Обрывки драгоценных воспоминаний

В очередной Хогитум Финиса потянуло на приключения, хоть и объяснял он желание отправиться с паломниками к статуе Азуры банальным научным интересом. Горацио шёл только за компанию. — А предсказать исход боя на Арене она сможет? А цены на хлопок в Анвиле спрогнозирует, если я в него вложусь? — не прекращал трещать Финис всю дорогу и посмеивался, когда на ум приходило ещё что-то такое же «интересное». — Ты какой-то мелочный. Паломничество не для таких вопросов затевалось. Финис сдержано рассмеялся, чтобы ненароком не разозлить орсимера — не хватало умереть по дороге от черепно-мозговой травмы! — Наоборот, посмотри вокруг и скажи, кого ты видишь? — Финис указал на нескольких путников, с трудом переставляющих ноги в глубоком снегу. — Фермеры, торговцы, искатели приключений. Всех интересуют дела насущные, а не возвышенные: не загнутся ли в этом году посевы? Продадутся ли оленьи шкуры? В какой пещере прячется медведь-людоед? Колдун опять рассмеялся, однако Горацио уже склонялся к мысли, что под смехом и громкими речами Финис прячет что-то очень важное. Впрочем, это не значило, что в его словах не было зерна истины. Совпадение ли, что Призыв Азуры выпадал на сезон таяния льдов, когда природа только начинала оживать? Это было время планов и важных жизненных решений, от которых зависит будущий год. Неудивительно, что столько людей желало получить подтверждение тому, что их усилия не будут напрасными. — Ты ещё не передумал? — внезапно спросил Финис, и Горацио сомкнул кустистые брови. — Да ладно, попробуй. Думаешь, Малакат тебя не отверг после всего, что ты по молодости творил? Не думаю, что он от некромантии в восторге, а поклон Азуре даже не заметит. Может, так и было, но сам Горацио Малаката не отверг. Кодекс, усвоенный ещё в детстве, с молоком матери, каждый день влиял на его выбор — то была часть души, которую Горацио не хотел, да и не мог выкинуть. Через Слово Малаката он познавал мир, отличал благо от зла и принимал решения, за которые мог нести ответственность. Объяснить это сложное чувство не представлялось возможным, да и был ли смысл? Слова — пустые звуки, когда пылает сердце. Малакат не обязан его слушать, но Горацио отрадно знать, что может в любой момент обратиться к тому, кто так похож на него самого — не внешне, а по глубинной сути. Противоречиями и твёрдой верой опутана связь между богом и смертным. Делиться своими переживаниями с Финисом — да и с любой другой живой душой — Горацио, конечно же, не собирался, потому что их в его вере не существовало. Вереница паломников остановилась у величественной статуи Азуры. Горацио вытянул шею, чтобы рассмотреть причину задержки, и заметил двух Братьев Бури, шедших к «хвосту» очереди по обе стороны потока. — Смотри, сколько поклонников у даэдра! — кричал один норд другому прямо через головы испуганных паломников. — Странно, они даже ничего не сказали нам о Талосе, — вздохнул Горацио, когда норды прошли мимо. Братья Бури выпячивали свою веру как нечто уникальное и использовали имя величайшего норда, чтобы убивать своих братьев. Да, с первого взгляда их расы были во многом похожи, однако до орсимерской гармонии нордам было ещё далеко. Они — запутавшиеся, эгоистичные дети. Они знают, что в случае поражения навсегда лишатся своего бога, но готовы им пожертвовать всё равно. Да и разве какой-то бог может принуждать за него драться — смертных? Разве что слабый. Он должен сам справиться с обидчиками! Пока Горацио задавался извечными вопросами, очередь паломников начала двигаться. Финис покрутился у алтаря, вложил свой дар, который так и не продемонстрировал, и быстро ретировался. Кажется, его щёки пылали далеко не из-за мороза. Настала очередь Горацио. Заняв место паломника, он начал рассуждать вслух, пытаясь сбить в кучу последние мысли: — Так, тебе нужен дар. Чего тебе хочется? Камни душ? У тебя и свой есть, получше моего, — я бы от такого и сам не отказался, — орсимер вздохнул и устремил взгляд вверх, пытаясь разглядеть лицо Азуры. Подумав немного, он бросил на алтарь крохотный камень с душой снежного лиса. — Ладно, что уж там, забирай. Лис был красивым, — орсимер на мгновение замялся, затем выпалил: — Будет ли когда-нибудь мир во всём мире? В ответ он получил лишь многозначительное молчание, а данмерка в робе жрицы устремила на орсимера грозный взгляд, но Горацио не сдавался: — Ага, съела? Есть вопросы, на которые и боги не ответят. Только не говори, что молчишь только из-за скромного подношения: лисы — отличные товарищи. Пожав плечами, орсимер развернулся, бросил жрице на прощание: «кажется, я Азуру сломал», и даже не заметил, как шевельнулся крохотный камень с душой белоснежного лиса.