Amore caesus/Слепая любовь

Вся вселенная — одна большая загадка. Каждый человек, еще не встретивший соулмейта, терялся в ее темноте, пытаясь отыскать свою звезду среди сотен других по цвету глаз. Справа — свой, данный при рождении, а слева неповторимый цвет радужки суженного человека.

***

Непроглядная темнота окружала Люси, накрывая мир пеленой неизвестности. Она изучала его по-своему: плавным скольжением пальцев по бархатной коже лица, трелями птиц, доносившимися отовсюду, стоило открыть окно. Запахом любимых цветов: сладким, но не приторным, ароматом пионов. И вкусом молочного шоколада, оседавшим на языке всякий раз, когда твердый маслянистый кусочек плитки таял во рту. Люси потеряла зрение в пять лет. Она не помнила любимые пионы — полагалась лишь на аромат. Не могла сказать, красива ли она и уж точно не знала, как выглядит молочный шоколад. Ее мир был другим, особенным, но девушка так же мечтала о любви. Каждую ночь, лежа на просторной кровати, Люси грезила увидеть цвет глаз своего соулмейта и часто расстраивалась, понимая, что это невозможно. Карие или голубые, а может зеленые… — всего лишь воспоминания из ее цветного детства. «Но если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно?» — Что это за запах? — Хартфилия осторожно вышла на звук захлопнувшейся двери; сладкий аромат окутывал с ног до головы. Руками она нащупала шершавую ладонь. — Отец, ты принес цветы? — ее пальцы коснулись приятных на ощупь лепестков, напоминавших шелк: мягкие и гладкие, они скользили по нежной коже девушки. — Да, дорогая, — отец помог ей взять букет в руки. В отличии от бутонов, стебли не скользили шелком между пальцев, казались грубыми на ощупь. Оставляли руки влажными и пахнущими свежестью с легкой кислинкой. Люси знала, что цветам нужна удивительная вода. Без запаха и вкуса, она могла превращаться в любой приятный напиток, согревающий зимой и охлаждающий в жаркую пору. Однажды ей довелось гулять под дождем: капли воды падали откуда-то сверху. Мама сказала, что с неба. А какое оно, это небо? Далекое, бесконечное, неосязаемое и… голубое. Ей хотелось закинуть голову вверх и посмотреть на нечто величественное, окружающее этот мир… — Мама, а как можно описать пионы? — лежа в мягкой постели, Люси пыталась узнать перед сном как можно больше, чтобы затем увидеть их по-своему во снах. — Ну… — затруднилась ответить Лейла. — Они красивые… — А как это: «красивые цветы»? — Это значит, на них приятно смотреть. Нравится касаться их руками, наслаждаться запахом. — Как музыка? Если хочется слушать снова и снова, значит красивая? — Да, как музыка, — ласково ответила Лейла. — Мама, а я красивая? — вдруг спросила Люси. — Да, дорогая, ты у меня самая красивая на свете, — Лейла нежно провела ладонями по ее волосам и чмокнула в нос. — Ты тоже, — Люси хихикнула, щупая лицо матери. Пробудившись ото сна и потянувшись в кровати, девушка на цыпочках вышла из комнаты. Она хорошо знала место, которое называла домом. Люси ступила на мягкий ковер — ворсинки щекотали босые стопы; рукой придерживалась за шершавую стену. Хартфилия шла на отдаленные голоса. — Мам? Пап? — Люси! — родители кинулись к дочери, помогая найти место, где можно было сесть. Девушка прислушалась: где-то неподалеку скворчала сковородка и шумел телевизор. А на столе дымился ароматный цитрусовый чай. Мама готовила завтрак. Ведущий передавал прогноз: «Сегодня в Сиэтле ожидается солнечная погода»…

***

— Куда мы идем? — она чувствовала некое тепло, согревающее кожу. Оно ложилось тонким слоем, но было невесомым, едва ощутимым. Иногда тепло пропадало, но возвращалось вновь, стоило немного подождать. Люси нравилось это ощущение. Она останавливалась посреди дороги, снимала темные очки и запрокидывала голову вверх — так еще теплее. Они оказались в прохладном месте, где приятный женский голос предложил им присесть. Этим местом была больница. Люси неоднократно тут бывала, отмечая для себя запахи, напоминающие травы; иногда неприятные, заставляющие морщить нос, а бывало сладкие, похожие на конфету или детский сироп. В больнице в меру шумно: неспешные и быстрые разговоры, гул, а иногда полная тишина. А в ней едва слышный, совершенно непонятный шепот родителей. Ей помогли присесть на твердую кушетку. Свежий воздух бодрил. Она вздрогнула, почувствовав, как нечто невесомое коснулось ее кожи, пробежалось по волосам и исчезло. Откуда-то послышались мягкие шаги, а затем открылась дверь. Потянуло приятным мужским ароматом, напоминающим морской бриз и папину пену для бритья. Люси каждой клеточкой тела ощущала появившийся в комнате запах, пытаясь уловить его при каждом вдохе. — Мы получили результаты ваших анализов, — приятный мелодичный голос прозвучал у нее в голове. — Если операция пройдет успешно, ты сможешь видеть, Люси! — его голос был радостным и довольным. — Я… смогу… видеть? — ошарашенно прошептала Хартфилия. — Да, — теперь с ней разговаривал другой врач. — Нацу Драгнил наш молодой перспективный и очень талантливый хирург, — в его уверенном голосе ощущалось уважение и гордость за этого человека. — Он поможет тебе! — Не бойся, я сделаю все, чтобы ты увидела этот прекрасный мир, — Люси почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Неужели она увидит родителей, узнает, как выглядят ее любимые пионы и небо? Ее сердце встрепенулось. А еще… Люси сможет исполнить мечту: встретить соулмейта и заглянуть ему в глаза! — Пожалуйста, сотворите волшебство, — попросила она.

***

В день операции, Нацу очень волновался; ходил кругами по ординаторской, повторяя зазубренный материал. Через час он должен сотворить чудо для этой девушки. Он, уже в сотый раз, бегло прочитал ее медицинскую карту. Люси Хартфилия. Двадцать лет. Группа крови вторая, резус фактор положительный… — Время! Пациентка ожидает в операционной, — в ординаторскую зашел Игнил, прервав его чтение. — Ты справишься, я верю в тебя, Нацу. — Д-да. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ей, — чуть увереннее сообщил Драгнил. — Вот, другое дело. Я буду рядом, — наставник похлопал его по спине… Операция началась. Нацу оцепенел, когда впервые увидел девушку без темных очков: правая радужка Люси каряя, а левая — изумрудно-зеленая. — Доктор, а это не больно? — дрожащая от страха Хартфилия вырвала его из своих размышлений. — Не волнуйся, Люси. Ты ничего не почувствуешь… Давай так: как только ты сможешь полноценно видеть, — он замялся, — я отведу тебя на крышу больницы; оттуда хорошо видно звездное небо. Идет? — Угу, — анестезиолог уложил ее на операционный стол, чтобы дать местный наркоз. — Могу я кое-что сделать, прежде чем вы начнете оперировать? — Люси протянула ладони вверх; Нацу с любопытством навис над пациенткой. Пальцами она аккуратно трогала его лицо через марлевую маску; ему нравилось ощущать ее нежные касания. Он на секунду зарыл глаза, наслаждаясь этим моментом. — Вы очень красивый. — Говори со мной, хорошо? — Драгнил растерялся. — Единственное, что я помню — цвета радуги. — Расскажешь мне о них? — Нацу настраивал аппаратуру. — Ну… красный, оранжевый, — вспоминала Люси. — Желтый ассоциируется с теплом… Зеленый, — она медленно перечисляла цвета. — Так больно? — Драгнил сделал первый уверенный надрез. — Вы уже начали? Мне не больно. А можно я буду дальше рассказывать? — попросила Люси. — Конечно, что там после зеленого? — он продолжил невозмутимую беседу. Его сердце бешено стучало, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Голубой — цвет неба, — мечтательно потянула Хартфилия. — Синий и фиолетовый еще, — победно завершила Люси. — И какой твой самый любимый? — Наверное, зеленый, — Нацу нервно сглотнул. — Почему? — Не знаю. Мама говорит, что зеленый — цвет весны и жизни. Желтый, красный и оранжевый — теплые, приятные, а вот фиолетовый — холодный, — размышляла Люси. — А какие у тебя глаза, знаешь? — на секунду он замер, дожидаясь ответа. — Вроде, один зеленый, а другой карий? — она то ли утверждала, то ли задала вопрос. — Скоро сама увидишь, — он резко выдохнул и наконец-то взял себя в руки.

***

Люси лежала в одиночной палате; ей требовалось время на восстановление. Каждый день, Хартфилия томительно ждала момента, когда комнату окутает уже знакомый аромат морского бриза и папиного крема для бритья. В эти волнительные минуты она следовала в холодную перевязочную, держась за его теплую мягкую руку, а затем возвращалась в нагретую постель. Люси точно знала, этот доктор особенный. Она мечтала о том дне, когда снимет повязку; воображала, как распахнет глаза и посмотрит на этот мир. Почему-то ей хотелось рассмотреть именно доктора: его улыбку и добрый, как ей казалось, взгляд. — Доброе утро, Люси! Ну что, ты готова увидеть звездное небо? — в его голосе ощущалось волнение. — Помнишь, я обещал? — Да! — она села на кровати, нервно дожидаясь, когда доктор поведет ее в перевязочную. Но этого не случилось. — Что-то не так? — Люси ерзала, сидя на постели, чувствовала, как теплые руки коснулись ее лица. — Сейчас я сниму бинты. Ты готова? — Ага, — она сидела в предвкушении. Нацу Драгнил постепенно разматывал лоскут за лоскутом, освобождая ее от мешавшей шершавой ткани. Когда последний бинт исчез, доктор попросил ее открыть глаза. Люси медленно приоткрыла веки — в глаза ударили первые лучи света. Загадочный мир предстал перед ней размытым светлым пятном, постепенно приобретающим очертания. Она неуверенно моргнула, опасаясь, что мир исчезнет, но все вокруг уверенно расцветало. Через несколько минут Люси смотрела на перепуганную светловолосую девушку, чья растрепанная челка прикрывала лоб. Ее рот был слегка приоткрыт; Хартфилия приподняла уголки губ — девушка тоже улыбнулась. — Это ты, Люси, — промолвил Нацу, держа перед ней небольшое зеркало. Дрожащими руками она коснулась своего лица, ощупывая каждый его миллиметр. Ее взгляд задержался на глазах: она любовалась разноцветными радужками. — Как называют глаза коричневого цвета? Забыла… — шепнула Люси. — Тот, что слева — карий, а справа… — Зеленый! — восторженно перебила Хартфилия. — Верно, — его голос изменился: стал нежным и ласковым. Люси убрала зеркало, скрывавшее лицо ее спасителя. — Спасибо… — Хартфилия хотела что-то добавить, но слова благодарности застряли на языке. Она увидела гетерохромные глаза Нацу: слева карий, как у нее, а справа — зеленый. — Не может быть, — ошарашенно прошептала девушка, наблюдая, как его радужки становились одинаковыми. — Мои тоже меняют цвет? — Да…