Я не умру!

      Страх является одним из сильных чувств человека. Он стоит наравне с любовью, ненавистью. Если ты испытываешь их, то тебя поглотит пучина тьмы. Ты будешь поглажен ими. Ты потеряешь себя.       Ехали мы не долго, но для меня это тянулось вечность. Я дрожал, из глаз текли слезы, страх поедал меня изнутри. Меня силком вытащил из машины. Я умолял отпустить меня:       — Прошу, не надо! Хнык… Я все понял этого больше не повториться! — слезы никак не хотели прекращаться.       — Заткнись! Я ведь предупреждал, а ты ослушался! Мое терпение закончилось! — его злости не было предела.       — С возращением господин! — крики приветствия слышны были везде.       Подняв глаза, я осознал, что влип по самое не хочу. Дом был в старинном стиле, большие деревянный ворота, а по бокам дороги стояли, склонив голову, люди в черном.       — Нееет, не может быть. Скажите что это не правда! — мой голос разрывался от боли, страха и понимания что моя жизнь кончина.       — Вижу, ты не глупый мальчик, — процедил Чон сквозь зубы, так как был безумно зол и в тоже время рад видеть мои мучения, мой страх. — Ты не ошибся. Ты принадлежишь мне, а значит часть корейской мафии «Урра».       Мне хотелось провалиться сквозь землю, продать душу дьяволу, что бы только не находиться здесь и не наблюдать эту до одури противную картину, а находиться за тридевять земель в тридесятом государстве иметь счастливую семью, любящего мужа и двух сыновей и одну девочку. Ну почему мечты не сбываются?       — Молодой господин! — к нам подбежал высокий, красивый и с большим шрамом на все лицо альфа. — Вас искал БОСС. Просил передать, чтобы вы к нему зашли, как только вернётесь, — процедил альфа средних лет с пугающим шрамом.       — Джин. Вот что этому старикашке понадобилось? Вечно портит все мои планы на вечер, — разочарованно пробубнил Чон. — Ладно, я пошел к отцу, а его, — кинув меня в объятия к бугаю, который к нам подошел, — в мою комнату. И приведите его в порядок, а то противно даже смотреть, — с призрением в глазах Хосок скрылся с моих глаз.       От преизбытка разных чувств я упал на каменную дорожку. Ноги совсем не держали меня, меня трясло, как осиновый лист и слезы новым потоком полились из глаз. Все смотрели на меня не понимающим взглядом и с призрением, как будто я чья-то подстилка, а скорей всего так и есть и подстилка я для ЧОН ХОСОКА.       — Вставай. Нам нужно идти, — прошептал мне нежный голос на ухо, и взяв за руку помог мне подняться.       В его взгляде я не увидел призрения, а было что-то домашнее теплое и приятно щекочущие, будоражащие чувство, которые давно потерялись в закоулках моей души.       Он проводил меня до комнаты и удалился. Осмотрев комнату, я понял, что комната принадлежит Чону. Повсюду стояли кубки, видимо занимается боевыми искусствами, на стенах весят различные фотографии, где все такие веселые, в центре комнаты стояла двуспальная кровать, покрывало было на ней черным, да и вся комната была выполнена в черно-зеленых оттенках. Помимо кровати стоял стол, две тумбочки, и огромный шкаф, с которым находилась дверь.       Я мелкими шажками на трясучих ногам подходил к этой двери, как сзаде меня открылась дверь, обернувшись передо мной предстал мужчина, который меня сюда привел, в руках у него была одежда, которую он протянул мне со словами: «Ванная за той дверью. Помойся и переоденься. Если что-то понадобиться просто крикни, я буду находиться здесь». С этими словам он отправил меня за ту дверь, в которую я хотел зайти несколько секунд назад.       Забравшись под душ, меня отпустили все переживания, стало так легко, как будто не было проблем, всех тех проживаний и мучений. В мыслях пробежало, что это все плохой сон и сейчас открою свои глаза и окажусь в своей маленькой, но такой уютной квартире рядом будет балаболить Чимин, но я понимаю что этому не бывать. Я закрыт здесь в птичьей клетке без права на слово, без права на свободу. Я уйду отсюда, только когда за мной придет бог смерти.       С этими пессимистичными мыслями я закончил мыться, одел черные шорты и белую футболку, которые мне дали, накинул на волосы полотенце и вошел в соседнею комнату. Джин, так его вроде назвал Хосок, стоял около окна. Услышав, что я вышел, он обернулся. Как я раньше не заметил? У него очень добрые черты лица, нежная улыбка, сильный руки и массивные плечи.       «За ним как за каменной стеной» — пронеслось у меня в голове.       — Вижу, ты успокоился, — с теплотой в голоси сказал он. — Тебе что-то нужно? Да, я Ким Сокджин, можешь просто называть меня Джин.       — Зачем я ему? — мой голос звучал вымученно и дрожащим.       — Я не знаю. Раньше он никого из своих пассий не приводил. Ты первый, так что боюсь себе предположить, — с грустной улыбкой чуть ли не шепотом сказав эти слова. Истерика снова начала возвращаться, но мне просто не дали опомниться, как в комнату ворвался он. Чон был безумно злой, в глазах бегали черти, вены набухли на шее и на руках. Он пыхтел так, что скоро пар пойдет из его ушей.       — Убирайся. Оставь нас одних, — сквозь зубы проговорил эти слова. Меня пробила дрожь, мельком бросив умоляющий взгляд на Джина, прося его глазами остаться со мной не давать на растерзания зверю. Джин с сожалением улыбнулся и поклонившись Чону покинул комнату оставляя нас наедине.       — Зай, лучше не сопротивляйся, а иначе больно сделаю, — в глазах была злость. Он стал медленно приближаться ко мне, я отступать. Зло рыкнув и преодолев между нами расстояния, схватив меня за руку и бросив со всей силы на кровать.       — Я же говорил, что не люблю бегать за своей добычей, — прошипел со всей злостью мне на ухо, и впившись в мои губы властным поцелуем, заставляя ответить на него.       Недолго думая он разорвал на мне одежду, хотя ему далось это с трудом, потому что я сопротивлялся, выставлял руки вперед, пытался оттолкнуть, даже по яйцам с ноги хотел дать из-за этого я получил кулаком в челюсть. Это было безумно больно. Недолго думая он перевернул меня, поставив меня в коленно-локтевое положение, заставив прогнуться в спине, и без подготовки вошел в меня весь целиком и втрахивал меня в кровать.       — Бля…расслабься! — прорычал со страстью в голосе Чон.- Нам же обоим будет больно.       Я говорил, что мне больно было, когда он ударил меня? Нет, эта боль не сравниться с той, которую он мне причинил, когда вошел в меня. С моих глаз снова полились слезы. Голос противно стонал от боли. Как хочется, чтобы все это прекратилось.       — Стони громче! — приказал он и шлепнул по моим ягодицам, увеличивая темп и входя все глубже. — Ну же!       Как бы больно, как бы противно мне не было, я возбудился под ним. Я стонал все громче, но нет от возбуждения, а от физической и душевной боли, которые навсегда останутся в моей душе. Неважно душевная или физическая боль, сейчас они едины для меня.       Я стал противен сам себе. Не уберег свою девственность для своего единственного альфы, истинного. Я стал подобием тех шлюх, которых призирал и ненавидел.       — Я больше не могу, — прокричал я, слезы продолжали нещадно лить.       — Я тоже, деточка, — прорычал в основание шеи Чон       Сделав несколько финальных и особо глубоких толчков, он вышел из меня и излился мне на бедро. Я же, как бы мне стыдно не было, я кончил с протяжным стоном, затем повалился на кровать из-за того что нет больше сил сопротивляться ему. Я просто стал пустой оболочкой. По моим бедрам текла его сперма и кровь, видимо он порвал меня.       — Ты просто великолепен, зайчонок! — промычал Чон, восстанавливая дыхания. — Теперь я буду наслаждаться тобой постоянно…       Не слышу, что он говорит, просто я отключился от всего пережитого за сегодняшний день.       Боль навсегда выжжена в моем сердце.