спадающие браслеты щекочут кожу

Донхёк подходит сзади совершенно бесшумно, Марк и не услышал бы, если бы тот сам не выдал себя. Он мягко обнимает за плечи и носом утыкается куда-то в область шеи, пальцы пропуская через совсем недавно выкрашенные в русый цвет волосы старшего, Марк шумно выдыхает и чувствует чужое дыхание теперь уже возле своей щеки, совсем-совсем близко и так обжигающе горячо. — Устал? — мурлычет Донхёк, проходясь носом по чужой скуле и тянет Марка за собой, тот не видит, куда младший ведёт его, но доверяется без остатка. Донхёк плюхается на диванное сидение и усаживает Марка перед собой, заставляя того окончательно расслабиться. — Безумно, — на выдохе произносит Марк, откидывая голову назад и открывая доступ Донхёку к любому участку его тела. — Всё тело ноет. Донхёк считает это сигналом и мысленно празднует свою маленькую победу (без боя, что важно), засчитывая плюс одно очко к своей карме. — Закрой глаза и доверься мне, — шепчет он на ухо старшему, возвращая руки на плечи Марка. Плечи у того широкие Донхёк не может удержаться и не провести ладонями по всей широкой марковской спине, безропотно потакая собственному «хочу», Донхёк играется, одновременно расслабляя напряжённую спину старшего. Тот стонет вымученно и глухо, растворяясь в каждом движении донхёковских цепких пальцев. — Не останавливайся, — Марк ловит себя на мысли, что готов даже просить, только бы нахлынувшее чувство блаженства и долгожданной разрядки не заканчивалось никогда. Донхёк садится поудобнее, обхватывая старшего поперёк талии ногами, прижимаясь своей грудью к лопаткам Марка, он водит худыми костлявыми пальцами по натренированным баскетболом рукам, проходясь по каждой выступающей вене и дышит на ухо старшему через приоткрытые тонкие губы. И момент между ними сейчас кажется до невозможности интимным и каким-то правильно-хрустальным, Марк боится даже просто пошевелиться, чтобы не спугнуть такое настроение младшего. Донхёк поднимается от рук Марка выше, обводя выступающие ключицы и добираясь до чувствительной шеи старшего, обхватывая её руками с двух сторон. Он сжимает пальцы в удушающем жесте, но Марк и бровью не ведёт, Донхёка задевает такое безразличие. — Сейчас твоя жизнь в моих руках, хён, — шепчет он на ухо старшему, улыбаясь так нагло и самоуверенно, но Марк не видит и это отчасти плюс. — Ну же, неужели тебе настолько всё равно. — Она давно уже отдана тебе, делай что хочешь, — Марк говорит таким тоном, будто это самая очевидная в мире вещь и Донхёк идиот, раз всё ещё поднимает эту тему. — Можешь хоть сейчас задушить меня, я согласен, если это будешь ты. — Дурак, — хмыкает тот, но внутреннего собственнического ликования изо всех сил старается не показать. Младший с силой надавливает на плечи Марка, отстраняясь немного назад и массирует чужие плечи, расслабляя каждую мышцу в его теле. Старшему кажется, что с него осыпается песчаной пылью вся накопившаяся усталость за всё это время, он даже начинает проваливаться в сладкую дрёму медленно и зыбуче. Пока Донхёк не задевает чувствительную точку. — Эй, полегче, — вскидывается он, оборачиваясь назад — Донхёк смотрит по — лисьи с прищуром и, кажется, ни разу не раскаивается. — Я же тебе не колыбельную тут пою, какого хрена, Марк Ли, — в его голосе столько ехидства, сколько за всю жизнь не было у самого Марка и это почему-то даже не удивляет. Старший вновь предоставляет свою спину в распоряжение младшего, но не рискует даже глаза закрыть — болевая точка всё ещё ноет. Донхёк сжимает пальцы на его плечах, удерживает их в таком положении некоторое время и сразу разжимает, после проходясь ногтями по спине. Движения его рук хаотичны, а ещё странные до невозможности, но Марку сейчас абсолютно наплевать, он чувствует себя потрясающе хорошо и это занимает первую строчку в списке его приоритетов. Младший то надавливает, то отпускает, мягко поглаживая чувствительные участки кожи, он забавляется, экспериментируя с каждым своим движением. Когда Марк снова прикрывает глаза и расслабляется по максимуму, Донхёк кладёт подбородок на его плечо, тонкими длинными пальцами накрывая марковские глаза. Спадающие с его рук браслеты прохладным металлом щекочут кожу лица, они звенят почти бесшумно, но Марк слышит и пытается услышать как можно больше. У Донхёка красивые руки — жилистые, но нежнее рук в своей жизни Марк просто не знает; младший носит цепочку браслетов и это чересчур эстетично, старший часто ловит себя на разглядывании звенящих побрякушек и смотрит куда угодно, только не на чужие руки; Марк Ли возводит донхёковские руки в ранг тотемных статуй для поклонения и послушно следует всем правилам. Донхёк больно кусает за ухо и заставляет его вынырнуть из собственных мыслей. — Я ведь тебя предупреждал, — обиженной кошкой шипит Донхёк, массируя виски Марка. Старший пыхтит, когда он нажимает как-то слишком сильно и даже не пытается списать всё на «случайность». У Ли Донхёка случайностей не бывает. Марк вспыхивает как зажжённая спичка, поворачиваясь всем корпусом к нему. Донхёк смотрит выжидающе, будто ждёт от него чего-то, но Марк не собирается отгадывать дурацкие загадки и притягивает младшего к себе, они сталкиваются лбами и Донхёк шипит от боли, делая попытку отстраниться. Марк не позволяет. Он целуется настойчиво и даже как-то агрессивно, Донхёк обескуражен таким напором (самую малость!), Марк хорошо это чувствует и не сбавляет оборотов. Старший легко раздвигает донхёковские губы и своим языком ловит его, грузно наваливаясь на него и придавливая к дивану. Младший пыхтит и отстраняется от него, создавая губами пошлый причмокивающий звук. — Ты играешь не по правилам, хён, — шепчет младший ему в губы, дуясь как ребёнок напоказ и одновременно так смешно. Правила нужны, чтобы их нарушать, и Марк нарушает, тем более те, что установлены негласно.