Предпочтения

- Арсений Сергеевич, мне нужна ваша помощь... в материальном плане, - Антон, сидевший на широком кожаном стуле в кабинете своего начальника, тихо выдохнул.       Антон Шастун работает на компанию преуспевающего бизнесмена Арсения Попова около трех лет, о нем говорят, как об ответственном, серьезном юноше, что отчаянно строит карьеру, многие пророчат ему повышение, высокую должность и успех, все, кто не знает о весьма пагубном влечении Антона к роскоши. Стоит только юноше оказаться посреди невысоких вешалок, забитых дорогой, брендовой одеждой, пиджаков с индивидуальным пошивом, кожаных сумок и обуви, он теряет голову, готовый оставить, буквально, последние деньги за прилавком. И все бы ничего, но у Антона скромная зарплата, а дома вечно недовольный чем-то кот, с горящими в темноте, зелеными глазами, у него счета за квартиру и родители, которым каждый месяц нужно отсылать деньги.       Это было неминуемо, одному богу известно, как Антону столько лет удавалось выходить из самых сложных ситуаций сухим, не имея в кармане и гроша, он умудрился кутить так, будто был владельцем нефтяной компании, но что-то пошло не так. Удача, улыбающаяся ему все это время, повернулась к нему спиной, оставляя парнишку один на один с почти километровым счетом, выставленным любимым брендовым, весьма недешевым магазином. Нужно было платить и платить в кратчайшие сроки, и тогда одной темной безлунной ночью, простой работник типографии решился на отчаянный шаг, - завтра же отправиться к шефу и попросить его о помощи. Разумеется, Антон был готов к отказу, да и к тому, что его, ввиду несамостоятельности, попросят оставить место, он был готов умолять и просить, терпеть и унижаться.       Арсений мягко приподнимается со своего места, светлые пряди тотчас небрежно падают на его высокий лоб, он мягко обходит сидевшего на кресле парня, просто заложив тонкие руки за спину, весьма комфортно устроив их над поясницей. Антон оказывается на ногах вслед за ним и немного неуверенно мнется на одном месте, не решаясь направиться следом за шефом. После минуты молчания, Антон все же решается ступить вперед, и Арсений, явно пользуясь своим положением, неспешно разворачивается к парню лицом. Приподняв острый подбородок, он мягкими, почти неслышными шагами, обходит подчиненного кругом, чтобы всего на одну секунду приблизившись прямо к его лицу, тихим, завораживающим шепотом выдать: - У каждого свои слабости.       Антон не может найти в себе силы, чтобы выдохнуть, а Арсений Сергеевич, ничуть не смущенный, вновь обходит парня, но теперь он останавливается позади него, внимательным взглядом сверля чужой затылок. - Ваша слабость к дорогой одежде, - горячее дыхание опаляеет чужой затылок.       Антон чисто инстинктивно напрягает узкие плечи, но не двигается с места. Арсений вновь обходит его, словно его работник какой-нибудь красивый экспонат на внеочередной выставке, теперь мужчина замирает где-то сбоку, примерно по-правую руку от перепуганного Антона. - Моя - к симпатичным молодым людям, - Антон не находит в себе силы, чтобы тотчас не отшатнуться, но начальник не выглядит рассерженным, его скорее веселит ребячество парнишки, - так давайте поможем друг другу. - Я не... зачем вы... я вовсе...       Шастун не выдерживает: не владея собственным языком, он срывается вперед, буквально бросаясь к двери, но, к сожалению, Арсений весьма ловко успевает придержать его за локоть, заставляя тем самым напугано обернуться. - Думайте скорее, я не привык долго ждать, - выдыхает он, прежде чем брезгливо, словно Антон всего лишь грязь у него под ногами, оттолкнуть худую руку.

***

      Узнать адрес Арсения Сергеевича не представляло большого труда, достаточно было сделать пару весьма неоднозначных комплиментов его помощнице, а потом, как бы невзначай, поинтересоваться, не знает ли она по какому адресу проживает их босс, ведь он весь такой невероятно несчастный, каким-то чудным образом забыл передать строгому начальнику ужасно важные документы. Если девчонка и колебалась какое-то время, то огромные светлые глаза Антона, с надеждой глядящие на нее, смели прочь хотя бы какое-то подобие сомнений. Стараясь не улыбаться, парень думал об этом почти целых двадцать минут, именно столько заняла дорога от главного офиса до многоэтажки, в которой и проживало его весьма меркантильное начальство.       Еще тогда, когда он стоял на пороге собственной квартиры, отчаянно сжимая в руках небольшой, криво оторванный листок с адресом, Антон твердо решил, - он поедет к своему мучителю и спасителю в одном лице на общественном транспорте. Антон, как ни страшно признавать, не был твердо уверен, что после всего того, что припас для него Арсений Сергеевич, он будет в состоянии вести автомобиль. Другим, не мало важным фактором, повлиявшим на решение Шастуна, было его нежелание стать новой сенсацией. Пусть он вынужден идти на такие условия, но это отнюдь не значит, что он позволит втаптывать себя в грязь, хотя, если посмотреть, куда сильнее?       Поотиравшись вокруг подъезда, Антон, так и не решившись позвонить Арсению по домофону, сейчас старательно растирал озябшие ладони, терпеливо ожидая, когда кто-нибудь из жильцов покинет свою квартиру и несознательно откроет ему тяжелую, металлическую дверь. К счастью, парень не успел отморозить себе какие-либо важные части тела, дверь со скрипом приоткрылась, выпуская на свежий воздух невысокого мужчину, Антон поспешил воспользоваться своей возможностью, тихой тенью скользнув в хорошо отопляемый подъезд. - Вы к кому? - моментально насторожилась консьержка, зорко выглянувшая из-за пластмассового окошечка своей каморки.       Антон, побелев, плохо слушающимися губами назвал номер Арсения, на что женщина, кивнув и одарив его напоследок внимательным взглядом, велела идти. Это не входило в его, Антона, планы, он мало того, что был пойманным почти на месте преступления, его внесли в список посещаемых, а это значит, что любой желающий может ознакомиться с листком. С листком, на котором есть его фамилия.       Чувствуя себя невероятно грязным, Шастун, отчаянно взъерошив светлые короткие пряди волос на макушке, с силой вжал кнопку вызова лифта. Сейчас отступать было определенно поздно, не зря же он преодолел такой путь, не зря же пришлось ему заигрывать с мало симпатичной, лично ему, девчонкой, да и вроде проверку консьержа он сумел пройти.       Сцепив зубы и сжав руки в кулаки, парень набрал в грудь побольше воздуха, он решительно двинулся в сторону красивой, обитой темной кожей, двери, единственной, на которой не было номера, не оборачиваясь на шум закрывающихся дверок лифта, Антон пару раз коротко, но весьма бойко нажал на темную пуговку дверного звонка.       Без глупостей. И паники. Да, наверное именно таких позиций ему стоит придерживаться, начиная прямо с этой секунды.       Дверь тихо открылась с характерным щелчком, чтобы тут же залить аккуратный коридор теплым светом ламп, по полу тотчас задул прохладный ветер, словно в квартире кто-то настеж открыл все окна, на пороге же появился Арсений Сергеевич. Сейчас его вечно строгий босс, которого ранее Антон без смеха не мог представить в чем-то, кроме классического костюма, был облачен в простые, явно домашние джинсы с небольшими прорезами чуть выше обоих коленей и черную футболку, выгодно оттеняющую светлую кожу.       Антон, собирающийся с мыслями на протяжении всего пути, заготавливающий текст разговора заранее, сейчас просто потерял дар речи, и это состояние отнюдь не было связано с внешним видом начальника. Нет. Решающую, почти что фатальную роль, сыграл тот взгляд, коим его одарил Арсений только-только распахнув двери. Он словно видел его насквозь, но вместо рентгеновских черно-белых рисунков, у Арсения перед глазами был его мир, душа и мысли. Мужчина коротко улыбнулся, широким жестом облокачиваясь о дверной косяк, он кивнул застывшему мальчишке: - Вы что-то хотели, Антоша?       В голосе его руководителя отчетливо скользили елейные нотки. - Я... - ты же можешь, Шаст, - я... агрх, я согласен.       Без лишних предисловий мужчина отступил назад, пропуская парня вперед, тот недоверчиво обернулся на Арсения, безвольной куклой застывая посередине небольшого коридора. Тяжело сглотнув, парнишка сделал один робкий шаг вперед, пытаясь оглядеться по сторонам и при этом не напереться на насмешливый взгляд босса. Вдруг позади что-то подозрительно громко щелкнуло, так что Антон, еле подавив вскрик, порывисто обернулся. - Это всего лишь замок, трусишка, - улыбнулся тот. Антон мысленно перекрестился, успев, наверное, продумать тысячу и один нюанс собственных похорон.       Арсений Сергеевич, бросив на него короткий, ничего не значащий взгляд, медленно прошел дальше, просто запустив руки в карманы поношенных, голубовато-синих джинс, он не спеша дошел до арочного проема, который предположительно вел либо в гостиную, либо в кухню, соединенную со столовой, застыв около противоположной стены, мужчина бросил через плечо на застывшего, как изваяние, Антона заинтересованный взгляд. - Какой я негостеприимный, - усмехнулся он, - проходи, я буду ждать тебя в гостиной.       Антону не оставалась ничего более, как молча подчиниться, он, облокотившись спиной о соседнюю стенку, принялся стаскивать с ног темные кожаные берцы, далее на вешалку была отправлена легкая куртка, а на верхнюю полку, заполненную шапками, собственный полосатый шарф. Предприняв пару попыток привести свою прическу в порядок, Антон наконец осмелился пройти в святая святых - гостиную собственного начальника. Арсения, как ни странно, там не было, мужчина успел улизнуть в другую комнату, так что Антон растерянно замер чуть ли не посередине комнаты, просто сжимая и разжимая кулаки, тщательно обдумывая, не будет ли слишком бестактным с его стороны усесться вот на тот диван без приглашения. Но пока Шастун сосредоточенно обдумывал характер своего поведения, к нему уже успел подойти хозяин квартиры.       Арсений подкрался к нему будто на цыпочках, по крайней мере Антон перепугался не на шутку, когда его худого плеча, затянутого тонкой тканью футболки с забавным принтом и черной мастеркой, небрежно накинутой поверх, коснулась чужая широкая сухая ладонь, он инстинктивно дернулся в сторону, стараясь уйти от нежелательного прикосновения, но, к сожалению, этот маневр потерпел неудачу. Арсений будто знал, что Антон ринется от него, мягко и одновременно жестко он остановил парнишку, придержав рукой за тонкую талию.       Антон задохнулся собственным возмущением, тихо дрожа в чужих сильных руках, он боялся даже вздохнуть, не то что повернуть голову вбок или отстраниться. А Арсений, тем временем, и не намеревался отпускать парня от себя, медленно наклонив голову, так, чтобы его губы замерли в каком-то сантиметре от чужого уха, он, опаляя горячим дыханием чужое острое, покрасневшее от смущение ушко, тихо, но отчетливо произнес: - Слушайся меня, и больно не будет.       А в следующее мгновение Арсений отстранился, его тонкие пальцы мягко коснулись чужих, напряженных плеч, чтобы уверенно потянуть на себя отвороты темной мастерки, Шастун подался назад, так, чтобы Арсению было удобнее стянуть, видимо, чем-то не угодившую вещь. - Ты же не против? - уточнил у него мужчина приторно сладким голосом.       Антон, что опустив голову вниз, безучастным взглядом глядящий в пол, изучающий то причудливый узор собственных носков, то странный угол, под которым, падая вниз, изогнулась его мастерка, не смог выдавить из себя ни слова. Его сердце, замершее в груди, казалось, не билось совсем, а кровь, непрерывно бегающая по кругу, застыла в жилках, Антон был напряжен, как тетива лука, готовый при малейшей опасности рвануться в сторону, правда это было совсем ни к чему, Арсений пока что был не настроен причинять мальчишке хотя бы какой-то мало-мальский вред.       Так и не услышав ответ на свой вопрос, Арсений решил действовать несколько тверже, вздернув упрямый подбородок вверх, он, протянув крепкую руку вперед, твердо обвил своими пальцами чужой острый подбородок, так, чтобы подушечки пальцев упирались бы в щеки. Немного усилив хватку, Арсений, прикрыв глаза, развернул чужое лицо к себе и, как самый настоящий учитель, поучающий нерадивого ученика, вкрадчиво произнес: - Если ты не будешь говорить со мной, ничего у нас не получится.       Антон слабо дернулся вперед, желая получить назад утраченную свободу, и Арсений не стал препятствовать ему сейчас, справедливо рассудив, что еще успеет вдоволь наиграться с этим упертым мальчишкой. - Не против... - гулко ответил парень исподлобья, глядя на мужчину. Арсений же мягко улыбнулся ему одними уголками губ. - Арсений Сергеевич. - ...Арсений Сергеевич, - не чувствуя собственных губ, выдавил из себя Антон, но, кажется, Арсений был доволен.       Он обошел парнишку кругом, замирая безмолвной фигурой прямо перед Антоном, что, вжав длинную шею в плечи, старался, кажется, сделаться еще незаметнее, что с его ростом, если честно, было весьма и весьма затруднительно, между ними оставалось всего пара несчастных сантиметров, тем не менее, Антон был готов поклясться, он чувствует жар, исходящий от чужого крепкого тела, влажное дыхание на своих щеках и уж тем более ощущает тот обольстительный, внимательный взгляд, коим из раза в раз награждает его Арсений Сергеевич. - Сними его, - немного хриплым от возбуждения голосом, велит начальник, еле заметно кивая в сторону поблескивающей пряжки ремня. Антон вздрагивает, будто Арсений дал ему самую настоящую хлесткую пощечину, но повинуется.       Его руки с тонкими запястьями и смешными выпирающими косточками опускаются вниз, чтобы через какое-то мгновение проворные длинные пальцы, украшенные, наверное, миллионом серебряных колец, неистово впились в кожаную полоску ремня, но Арсений резко обрывает его. Одним широким плавным движением тот заправляет светлую прядь за ухо. - Не свой, мой.       И тут же пара огромных, перепуганных глаз обращается на него в немой мольбе, но, к сожалению, во взгляде Арсения парнишка читает лишь решительность и желание идти до конца. Антон вынужден подойти ближе, иначе ему просто неудобно будет возиться с пряжкой и металлическим язычком, он нерешительно, если не сказать робко, касается блестящей квадратной пряжки и чуть приподнимает ее верх, но только для того, чтобы пропустить вперед кожаный ремень. Антон старается лишний раз не касаться чужих джинс или молнии, а тем более Антон предпочитает не думать о том, что спрятано за острой молнией этих самых вытертых джинс. Продолговатый язычок громко щелкает в поражающей воображение тишине, пока Антон, поглощенный своим занятием, тянет ремень за треугольный конец и железную пряжку на себя. Арсений подается вперед, он тяжело дышит, но выглядит относительно спокойно, и это не может не радовать, Антону бы очень не хотелось, чтобы на нем срывали напряжение, а уж тем более использовали как простую шлюху.       С тихим, пошлым шлепком, от которого у мальчишки краснеют щеки, он вытаскивает злосчастный ремень из шлевок и тут же замирает с ним, крепко-крепко сжимая его побелевшими пальцами, но и тут Арсений приходит ему на помощь, твердо обвивая пальцами чужое запястье, он мягко выпутывает грубую кожаную полоску из чужих цепких рук.       Антон не успевает даже пикнуть, как вдруг его резко разворачивают к себе спиной, прежде чем весьма грубо, если хотите знать, толкнуть в сторону округлого бамбукового кресла, парень врезается коленями в твердое зеленое плетение, пока руки, буквально, мертвой хваткой вцепляются в округлую дугу над креслом, парнишка чисто инстинктивно подтягивает к себе колени, в итоге становясь ими прямо на вогнутое сидение.       Но Арсений, кажется, не против: он одним ловким движением стаскивает со слабо сопротивляющегося парня узкие джинсы вместе с нижним бельем, Антон шипит, когда грубая ткань джинс касается его разгоряченной кожи и рвется вперед, желая уйти от прикосновений, но Арсений Сергеевич уже был занят пестрой футболкой, поочередно приподнимая чужие бледные, напряженные руки, он избавляет парнишку от одежды, чтобы также неожиданно отстраниться.       В воздухе пахнет металлом, чем-то тяжелым, что мешает дышать, Антону тяжело стоять на одном месте то ли от того, что колени, все это время нещадно трясущиеся, уже порядком устали, то ли из-за рук, которые было неудобно держать в одном положении. Но все это оказывается цветочками, когда Арсений, с тихим лязганьем пряжки, фиксирует грубый кожаный ремень на его руках, обвивая темной змеей ремень вокруг его рук, лишая возможности нормально двигаться.       Антон инстинктивно дергается, пытаясь высвободиться, на что Арсений, ласково, еле касаясь его кожи своими ладонями, обводит весьма привлекательное упругое полушарие указательным пальцем. А потом становится холодно, Антон резко оборачивается, к сожалению, во многом его подвижности мешает грубый ремень, крепко фиксирующий его руки, тем не менее, позади себя Шастун видит только пустоту, тотчас на глазах выступают слезы, и пока парнишке толком не понятно, обижен он или злится. Но Арсений не дает ему разобраться в себе, все также вжимаясь своими бедрами в чужую, аппетитную задницу, он мягко, но уверенно набрасывает на чужие светлые глаза, полные боли, полосатый легкий шарф, чтобы потом завязать его на затылке. Антон задушено выдыхает, чувствуя себе максимально открытым и не защищенным, он ерзает на одном месте, крутит задницей, сам не ведая, что тем самым творит с Арсением Сергеевичем.       Все звуки резко куда-то пропали, остался лишь тихий шорох, словно кто-то зачем-то перелистывает хрустящие страницы старого романа, или ветер, что играет с опавшей листвой, Антон не мог видеть, не мог шевелиться, но, по крайней мере, у него все еще остался отличный слух, что, кажется, сейчас только обострился. Горячей кожей Антон чувствовал дуновение слабого ветра, нагоняемого кем-то, кто шевелится рядом, рецепторы осязания, кажется, тоже обострились, стремясь как-то компенсировать потерю зрения.       Но затишье закончилось резко, словно кто-то, кто отчаянно топил его в воде, грубо дернул его вверх, заставляя глотать колючий воздух, от которого уже успели отвыкнуть легкие; Арсений горячо коснулся своими губами его поясницы, чтобы потом, с тихим вздохом, оставить свой собственный след на чужих ягодицах, мужчина достаточно сильно прикусил нежную кожу на одной из ягодиц, от чего Антон дернулся вперед с тихим, но весьма различимым в тишине вскриком.       Горячие сухие ладони мягко огладили плавную линию бедер, ловкие пальцы уверенно обвили тонкую талию, Арсений большим пальцем погладил выступающее, короткое нижнее ребро, вторая рука же двинулась дальше, широкая ладонь накрыла возбужденный, упругий сосок, а все те же сильные пальцы принялись терзать его, поглаживая и оттягивая вперед. Арсений снова поцеловал его, но теперь горячий след, распускающийся словно диковинный, горячий цветок остался по правую сторону от выпирающего позвоночника, а рука, все это время крепко придерживающая мальчишку за талию, сместилась вниз.       Антон запаниковал, рвясь вперед, ну и тут Арсений нашел на него управу, коротко, но весьма ощутимо огрев ладонью по ягодицам. - Арсений Сергеевич, - срывающимся на фальцет, дрожащим голосом взмолился Антон. - Не бойся, моя девочка, - ласково шепнул ему начальник, оглаживая ребром ладони напряженные бедра, - я позабочусь о тебе, - этот уверенный голос не мог не вселять уверенность в правдивости сказанного.       Влажные пальцы уверенно и одновременно невероятно нежно коснулись сжатого колечка мышц, пока что не пытаясь проникнуть внутрь, просто раз за разом мягко обводя упругое колечко самыми кончиками пальцев, Арсений надавливал на сжавшийся анус, с каждым разом потихоньку сбавляя напряжение, и, кажется, Антон в его руках медленно, но верно принялся расслабляться. Парнишка молчал, упорно и сосредоточено закусывая внутреннюю сторону щеки или губы, задерживал дыхание, чтобы не дай бог Арсений Сергеевич не понял, насколько сильно сбилось его дыхание и как ему безумно хочется почувствовать в себе что-то более значительное. - Мне нужно слышать тебя, - опаляя горячим дыханием его напряженные ягодицы, тихо произнес Арсений, посылая целую волну мурашек по измученному телу юноши. - Да... да, Арсений Сергеевич.       Его член стоял, стоял как проклятый, чуть склонившись вбок, он, почти что вплотную прижавшись к плоскому животу, был болезненно твердым, набухшая красноватая головка, истекающая смазкой, буквально требовала к себе должного внимания, но Антон не мог, даже если бы захотел, не смог, руки его были крепко зафиксированы, да и Арсений Сергеевич не давал ему разрешения... разрешения касаться себя.       Сильные пальцы резко ворвались в горячее лоно, оглаживая узкие стеночки, наподобие ножниц, Арсений разводил тщательно смазанные пальцы в стороны, он гладил, надавливал, вытаскивал почти до конца и снова врывался, заставляя бедного Антона до хруста в суставах выгнуть спину.       Но и эта пытка закончилась, когда Антон, даже не осознавая, что творит, принялся жалостливо поскуливать, сильнее прогибаясь в пояснице, бесстыдно подставляясь под чужие, жаркие прикосновения, Арсений решил, что с него довольно. На смену пальцам пришла весьма крупная головка, от проникновения которой Антон с тихим вскриком поддался вперед, но Арсений удержал его, придерживая за талию, он принялся медленно, но уверенно таранить девственную дырочку, приподнимая бедра, стараясь внимательно следить за тем, что он делает и в этот же момент отвлекать скулящего Антона, оглаживая его бока и узкую грудь. Рука со смешно растопыренными пальцами потянулись выше, плавно касаясь милых ямочек над поясницей мокрой спины с трогательными, выпирающими лопатками и худыми плечами. Арсений слегка переместил свой вес вперед, упираясь руками в ту же дугу, за которую был привязан чуть ранее Антон, он уверенно накрыл своей влажной ладонью чужую, и тут мальчишка однозначно сумел его удивить, утыкаясь растрепанной макушкой в его тяжело вздымающуюся грудь и пребольно зажимая своими свободными пальцами чужую ладонь.       Антон крупно вздрогнул, подаваясь назад, чувствуя, как внизу живота до боли и звезд перед глазами закручивается тугая острая спираль, парень тихо вскрикнул, со своей силы дернув руками, он был опасно близко, не хватало еще чуть-чуть какого-то маленького штриха, чтобы закончить картину или кусочка, чтобы завершить пазл. Арсений сорвался с медленного тягучего темпа, сосредоточенного на том, чтобы продлить общее удовольствие, на какой-то безумно дикий темп: его бедра взлетали то вверх, то вниз, Антон дрожал под ним, выстанывая что-то непонятное почти в голос, а потом наступил тот самый момент блаженства.       Арсений резко кончил в него, до боли и красных точек прикусывая чужой загривок, который так кстати оказался буквально под носом, а Антон сорвался следом за ним, спуская, даже не прикоснувшись к себе. Немного позже, когда Арсений лежа со своим подчиненным, горячо любимым работником месяца, будет целовать его покрасневшие, кое-где ободранные запястья и шептать что-то неразборчивое, Антон наконец сможет прийти в себя. - С вами приятно иметь дело, - произнесет Арсений через пару минут, ну а пока Антон медленно, но верно проваливается в пустоту.