Обрывки драгоценных воспоминаний

Торговая площадь всегда пустовала по утрам, а особенно в лордас. Жрецы караулили у дома своих богов и в переулках по соседству, загоняя грешную паству в храмы; редкие торговцы откровенно скучали и редко приносили товары раньше полудня. Только юный орсимер из близлежащей крепости мог чувствовать себя свободно в это время суток. Рассматривая полупустые лавки с фруктами и лениво почёсывая первую щетину, продирающуюся какими-то тёмными паршивыми клоками, Горацио брёл к знакомому скупщику, придерживая под рукой несколько мечей, свёрнутых с куском козлиной шкуры в рулон. Он был так увлечён процессом, что и не заметил, как стал объектом интереса не самого чистого на руку эльфа. — Эй, господин, подходи! — прокричал босмер, размахивая над головой руками, когда потенциальный клиент прошёл неподалёку. Горацио и без того был падким на всё необычное, поэтому машинально подошёл к небольшому прилавку, стоящему на отшибе. Его маленькие чёрные глаза с интересом осмотрели три керамические кружки перед улыбчивым босмером. — Это что? — Горацио бесцеремонно указал пальцем на маленький блестящий шарик. — Самая обычная игра! Смотри, кладу шарик под одну из кружек, меняю их местами, а ты должен отгадать, где шарик спрятан, за правильный ответ получаешь выигрыш! Не прекращая громко тараторить, босмер продемонстрировал весь процесс игры. Горацио хмурил брови и размышлял, а опытный махинатор тем временем изучал своего «клиента»: лицо орсимера имело оттенок несколько отличный от шеи и рук и подозрительно блестело, что говорило о толстом слое мазей, нанесённом на кожу. Босмер хорошенько присмотрелся, и тут же заметил знакомые рытвины на щеках и скулах, а также красноватые отметины, особенно усердно замазанные мазью. «Ага, юнец», — предвкушая небольшой, но гарантированный куш, босмер потёр ладони и машинально облизнулся, хотя его напарник, — точнее, подельник, — давно запретил это делать из каких-то альтмерских эстетических соображений. — Попробуем? Давай, давай, это просто! Не выдержав столь агрессивного напора, Горацио быстро сломался и протянул босмеру несколько медных монет. Шарик быстро скрылся из вида, чашки сделали несколько ленивых оборотов, будто в танце. Когда босмер убрал руки, орк указал на ту же чашку, что стояла в центре. Конечно, шарик был именно под ней. — Какой внимательный игрок, — наиграно сокрушался босмер, складывая в когтистую руку удвоенную ставку. — Может, ещё разок, пока везёт? И Горацио везло — пока внезапно он не обнаружил себя без гроша в кармане. Пытаясь сообразить, как это вышло, он восстанавливал в уме последовательность событий, но вместо ответа находил какой-то туман в воспоминаниях. — Ещё можно отыграться, — не слишком инициативно предложил босмер, окинув взглядом свёрнутые в шкуру мечи. — Вот и задаток у тебя есть. Сглотнув подступивший ком, паренёк, казалось, побледнел ещё больше. — Не могу, кузнец велел продать на рынке. Это имущество клана. «И моего отца», — хотел добавить Горацио, но осёкся под «сочувствующим» взглядом босмера. — Зато те деньги были твоими? Боги всё видят, сынок, не дадут добру пропасть… Знакомый туман опустился на здравые мысли орсимера — очень уж хотелось вернуть честно заработанные монеты за продажу собранных в горах реагентов. С громким лязгом мечи упали на прилавок, а через несколько минут даже козлиная шкура перешла в цепкие руки босмера-обманщика. Когда Горацио вернулся в крепость с пустыми руками, он рассказал кузнецу о шайке жадных бандитов, что даже шкуру не пожалели и последние медяки отобрали. Хоть бандиты и не были редкостью в этих краях, а мечи не стоили и сотни монет, вождь племени всё же призвал юного Горацио повторить историю, но более детально и глядя ему в глаза. Узнав истину под пыткой многозначительного молчания, вождь — огромный, даже по меркам орсимеров, детина — устроил старшему сыну показательную взбучку при малых братьях и сестрах — не за глупость или проигрыш, а за ложь родному клану. На всю жизнь Горацио тот урок запомнил. Много лет прошло, а только рожа босмерская так и норовила из воспоминаний прорезаться. Мучился, краснел и бледнел от гнева орк, но поделать со стыдом ничего не мог. До некоторых пор. — Ха! Я тебя нашёл, пепельный упырь! Морщинистый босмер стоял на той же площади, в том же месте, за тем же прилавком, будто и не прошла почти сотня лет. — Мы знакомы, сынок? — проскрежетал босмер, уперев в Горацио побелевшие, подслеповатые глаза. Его сухонькие руки тряслись так, что едва не роняли потускневший шарик. — Конечно, знакомы! — пробасил «сынок», угрожающе нависая, уперев могучие руки о прилавок. — И на этот раз я подготовился! Кто-то скромно дёрнул его за рукав чёрной мантии. — Горацио, может, не надо? — Надо, Финис, надо! Хищно оголив выпирающие клыки, уже седовласый орсимер упёр внимательный взгляд, казалось, на те же самые кружки, и даже не заметил, как тонкие руки старика-босмера внезапно перестали дрожать.