Обрывками

      Тихий голос зовёт.       Всегда в дрожь бросает от властного тона.       Сейчас — не властно.       В дрожь всё равно бросает.       В левом глазу утонуть, не заметить.       Океан лжи и слёз.       Плещет через край. Разливается синевой.       Глубокий бездонный омут. Прекрасный. Завораживающий.       А правый глаз — проклят.       Тихий мальчишеский голос срывается в хрип.       Задыхается, исчезает за ворохом кашля.       Сиэль словно клочки оборванной души выплёвывает с кровью.       И совсем беззвучное, горькое тонет.       Растворяется в алых пятнах.       «Себастьян!..»       Всегда рядом, словно верная тень.       Словно жалкая псина. К ноге!       Крохотная потная ладонь обжигает похлеще огней Преисподней.       Приятно. И больно.       Ненависть смешивается с чем-то другим.       Чёртово имя. Рубит лучше любой гильотины.       Тянет за нити контракта? Не только.       Пресекает всё существо.       «Себастьян. Так звали мою собаку».       Из демона — псину? Увольте!       Демон — не псина.       Через три года демон хуже, чем псина.       Шрам от Косы Смерти до сих пор украшает грудь.       Скоро он исчезнет.       Если бы эта склизкая гниль на сердце исчезла тоже!       Она не исчезнет никогда.       Себастьян слишком нежно вытирает блестящие капельки пота с мальчишеского лба.       Сиэль в бреду. Мечется. Стонет.       Задыхается. Не понимает.       Кровь смешивается со рвотой.       Контракт слаб, как никогда. Связь — крепче любых цепей.       Себастьян тихо шепчет: «Не умирай».       Не слышит, как мальчишеский хрип вторит ему.       Чёртово имя. К нему — лишь презрение.       Демон сжимает зубы.       «Себастьян!»       Вырывается из хрупкой грудной клетки с кровью.       Маленькая ладошка обжигает.       Тонкие пальцы дрожат, слабые.       А с губ то и дело срывается судорожное:       «Себа… Се… Себастьян!..»       Всего лишь собака. Преданно лижет руки.       Какая низость.       Низость?       «Кроме тебя… никто… мой единственный друг…       Зачем… зачем ты умер, Себастьян?..»       Демон замирает.       Проклятье. Чёртовы псины.       Чёртовы       лучшие друзья человека.       Противно и мерзко. Низко. Отвратительно.       Просто до одури. До какой-то болезненной дрожи.       Приятно.       Пушистые ресницы резко вздрагивают. Глаза раскрываются.       Синий туманный омут топит в себе два рубина.       «Не умирай», — зовёт тихо, неуверенно. С мольбой. Хрипло.       «Себастьян… не умирай. Ты обещал…»       Больное сознание ещё на кампании.       Вновь и вновь видит страшную сцену.       Капли демонической крови. Потоки алых разводов.       Сиэль задыхается от страха и отчаяния.       Себастьян припадает губами к слабым пальцам.       Ненависть — к себе, к мальчишке — разъедает кости, пропитывает слабостью человеческую плоть.       Не контракт заставляет горячим дыханием выводить обещание на коже ладошки.       Что-то более крепкое. Тихое. Незримое.       Презренное. Важное.       «Себастьян».       Тихим шёпотом. Ненавистное имя.       Оно — отношение к демону, как к жалкой псине.       Как к самому близкому преданному другу.       Оно пробивает грудь и сдавливает сердце.       Демон уверен, что оно ранит, хуже острых когтей царапает.       Связывает. Порабощает.       Себастьян не отходит от мальчишки ни на шаг, ни на единую секунду.       Даже когда Сиэль перестаёт звать и больше не плюётся кровью.       Спит спокойно. Дышит ровно.       Себастьян любуется. Не покидает.       Принимает в себе когтистого страшного зверя, которого люди сравнивают с бабочками и весной.       Охраняет мальчишку. Жалкого мальчишку, ставшего вдруг слишком важным.       До тех пор, пока синий омут не трогают привычные кромки льда.       Твёрдый голос недовольно зовёт.       «Себастьян».       Всегда в дрожь бросает от властного тона.