Охотники рядом

— Ну, теперь-то мы можем заняться чем-нибудь действительно опасным и интересным? — поинтересовался Стайлз, отряхивая руки от хрусталиков соли. — Теперь мы можем вернуться в номер, поесть, поспать и поискать новое дело, — поправил его Скотт. — Не знаю как вас, но меня эти призраки ужасно утомили. — Меня утомила ноющая старуха, — отозвался Дерек, пристёгиваясь. — Удивительно, как призраки сами от неё не сбежали. — Если бы могли — сбежали бы, — усмехнулся Стайлз. — Ну, я думаю, они более благодарны нам, чем эта женщина. — Ты содрал с неё сто баксов. Я отчасти понимаю её нежелание высказывать нам особую любовь. — Мы бедные охотники за привидениями. Нам тоже нужно на что-то жить. А эта старушка... ты видел ту статуэтку кошки на одной из её бесконечных полок с орхидеями? А картину в гостиной? — Когда ты научился оценивать стоимость вещей на глаз? — Работа под прикрытием и детство, проведённое в одном доме с шерифом, не прошли даром, — улыбнулся Стайлз, выруливая на дорогу, ведущую к мотелю. — В таком случае, я должен уметь определять на глаз болезни, — пожал плечами Скотт. — Так какого хрена ты не умеешь это делать, дружище? — Кстати, да, — согласился Дерек, — многие болезни ты так же мог бы определять по запаху. Этот трюк мог бы пригодиться нам. — Ну, простите, что я такой бесполезный, — надулся Скотт. — Не извиняйся. Просто учись, — улыбнулся Дерек. *** — Нашёл что-нибудь интересное? — поинтересовался Стайлз, заглядывая Скотту через плечо. — Куча мусора, типа истории о призраке-убийце в старом заброшенном доме, парочка суицидников, небольшое наводнение. — Убийство мэра, — добавил Дерек, заглядывая через другое плечо и перехватывая управление мышкой. — По всем каналам говорят. Смотрите, — Дерек кликнул по новости, чей заголовок кричал о "Зверском убийстве мэра" и выделил абзац, — его кроткая жена, мать троих детей, нанесла ему двадцать ударов ножом для масла. — Серьёзно? Ножом для масла? Им можно убить? — Как видишь. Она проткнула ему глаза и пару раз ткнула в рот. — О, тут ещё пару странных случаев агрессивности в этом городе, — Скотт отобрал мышку назад и ткнул ещё в три заголовка. — И везде — тихий, скромный человек жестоко убивает другого. Вот, другая женщина прижгла своего мужа утюгом. — Жопой чувствую, что наш случай, — радостно улыбнулся Стайлз. — То, как ты радуешься убийствам, немного настораживает меня, дружище, — сказал Скотт. — Я думал, что ты привык, — похлопал его по плечу Стайлз. — Ну так что? Мы выезжаем? Да? Да? — Я бы хотел тебя помучить ещё, но да, — закатил глаза Дерек. *** — Как думаете, что это может быть? — Демон, — пожал плечами Стайлз. — Может, какой чёрноглазый разбушевался. Скучно стало, скажем. — Ты думаешь, что у демонов такие развлечения? — улыбнулся Скотт. — Я не думаю, я предполагаю. Слушай, там может быть кто угодно. — Ну, я бы не сказал. Можно сократить список подозреваемых до тех, кто умеет подчинять себе людей ментально или физически. — И правда. Теперь список укоротился с пару тысяч, до каких-то сотен. Любой Бог или полубог способен на это. Демоны, ангелы, духи. — Ангелы? Серьёзно? — Не забывай, мой друг, что Люцифер — это падший ангел. Скотт покачал головой. — Ладно, оставим это на потом. Всё равно сейчас у нас слишком мало сведений, чтобы даже гадать. Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь. — О-о, Скотт, ты включил заботливого друга, — умилился Стайлз. — Со мной всё зашибись. Мне больше не хочется вырвать вам глотки и купаться в вашей тёплой крови. — Я рад. Я очень рад. Дерек тоже рад. Стайлз ухмыльнулся. — Хотя первые дни было странное ощущение пустоты. Думаю, так себя чувствуют молодые мамы после родов. — Чувак, это какое-то очень странное сравнение. — Хорошо, могу предложить другое. Так себя чувствовали бы заражённые Чужим, если бы после его рождения выживали. — Лучше мамы, ты прав. — Зато про Чужого правдивее. Кто знает, что бы червь делал с моим телом. Может, устроил бы ужин из моих кишок, вырвался и пошёл кушать остальных. — Почему ты говоришь об этом так спокойно? — А зачем переживать из-за того, что не случилось и не случится? Нужно думать о будущем. Например, о том, как мы снова убьём какую-нибудь тварь. Или о том, что будет со мной и моей "силой", — Стайлз особенно выделил голосом последнее слово, сделав голос более таинственным и говоря с придыханием. И усмехнулся. — То есть ты до сих пор не веришь, что обладаешь мистической силой, которую в тебе заметили уже трое? — Не знаю. Я её как-то не чувствую. — Дерек передаёт, что то, как течёт кровь в твоих венах, ты тоже не чувствуешь, но это не значит, что её там нет. — Тоже верно, — неожиданно согласился Стайлз. — Просто... не знаю, мне просто сложно воспринимать себя чем-то не совсем человеческим. Понимаешь, друг, я ведь могу оказаться чем-то ещё более мистическим, чем ты. Ты ведь обращённый, а у меня это с детства. Значит я родился таким. Значит и родители мои не совсем люди. Вот что мне думать об этом? — Думай о том, что твоя сила светлая. Она защищает тебя, она делает тебя сильнее. Стайлз хмыкнул, но ничего не ответил, Скотт, чувствуя неловкость, поёрзал на сидении и включил проигрыватель. И радио, голосом, похожим на туман, спросило-пропело: "Is heaven just in my mind?" *** Город был небольшим, но пара высоток, свечками на праздничном пироге, возвышались над другими. Торговые центры в городе ещё не успели вытеснить небольшие частные магазинчики-лавки, и почти все первые этажи домов в центре были заняты именно ими. Стайлз с интересом разглядывал витрины лавок, мимо которых неторопливо проходил, ожидая, когда Дерек и Скотт вернутся со своих обходов. Он разговаривал с сестрой парня, который забил своего коллегу гаечным ключом. Сестра рыдала, рассказывая, каким тихим и милым был Эндрю, что он кормил бездомных кошек и переводил через дорогу старушек, настолько добрым был. А тут вдруг набросился на Стэна. Стэн, конечно, скотиной был, но Эндрю ему всё прощал, говорила она. Эндрю всем всё прощал. Говорят, что пока он бил Стэна, он перечислял все его проступки. Всё припомнил. Стайлз заглянул в магазинчик сладостей. Торговец в белом поварском фартуке, подчёркивающим его округлый живот, радостно поприветствовал его, и Стайлз почувствовал, что не простит себе, если не купит у него что-нибудь. Он прошёлся вдоль полок, взяв пакетик, напихал в него пару мармеладных палочек и подошёл к кассе. — Скажите, — осторожно начал он, — а вы что-нибудь необычное в городе замечали? — Ну, — торговец почесал затылок. — Люди стали агрессивнее. Всё началось с леди Дэвон, а теперь каждый десятый лупит своих знакомых за любой проступок. — Проступок? — Не буду далеко за примером идти. Вчера с утра у меня не было мелочи и я предложил вместо двух центов взять ещё сладостей, а приличного вида женщина вдруг вспыхнула и поколотила меня сумочкой, приговаривая, что это моя ошибка, что у меня нет денег, — пожаловался торговец и ухватился за бок. — Дикие все стали. Нечистое что-то творится. — Не переживайте, скоро всё закончится, — заверил его Стайлз, заметив сквозь витрину подошедших Дерека и Скотта. — Вы только осторожнее будьте. *** — Итак, все друг другу мстят, — подытожил Стайлз рассказ Дерека и Скотта. — Именно. А значит, у нас не особо большой выбор нечисти. — Фурии? — Миссис Дэвон сказала, что последнее, что помнит — запах. Мерзкий, гнилой запах, — Скотт поёжился. — И что нам делать? И как нам успокоить взбесившихся фурий? — Может просто уйдём, а они и сами успокоятся? — предложил Скотт за что получил два неодобрительных взгляда. — Ублажить? — Стайлз указал на строки в бестиарии, принесённом Дереком из дома, где говорилось, что задобренные Эринии становились милостивыми Евменидами. — И как ты собрался это сделать? — приподнял бровь Дерек. — Дерек, я понимаю, что ничего кроме как рвать людей на куски и стрелять из своих пистолетиков ты не умеешь, но позволь тебе напомнить, что Фурии — женщины. И, как бы странно не было это слышать от гея, но я знаю, что им понравится. *** — Чувак, ты серьёзно? — Скотт с сомнением оглядел сооружение из камней, расположившееся на дорожке между цветущими розовыми кустами. Они торчали в дендрарии уже пару часов, и Стайлз старательно выкладывал из гладких овальных камней, валяющихся по всему парку, скалу. Стайлз фыркнул и осторожно протянул между одним из слоёв камней ветки с кустов так, чтобы казалось, будто розы растут из камней. — Знаешь, если бы я был женщиной, я бы не повёлся на такое, — сказал подошедший Дерек и сгрузил корзину фруктов рядом с цветущей скалой. — Полагаю, что если бы ты был женщиной, единственное, что изменилось бы в тебе — это наличие сисек и отсутствие щетины, — огрызнулся Стайлз, водрузил корзину на специально отведённое для неё место. — Это алтарь, — провозгласил он и, забрав из рук Скотта бутылку с молоком, вылил её содержимое на камни. Молоко горными реками заструилось по расщелинам между камней, а Стайлз тем временем зажёг свечи. — О, Богини справедливости, — пафосно начал он, — Тисифона, Алекто, Мегера. Эти дары я приношу вам и прошу вас о милосердии. — Какой бред, — покачал головой Дерек. Стайлз вскинул голову к небу и распростёр руки, словно настоящий жрец. Он замер, ожидая хоть чего-нибудь, хоть грома, хоть урагана, но погода безмолвствовала и только с ветки клёна на него взирала птица. — Ты пытался, — подбодрил его Скотт и собирался шагнуть к Стайлзу, но застыл, заворожённый видом обнажённых женщин с крыльями. Их лица были обезображены гневом, волосы извивались змеями. — О каком милосердии ты просишь нас, человек? — спросила одна из сестёр, подойдя к Стайлзу вплотную и коснувшись его лба. — Мир людей жесток, люди убивают друг друга, но на каждое преступление назначена своя кара. Мэр Дэвон изменял жене, но строил сады и больницы. Стэн был плохим другом, но хорошим отцом. А те, кто наказал их? Чем заслужили они такой кары? — Кары? — поинтересовалась фурия. — Они будут гнить в тюрьме до конца жизни. За что им это? Фурии переглянулись. — Мы уйдём, — мягко сказала другая сестра. — Наши разумы затуманило безумие, мы слишком явно вмешались в человеческие жизни. Ты очистил наш разум, человек. Фурии вдруг преобразились. Черты смягчились, волосы улеглись волнами. Та, что касалась Стайлза, склонилась над ним, легко целуя в лоб, и сёстры испарились. *** — Вот теперь мне стало странно, — признался Скотт. — Почему у меня ощущение, что мы очутились в сказке, где злодеи раскаиваются и становятся добрыми и все счастливы, поют песни и танцуют на пиру? — Знаешь, иногда, ради разнообразия приятно очутиться в такой сказке. А то всё ад, да ад.