Крылья

Мама всегда говорила Сокджину держаться в стороне от плохих парней. Именно так он, как примерный сын, и поступал. За всё детство — ни одной плохой компании, за всю школу — ни единого инцидента или наказания. Идеальный сын, идеальный ученик, позже — идеальный студент и староста потока. Идеальная осанка, идеальные манеры, идеальная речь. Идеально чистая кожа. За всю жизнь Джин так и не увидел почерка своего предназначенного. В детстве долгими ночами он гадал, какими будут буквы, появившиеся на его коже. Прямыми и строгими? Скачущими и весёлыми? Будут ли это буквы родного корейского или же другой, неизвестный ему язык? Он улыбался сам себе, а потом не выдерживал и лез в ящик стола за маркером. Тот так и застывал над светлой кожей, не успев оставить ни одного знака. Ведь если его предназначенный не связывается с ним, наверное, на то есть причины? Во всяком случае, именно в это он верил до конца средней школы. А потом, глядя на забавные рисунки чёрной ручкой на руках восторженного Чимина, как-то разом разбил все свои детские мечты. Может, предназначенному он был просто не нужен. Он отчего-то до холодного спокойно вынес эту мысль. Высохшие буквально за одну ночь слёзы больше не появлялись в его глазах. Идеальный сын и идеальный студент, он продолжал спокойно жить, улыбаясь родным и друзьям. На предназначенных ведь мир клином не сходился. Именно это он твердил себе, глядя на то, как Чимин буквально светится при взгляде на Чонгука. Именно эту фразу он вспоминает, когда одним утром обнаруживает за левом запястье чёрные буквы. Острые, прямые и ровные, они выглядят неожиданно ярко на его светлой коже, перечёркивая вены. Джина трясёт минут десять, и вовсе не от радости. Потому что потом оказывается, что это не маркер и не ручка: оно въелось под кожу иглой татуировщика. И это не та милая надпись, о которой он мечтал половину жизни. Это не банальное "привет" или место и время встречи. Это даже не знакомящееся "меня зовут". Это чернильное Мин Юнги умер. Я убил его. Ким действительно знать не хочет, что обозначает эта надпись. Он лишь закусывает губы, натягивает рукава кофты до костяшек и привычно направляется в универ. Пытается продолжать жить дальше, хотя кожу саднит болью и осознанием. А ещё — близостью пары, и это пугает больше всего. В следующую ночь он с криком подскакивает на кровати, ощущая боль на тыльной стороне ладони. Сокджин хрипит, включая в комнате свет, и с ужасом смотрит на то, как на коже расправляет оранжевые крылья бабочка. Его предназначенный, от которого с самого детства не было никаких вестей, отчего-то за пару дней решил, кажется, перевернуть его жизнь парой татуировок. Ким же в очередной раз кусает губы и впервые касается стержнем кожи. И просит только одного. Пожалуйста, хватит. Стоит ему оставить последнюю черту, как бабочка перестаёт заполняться цветом, оставляя на коже полупрозрачные крылья. Джин не помнит, спит ли он в эту ночь или попросту теряет сознание. В универе волнующийся Чимин вечно теребит его за плечо, а Намджун, ловящий возле забора, удивлённо вскидывает брови, отмечая, что на нём буквально нет лица. Киму его слова не нужны, он и так прекрасно знает, как жутко выглядит после такой ночки. Намджун замечает его новоприобретённую татуировку, открывает было рот, но вперёд него выскакивает парень, до этого подпиравший рядом с ним забор. Мятная макушка оказывается прямо перед глазами, и Сокджин не успевает отреагировать, когда бледные, но неожиданно цепкие пальцы больно обхватывают его запястья чуть ли не до хруста. — Это ты, — чужой хриплый голос опаляет кожу где-то в районе подбородка, а Джин не смеет поднять глаз. Потому что всё его внимание захватывает бабочка с полупрозрачными крыльями, расположившаяся на тыльной стороне чужой широкой ладони. Он не уверен, что чётко помнит последующие полчаса. В подкорке остаётся лишь прожигающий и хищный взгляд лисьих глаз, а ещё — сильные, на грани боли прикосновения. И его имя, остающееся горьким привкусом на губах. Мин Юнги. Когда Намджун, сопровождаемый ворчанием Юнги, наконец оставляет их наедине, они даже не говорят первые несколько минут. Просто смотрят друг на друга, знакомясь, вглядываясь в черты, познавая. Следующие прикосновения больше не приносят боли, они оставляют лишь какое-то хрупкое ощущение, и Мин выглядит явно рассеянным и сбитым с толку. Стоило исчезнуть лишним глазам — и его облик крутого парня сыплется в руках Джина, крошится под его пальцами. — Прости за тату, — неловко хрипит его предназначенный, когда парень скользит прикосновениями по чёрной надписи, перечёркивающей вены. Ким лишь мотает головой в ответ, смотря теперь без опаски. У Юнги, кажется, какие-то проблемы в жизни, но кто он такой, чтобы осуждать? Ведь тот касается его в ответ немного боязливо, а смотрит так, будто ничего драгоценнее в мире не видел. И из-под мятной чёлки глядит забитым зверем. — Я пытался ручкой или маркером, но... Оно никогда не отпечатывалось, — зачем-то продолжает оправдываться он, разлепляя сухие искусанные губы. Сокджин прерывает его, сжимая ледяные пальцы в своей ладони. — Забудь, — произносит он, даря успокаивающие касания, — теперь всё будет хорошо. И он дарит ему свою первую улыбку. Немного рассеянную, смущённую, но искреннюю. По мнению самого Юнги — абсолютно идеальную, такую же, как и он сам. Сокджин рядом с Юнги выглядит пародией на старые американские фильмы про школьников. Выглаженная рубашка, идеальная укладка, хорошие манеры и приветливая улыбка в противовес хмурому взгляду, больно жалящему сарказму и чёрной кожаной куртке. Уютные пастельные свитера в противовес драным джинсам и чёрным кепкам. Яркая, открытая улыбка против кособокой ухмылки. В них общего — разве что горячечные поцелуи до боли в губах и татуировки на обеих руках, так до странного подходяще смотрящиеся на бледной коже Джина. И теперь она действительно идеальна, потому что окрашена в новые цвета. Густой чёрный и яркий оранжевый, заполнивший блёклые крылья до конца. Мама всегда говорила Сокджину держаться подальше от плохих парней, но что же он может поделать, если без памяти влюбился в одного из них, предназначенного ему самой судьбой?