Романтика Самарских дворов.

      Весной, как это обычно бывает, на улицы выползают чёткие пацанчики в спортивках Адидас, кепочках таксистов и с барсеточкой подмышкой, но ещё хуже становится, когда они выезжают на своих "охуенных" тачках и подкатывают к каждой тёлке на районе. Двор обычного многоэтажного дома. На лавочках, словно курицы на насесте, сидят бабули, бурно обсуждая Маринку с пятого подъезда и матеря тех самых "вонючих гопняр, которые пердят своими машинами. Лучше бы на завод шли работать, ироды!" На непокрытой асфальтом части двора расположились клумбы с различными садовыми цветами, кустами и деревцами. Маленькая детская площадка с горками, песочницами, качелями приманивала много детей, шума от них было дохуя и больше, что голова шла кругом. В самом углу дворика расположилась беседка с маленьким деревянным столиком, гордость двора, пристанище алкашей! Здесь каждый найдёт себе место, вот и Стас нашёл себе местечко около клумб. Развалившись на лавке, парень закинул ногу на ногу и внимательно рассматривал аккуратно остриженные ноготки, думая о чём–то своём. В нём было слишком много женственности: густые длинные ресницы, которым завидует каждая барышня, стройные и такие же длинные ноги, на которые иногда засматриваются даже парни, огромные притягательные глаза, пронзительный взгляд и слишком женские руки с худыми пальцами. Именно сейчас эти изящные пальчики полезли в карман чёрной толстовки, вынимая оттуда пустую пачку сигарет.

"Вот был бы Игорь сейчас рядом, то обязательно угостил бы меня сигареткой, ведь в его барсетке всегда лежит пачечка для меня".

Из раздумий паренька выдрал крик, исходящий с дороги. Белый автомобиль притормозил у обочины, из опущенного стекла торчала голова Лаврухи.       — Какая цаца сидит в кустах и грустит? Кого мне тут разъебать? Двухметровая шпала уже стояла рядом с грустной цацей, поднимая того на ноги и заключая в самые нежные гопнярские объятия. В сильных руках Игоря Конченков казался таким миниатюрным, можно было подумать, что Лавров мог одной рукой сломать любовника.       — Я просил не называть меня цацей, мне стыдно, – обиженно начал Стас, но тут же был заткнут поцелуем со вкусом Балтики девятки.       — Королева, бля! А как мне тебя, ёпт, называть? Я тебе че, генератор прозвищ? Не начинай, бля, или у тебя какие–то проблемы?       — Да, проблемы! У меня кончились сигареты, и я сейчас на нервах, так что прекрати меня доводить! — парень закатил глазёнки и наигранно стал махать на себя кистью руки.       — Ёпта, а раньше нельзя было сказать? Прошу пройти в мою, ебать мой хуй, карету, и мы отправимся исполнять Ваши желания в ближайший охуенский ларёк. Не дав пропищать и слова, Игорь взял под руку капризного мальчишку и поволок последнего к своей "карете", открывая перед ним дверь, словно здесь не Стас Конченков, а Королева Елизавета, что садится не в дедовскую шаху, а в дорогущий лимузин. Когда кареглазого нет рядом, Лавруха – самый грозный пацан на районе. Его не заставишь улыбнуться, а вызвать смех может только прикол из одноклассников. Он пил Балтику девятку из пятилитровой тары, матерился через слово, курил почти каждые десять минут, плевался на каждом шагу и заправлял спортивные штаны в белые носки. Но когда в поле зрения вырисовывался дрыщара стройный парниша, то Игорь резко менялся: пытался сдерживать маты, курил меньше и даже наливал любимый напиток в пластиковые стаканчики. Громкий свист тормозов, казалось, оглушил всех в радиусе двухсот метров. Припарковав "чёткую тачку" и выписав какой–то непонятный разворот с торможением, аки самарский Вин Дизель, Лавров спокойно вылез из машины и пошагал к ларьку своими огромными шагами. Издали он был похож на голубя–гиганта, сбежавшего с Чернобыля. От этих мыслей Стас издал крик чайки.       — Тук–тук, ёпта, – пальцы постучали в маленькое окошечко синей постройки, — тут покупочка нарисовалась. Короче, бля, мне нужны тонкие сигареты, ёпт, с яблоком. Но это не мне, я ж не какой–то там тот, ага, ну ты понимаешь, да. Так, а ещё мне, бля, две баночки Яги. Романтический вечерок сегодня намечается в натуре. Полная тётя с бородавкой над верхней губой покорно выкладывала на небольшой прилавочек заказы романтичного гопника.       — Вот это я понимаю, великая любовь! Повезло твоей девушке, самая счастливая у нас на районе. Оскал золотых зубов, который должен был быть улыбкой, ослепил горе–любовника на минуту. Свет был такой, будто на него направили фары дальнего видения.       — О–о–о–о, это да, моя цаца самый счастливый тут, – подмигнув, парень забрал покупочки и полетел на крыльях любви обратно.       В открытое пассажирское окно влезла рука, держащая белую упаковку сигарет и железную банку с лапой большой кошки.       — Настоящий божий дар под названьем «Ягуap» для моей принцессы, — ухмыльнулся дворовый купидон.       — Балуешь ты меня сегодня, Лавров. Наконец–то Конченков смог закурить. Сладкий дым проник в лёгкие, даря ощущение некого облегчения. Жизнь наладилась.       — Слыш, ты же типа у меня, бля, интеллигент. У нас тут в Камерной сцене какая–то постановка, ёпта, будет. Может это, сгоняем, вечерок скоротаем, м?       И только сейчас Стас понял, что он действительно самая счастливая цаца на этом грёбаном белом свете. И пусть их отношения были чем–то неправильным, а со стороны это смотрелось вообще противно и дико, но никакая тёлка с третьим размером сисек никогда не заменит это быдловатое создание, дарящее неподдельные эмоции и чувство нужности. Ответом на предложение Игоря послужил поцелуй со вкусом яблочных сигарет, которые Лавров ненавидел всей своей чёрной душонкой. Вот она какая, любовь Самарских дворов.