Мимикрия

Кот поднял за подбородок безвольно опущенное лицо Ледибаг и с тревогой вгляделся в него. Синие глаза рассеянно смотрели вдаль и сквозь. Мастер Фу сказал, что это пройдет через несколько часов, после частично спадет трансформа, а потом она, Ледибаг, окажется в полнейшей зависимости от Кота Нуара. Кот вздохнул, сел на пол возле кресла, в котором полулежала пятнистая героиня. С тяжелым сердцем он отменил трансформу, зная, что завтра утром его Леди совсем-совсем ничего не вспомнит. Пока он может побыть рядом с ней самим собой. Адриан обвел взглядом комнату, в которую принес Ледибаг. Интересно, ей понравится? Он бросил короткий взгляд на девушку в кресле и тут же отвел его, чувствуя бешеный стук сердца в ушах. "В полнейшей зависимости" - промелькнула в мозгу фраза Мастера. Светлая и уютная квартира, доставшаяся Адриану от отца на совершеннолетие, впервые показалась Коту стоящим приобретением. Мерно тикали в кухне часы в блестящем пластиковом корпусе, тихо бурлил прозрачный электрический чайник, мигая маленьким рыжим огоньком, солнце ползло к горизонту, и только на полу у самых ног Адриана остались от него длинные и узкие золотые полоски. Адриан вытянул в тепло босые ступни и стащил с шеи влажное полотенце, которым вытирался после душа. Совсем рядом лежала расслабленная кисть Ледибаг, и только мысль о том, что ей могут быть противны его прикосновения, останавливала его от поглаживания этих тонких миниатюрных пальчиков. Ледибаг пошевелилась, сползла ниже в кресле, а потом губы ее приоткрылись, и она едва слышно позвала: – Кот... — Я здесь, — Адриан сухо сглотнул. Ледибаг взглянула на него куда более осмысленно, чем несколько минут назад, но все еще не своим взглядом. — Без костюма, — Она дернула уголком губ и неожиданно потянулась к нему рукой, поглаживая по влажным еще от душа волосам. Он замер, практически не дыша. Он был безумно благодарен черной бабочке в эту секунду, ведь вряд ли бы Леди прикоснулась бы к нему... так. — Что сказал тебе по поводу меня Мастер Фу? — Он сказал, что ты ничего не вспомнишь завтра. Он сказал... — Нуар медлил, не зная, как преподнести эту новость гордой, своенравной и независимой девушке. — Сказал, что ты будешь как-то со мной... связана. Очень сильно связана. Что не сможешь ничего сделать без меня. Прости. — За что ты извиняешься? — с любопытством спросила она. — За то, что я не жалею, — прошептал он, сжимая ее руку. — Должен жалеть, но не жалею. За то, что в глубине души я очень рад, что всё так обернулось. Я ведь никогда не получил бы тебя по-другому. Рука в волосах замерла, и Адриан внутренне сжался, но ничего не случилось. Поглаживания возобновились. — Ясно, — только и ответила она. Видимо, это тоже было частью проклятья. Полная покорность. Покорность ему. — Хочешь есть? — спросил он после паузы. — Не знаю, — ответила девушка, подумав. — Странно себя чувствую. — Тебе нехорошо? — Адриан мгновенно перевернулся так, чтобы можно было по лицу девушки отследить малейшие признаки недомогания. Все-таки ей прилетело большим светящимся зарядом прямо в солнечное сплетение, и он не знал, как это может отразиться на самочувствии героини. — Это не тело, — покачала головой она и задумалась, подбирая определение. — Это у меня в голове. Я помню все, что помнила Ледибаг, я знаю ее чувства и почему она испытывала именно их, но теперь не понимаю ее. Я не воспринимаю ее как себя. У нее в голове столько рамок, столько норм и условностей, и все это для меня слишком сложно. Адриан очень хотел спросить и про чувства, и про условности, но сдержался. Видимо, это отразилось на его лице, потому что после секундной паузы Ледибаг спросила сама: — Почему ты промолчал? Я бы ответила, я чувствую, что не смогла бы и не захотела солгать тебе. — Я люблю тебя. Больше, чем ты можешь себе представить. И потому я буду ждать, пока ты сама будешь готова рассказать о себе. Не хочу и не буду тебя принуждать, — ответил Адриан, легко поднимаясь с пола и шлепая босыми ногами в сторону закипевшего чайника. Ледибаг поднялась из кресла следом и пошатнулась. — Ты сиди пока, — бросил он, и только потом с ужасом понял, что только что сделал. Невидимая сила сбила девушку с ног, буквально швыряя в кресло, и он успел заметить, как скривились от боли знакомые губы. На коленях у кресла он оказался преступно быстро. — Прости, прости, я не специально, я такой идиот, прости, прости, — неразборчиво шептал он, поглаживая дрожащие запястья девушки. Она сидела скорчившись, и плечи ее тряслись. Кот не знал, что делать, и чувствовал себя безмерно виноватым. Он ведь обещал, обещал беречь, заботиться, ни к чему и никогда не принуждать... В кои-то веки его храбрая и независимая Леди решила кому-то открыться, а он!.. Ледибаг подняла на него глаза. Никогда раньше она не смотрела на него так открыто и доверчиво. Между ними словно исчезла вечная стена обид и недопониманий, неверия, невысказанных просьб, недовольства и условностей. Почему-то той девушке, которую он знал до этого, признаться в любви было страшно. Любить вот такую ранимую Ледибаг было так же естественно, как дышать. — Котенок, — тихо улыбнулась она, пожимая его руку. Он поднес ее тонкие пальчики к губам и поцеловал по одному, не отрывая взгляда от ее расширившихся зрачков. Она не отнимала своей руки, только смотрела, словно не веря в эти поцелуи. — Чай? — предложил он. — Чай, — эхом согласилась она. Кот подал ей руку, и та оперлась на него, поднимаясь на ноги. Он фыркнул и, дурея от собственной наглости, подхватил ее на руки. Ледибаг совсем не героически взвизгнула. — Позволь мне, моя Леди. Вряд ли ты еще когда-нибудь разрешишь таскать себя на руках, — ухмыльнулся Адриан широкой улыбкой Кота. И Ледибаг, для приличия вздохнув, обвила руками его шею. С сожалением опустив на дизайнерский стул свою ценную ношу, Кот принялся хлопотать по хозяйству. — Ты не должна как-то предупредить своих, что тебя нет? — спросил он, сноровисто раскладывая по тарелкам печенья одной рукой и нарезая дольками яблоко другой. — Я уже, а ты? — она ловко стащила яблочную дольку с квадратной тарелки и захрустела ей, всем видом показывая, что ждет ответа. — Ну, ты же знаешь, где я, а остальных это не особенно интересует, – беспечно ответил Кот, отодвигая от Леди яблоки. Та замерла с долькой во рту, запихнула ее языком за щеку и серьезно сказала: – Меня всегда волновало, где ты и что с тобой. Просто не забывай об этом, когда я снова стану язвительной ледышкой, боящейся общественного мнения. — Ты никогда не была такой! — горячо возразил Адриан. — Нет, была, — девушка покачала головой. — Я была трусливой и не хотела смотреть правде в глаза, я лгала и утаивала ради собственного комфорта, я ненавидела и была временами порядочной сукой... — А теперь послушай меня, — тихо, с расстановкой проговорил он. — Я выбрал тебя. Нашел именно тебя из тысяч других, отдал тебе сердце, душу и отдам жизнь, если это потребуется. Я буквально выгрыз у жизни право быть с тобой и совершил невозможное, стараясь быть достойным тебя. Я люблю тебя и я доверяю тебе целиком и полностью. Ты считаешь, что все это я сделал ради человека, которого можно назвать... не буду этого повторять? То есть это я идиот? Я не потерплю оскорблений, даже от тебя самой. — Я не думала об этом так, — признала Ледибаг и принялась мелко шинковать зелень в салат. — Привыкай, — полушутливо отозвался Кот, а потом вздрогнул и всмотрелся в нее внимательнее. Видимо, странная сила не засчитала это за прямой приказ... или?.. Мастер Фу знал, кому отдавать подверженную влиянию героиню. Знал, что Кот сам наизнанку вывернется, лишь бы ни к чему не принуждать свою Леди, в лепешку расшибется, а ее сохранит. Хитрый проницательный старик. На второй чашке чая произошло то, что Мастер назвал "частичной отменой трансформы". Розовая вспышка окутала девушку, и большая часть костюма исчезла. Осталась только маска и слегка светящиеся желто-оранжевые силовые линии, составляющие сложнейший рисунок. Адриан залюбовался ими. Силовые линии шли от сердца и пульсировали в такт с биением пульса, оплетали изящным ошейником шею, спускались сложным орнаментом по плечам, переходили в ряд разной ширины колец на предплечьях, завитками обхватывали локти и запястья; на бедрах растительный узор все больше и больше смешивался с геометрическим, вплетенные в завитки круги и треугольники занимали всю ногу вплоть до изящного подъема стопы. — Я как новогодняя ёлка, — скривила губы Ледибаг, приподнимая футболку и оглядывая живот, весь светящийся от пересекающихся там линий. Линии были чуть горячее кожи, а в остальном никак от нее не отличались. — Очень красивая елка, — охрипшим голосом заметил Адриан. — Лучше опусти футболку, а то чай мы спокойно не попьем. — Почему это? — вскинула бровь девушка, проводя рукой по голой коже, прослеживая на ощупь контуры силовых линий. — Потому что я очень, очень тебя хочу, — проникновенным шепотом поведал Кот, делая такое лицо, будто он сознается как минимум в пожирании девственниц живьем. — Хочешь — бери, — после секундной паузы сказала девушка и как ни в чем не бывало отпила из чашки. Она не успела даже поставить чашку на стол, как оказалась прижата к горячему телу Кота. Он исступленно, жадно и неумело целовал ее, целовал так, будто от этого зависела его жизнь, будто не смел поверить до конца и боялся отказа. И в этом бешеном, неудержимом соприкосновении, Маринетт, сокрытой где-то очень глубоко под слоями проклятья, привиделись собственные ночи, когда ее выгибало от дикой неудовлетворенной страсти, а тело, упрямое тело все жаждало и жаждало того, кому не стыдно и не страшно отдаться. Кот вжимался в нее отчаянно, постанывая тихо в этот голодный поцелуй, чередовал невесомые прикосновения губ с яростными почти-укусами, он так очевидно и искренне ее хотел, что Маринетт сдалась. Тугая внутренняя пружина, и так сильно ослабленная действием проклятья, разжалась окончательно, и она ответила Коту, ответила так же отчаянно и голодно, рассказывая этим поцелуем, как долго и безнадежно она мечтала о нем, какими душными, стыдными, а потом пустыми были ее одинокие ночи, как давно она хотела, чтобы - вот так. Кот застонал тихо, низко, с оттяжкой в рык. Его глаза потемнели до нечеловеческого оттенка зеленого, руки сжались на ее бедрах, останавливая их общее инстинктивное движение - вперед, ближе, толчок, жаркой волной смывая напрочь любые мысли... — Мы не можем, — прошипел он, уткнувшись взмокшим лбом в ее теплое плечо. — Не можем! — Почему? Если нам хорошо и никому от этого не плохо, то почему нет? — Ледибаг поерзала на столе, убирая заодно подальше плошку с печеньем и недопитый чай. — Мастер предупреждал... Говорил, что ты будешь исполнять мои желания так, будто они твои.Ты будешь жалеть. Потом, — он сухо сглотнул, жадно прижался к бьющейся жилке на шее и отошел сразу на несколько шагов назад. — Не буду. Я ничего не вспомню, — покачала головой она и обхватила себя руками. Без Кота было холодно. — Я буду помнить! Я! Этого более чем достаточно, — Адриан скрипнул зубами и отошел еще дальше. — Это не твое желание, моя Леди. — Ты не можешь знать наверняка. Спроси меня. Прикажи ответить правду, если это тебя убедит, — Ледибаг соскользнула со стола и пошла к Коту. Он смотрел на нее как-то испуганно и вместе с тем благодарно. Но в то же время он явно боролся с собой, разрываясь между желанием узнать и нежеланием задеть даже случайно гордую и сильную напарницу. — Ледибаг, ты... — он прокашлялся. — Ты хотела меня до сегодняшнего дня? Ответь мне. Правду. — Да, — с удовольствием выдохнула она ему на ухо, обнимая со спины. — Я очень хотела тебя. Ты был первым, кого мне постоянно не хватало. Я хотела оказаться под тобой лет с четырнадцати, не помню точно, но долго, котенок, очень долго... — Достаточно, — оборвал Кот. Он не мог позволить себе поверить. Холод сковывал сердце при одной мысли о ненависти в таких знакомых небесных глазах. Мягкое прикосновение губ отвлекало. Он, вздохнув, посмотрел на нее - Ледибаг улыбалась ему. Он не мог позволить себе поверить, но поверил. — Я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, люблю, я так сильно люблю тебя, дай мне сил все вытерпеть, не спугнуть, не оттолкнуть, не ранить тебя, ты же хрупкая, нежная, ласковая и моя, а я, дурак, не знал,— сорванный шепот и россыпь беспорядочных поцелуев: в лоб, в нос, в щеки, в разлет угольных бровей, по тонким трепещущим векам... Руки Кота заскользили по узкой спине, сминая ткань футболки, поглаживая острые выступающие позвонки. Ласкал он так же, как целовался - неумело, но голодно и искренне, заражая своим желанием. Ледибаг выгнулась вслед за ладонью, и силовые линии по всему телу налились светом, пульсируя в такт отдающим в голову ударам сердца. Кот поймал ее запястье и с наслаждением вылизывал, прослеживая дорожки вен и золотые реки "полутрансформы". — В душ, — тихо выдохнула она ему в ключицы. — Торопливая, — он подхватил ее на руки и прошептал в макушку: — Куда ты, моя Леди, у нас всего одна ночь... Плитка в душевой холодная, а ладони у Кота - горячие до дорожи, нестерпимо горячие, и одежда оказывается смятой и отброшенной в дальний угол. Странно, но неловкости или отторжения нет. Ледибаг стоит, вжимаясь в Кота, ощущая его всем телом, и кажется немыслимо, невозможно иначе - без смысла, в одиночестве. Кот тянется включить воду, и потоки горячей воды с шумом обрушиваются на них откуда-то сверху, он обнимает ее, укрывает собой от воды, волосы мокнут, по носу течет вода, он снова целует - длинно, долго, упоительно нежно, прижимаясь бедрами, накрывая ладонью грудь, и их обоих так откровенно ведет, и оба знают, что еще чуть - и долгий голод возьмет верх над нежностью, и будет быстро, горячо, тесно, до синяков на бедрах хорошо, будут стоны и вскрики, и толчки - умопомрачительные, вытряхивающие из тела душу... Гель для душа пахнет мятой. Ледибаг приходится обхватить Кота за плечи, чтобы выстоять - ноги не держат. Поцелуй на грани - и они с коротким захлебнувшимся стоном вцепляются друг в друга. Она ерзает, разводит шире бедра, прижимается к нему в бешеном, рваном ритме, и Кот хрипит, трется, вцепившись зубами в нежную кожу на ключице... Вода бьет по спине, их выгибает почти одновременно, почти синхронно они замирают, Кот запрокидывает голову, изгибается весь, напряженный, словно тетива, а следом, ослепнув и оглохнув на миг, кончает Ледибаг. Вода смывает следы преступления вместе с мыльной пеной. Нуар, отдышавшись, заворачивает свою нежданную любовницу в махровое полотенце и относит в спальню. Он быстро вытирается сам и долго, со вкусом вытирает ее, вытаскивая кокона полотенец поочередно то руку, то изящную узкую стопу. — Иди сюда, наглый кот, — сорванным голосом говорит она, откатываясь к стене. Этот голос прокатывается вдоль позвоночника, сворачиваясь горячим желанием внизу живота. В этот раз он медленнее. В полутьме спальни силовые линии завораживали, и Кот прослеживал их языком. Она часто неглубоко дышала рядом, и каждый ее выдох смешивался с его вдохом. — Красивая... — шепчет Адриан. — Моя леди, ты очень... красивая... Она гибко выворачивается, оказывается сверху, прижимаясь всем телом, чувствуя, как он дрожит под ней. Длинный прогиб в пояснице, потом назад и еще раз, вызывая долгий, полный мучительной страсти стон... Кот переворачивает их в пространстве, медленно отводит ее ногу в сторону, прижимая своим телом к жалобно скрипнувшей кровати. — Ты выгибаешься, а у меня мозг отключается напрочь, прядь отбрасываешь со лба, а у меня стоит так, что больно, говоришь с кем-то, а я ничего, кроме тебя, не вижу... совсем, моя Леди, будто стерли их всех к чертовой матери... а ты такая красивая, такая страстная, такая живая, что мне глотки всем повырывать хочется, лишь бы лапы свои к тебе не тянули... Ледибаг пробирает от этого жаркого шепота, она выгибает спину, прижимается сильнее, просовывает руку между их сплетенных тел и направляет проникновение. Чувство наполненности и жара, которое ни с чем не спутаешь, мелкая дрожь сильного тела над собой и удовольствие - яркое, бурлящее, ослепительное, вскипающее в венах вместе с тугим давлением там, внутри... Кот стискивает зубы и почти слепнет от дикого желания сделать хоть один, хоть крошечный толчок, но пока нельзя, пока рано, пока...ах!.. Темп бешеный почти сразу, и в голове никаких мыслей кроме удовольствия, и тело напряженно, словно оно все - нерв, и каждый всхлип, каждый вскрик отдается где-то в этом нерве, и дыхание опаляет чувствительную кожу, и всего так слишком-тесно-много-горячо, так быстро, так жадно, словно внутри сжимают большую пружину, воздух вокруг - огонь, и хочется только отдаваться и принимать - снова и снова, пока не обессилеешь в конец, и легче умереть, чем остановиться, и пальцы комкают покрывало, и хочется, хочется, хочется так, что можно только скулить, срываясь в неразборчивую мольбу, чтобы еще, быстрее, глубже, сильнее, еще, еще, еще!.. Жар взрывается под веками ослепительной молнией, и долгий, мощный, оргазм проходит сквозь тело, словно разряд, выбивая из реальности. Последние рваные, выжимающие толчки, вспышки острого, почти болезненного наслаждения, и они с Котом валятся на кровать, вымотанные, почти не дышащие, счастливые... Приятная усталость побуждает не торопиться с подъемом, но нужно снова привести себя в порядок. До рассвета остается около пяти часов. Ледибаг переплела их пальцы. Адриан утыкается носом в ее влажный затылок, бездумно прослеживая угасающее золото силовых линий. — Почему ты не всегда такая? — прошептал Адриан ей куда-то в шею. Ледибаг улыбнулась зацелованными губами, зная, как частит ее сердце, и желая, чтобы он тоже слышал этот стук, чтобы знал, до чего ее довел своей беззащитной искренностью. — Она боится и не может поверить, что ты действительно любишь ее. Не понимаю, как она может этого не чувствовать? — девушка положила узкую ладонь на грудь Кота, прямо напротив сердца. Кот поймал ее ладонь и слегка сжал. — Видимо, я дал ей повод для недоверия, — вздохнул он. — Очень серьезный повод. — Пообещай мне кое-что, — серьезно попросила Ледибаг, растянувшись на кровати во весь рост. — Пообещай, что позаботишься обо мне. Что не дашь мне утонуть в самокопании, не дашь найти проблему и убедить себя, что она неразрешима. И помни, что я люблю тебя. Даже если та, утренняя я буду говорить совсем иное, не верь и смотри на поступки. Они не лгут, в отличие от слов. — Обещаю, — Кот кивнул. Ледибаг свернулась клубочком у него под боком, светящиеся линии совсем угасли. Кот нехотя встал, принес из душа влажное полотенце и их одежду, обтер Ледибаг, избегая смотреть на нее, вытерся сам и быстро оделся. Ему физически больно было от одной мысли о том, что ее придется отпустить, но он знал, что только так сможет не ранить ее. Он обязательно все ей расскажет. Кот с болезненной нежностью наблюдал за ней, зная, что первая же трансформация напрочь сотрет следы этой ночи, что уже утром Ледибаг снова будет такой, какой ее привык видеть весь Париж - сильной, гордой, неприступной, уверенной в себе героиней. Что тот, утренний Кот снова и снова будет биться в ее идеальный панцирь, пока не треснет либо панцирь, либо его больная голова. А пока... Пока у них еще пять часов до рассвета.