, Хаджиме должен был обсудить что-то после лекций с преподавателем в аудитории на втором этаже. Там его Шун и нашел. Он, сидя за столом, писал что-то в тетради. - Привет, Хаджиме. Хаджиме поднял голову и с удивлением посмотрел на стоящего в дверях Шуна. - Шун? Привет. Ты еще не ушел домой? Твои занятия же давно закончились. - У меня были кое-какие дела... Шун старался не нервничать, но понимал, что у него это не слишком хорошо получалось. Его радовало хотя бы то, что голос не дрожал. Собравшись с духом, он продолжил: - Хаджиме, давай пойдем домой сегодня вместе. Мне нужно поговорить с тобой. Те мгновения, которые Шун ждал ответа Хаджиме, тянулись для него вечность, и в повисшей тишине Шуну показалось, что слышно, как бьется его сердце. - Хорошо. Я как раз закончил. Хаджиме собрал тетради в сумку и закинул ее на плечо. Шун радостно улыбнулся. Самое страшное было еще впереди, но Шун верил, что все будет хорошо. Он справится. Если Хару был прав, то Хаджиме примет его чувства. Все будет хорошо. Они вышли из аудитории и направились к выходу из корпуса. Шун никак не мог подобрать слова, чтобы начать разговор, поэтому, когда они покинули здание, первым заговорил Хаджиме: - Так о чем ты хотел поговорить? Шун внутренне сжался. Чем ближе становился момент признания, тем сильнее он нервничал. Для него это вообще было крайне непривычное состояние. Пожалуй, единственный, из-за кого он мог так переживать, был Хаджиме. Именно поэтому он был особенным! Шун почувствовал, как краснеют его щеки, и постарался взять себя в руки. - Здесь слишком людно, пойдем в более спокойное место. - Хм... Соседний парк подойдет? - Да. Между ними повисла тишина. Обычно Шун бы начал рассказывать что-то забавное из студенческой жизни или стал расспрашивать Хаджиме о том, как прошел его день, но сегодня он слишком волновался для этого. Хаджиме, кажется, тоже был погружен в свои мысли, и не стремился начать разговор. Так они дошли до парка. Был будний день, поэтому людей там было немного. Послеобеденное солнце приятно согревало, и в отдалении слышались голоса детей. Они пошли по дорожке, которая вела вдоль небольшого озерца, располагающегося в центре парка. Страх Шуна так никуда и не делся, но сейчас он ощущал в себе силы, чтобы признаться. Без конца убеждая себя, что все будет хорошо, Шун замедлил шаги. У него должно все получиться. Каи и Хару верят в него. Он признается Хаджиме, а потом они всегда будут вместе. Шун остановился. - Хаджиме. Услышав голос Шуна слегка в отдалении, Хаджиме развернулся. - По поводу того, о чем я хотел поговорить. Слова давались с большим трудом. Шун никак не мог решить, как донести свои чувства до Хаджиме, поэтому повисла небольшая пауза. Хаджиме терпеливо ждал, пока он продолжит. Однако, нужные слова никак не находились, и Шун, вкладывая все свои чувства, сказал единственное, что пришло на ум: - Я люблю тебя, Хаджиме. Очень люблю. На лице Хаджиме отразилось удивление. Кажется, он несколько растерялся, но потом взял себя в руки и грубо ответил: - И как ты можешь говорить такие вещи... - Хаджиме?.. Он опустил голову, и Шун не мог видеть выражение его лица. Он протянул к нему руку, но Хаджиме с силой отбросил ее. - Не трогай меня. Ты отвратителен. Что?.. Шун в ужасе отшатнулся. Выражение лица Хаджиме говорило лучше всяких слов. - Хаджиме, подожди... Голос дрожал. Шун понял, что с трудом сдерживает слезы, но даже так он изо всех сил улыбнулся. Пусть Хаджиме и не примет его чувства, пусть даже они станут меньше общаться - он не должен исчезнуть из его жизни. Шун постарался как можно веселее сказать: - Это шутка, не воспринимай все так всерьез. Однако это разозлило Хаджиме еще больше. Он сложил руки на груди и с недовольством ответил: - Шутка? Не думал, что ты шутишь такими вещами. Хаджиме развернулся, чтобы уйти, и напоследок бросил: - Больше не разговаривай со мной. Я не желаю знать тебя. Шун смотрел в удаляющуюся спину Хаджиме: мир вокруг начал терять свои краски, и его контуры поблекли. Слезы текли по щекам Шуна, не желая останавливаться. Он почувствовал, как леденеют кончики пальцев, и дрожат колени. Шун осел на землю, понимая, что теперь ему некуда идти и некуда возвращаться. Черно-белый мир с тихим шелестом распадался на его глазах.