Happy Error.

«Сейчас ты похож на маленького мотылька, который любит огонь больше жизни. И все эти многогранные голоса в твоей голове, отговаривающие от этой опасной близости, только мешают. Эта связь нужна тебе, парень. Не знаю, кто этот горе-герой, но он явно многое значит для тебя. Только не подпускай его слишком близко. А то пойдешь на дно и погубишь себя, продав собственную душу дьяволу с красными глазами.»

***

      Действительно. Люди слабы перед эмоциями. Эти маленькие рычаги, которые губят столько жизней. Каким безрассудным идиотом нужно быть, чтобы самолично отправиться на этот расстрел? Предстать перед белоснежно-черным судом, обнажив свое сердце, словно оно-это оголенный провод под напряжением, сможет совершенно сумасшедший человек, которому уже нечего терять. Страха нет, а значит, твоя песенка спета. Нет, это не тот страх, который испытывают перед пьяным отцом с кожаным ремнем в руках и не страх первой кражи. Нет. Даже страх перед карцером самой далекой тюрьмы не может сравниться с тем, что рождается в груди человека, готового сделать самый отчаянный шаг в своей жизни: признаться самому себе в слабости перед красными глазами. Но пока разум брал вверх над глупыми чувствами сердца, у Краглина есть шанс убежать от этих эмоций. Выкинуть, растоптать, убрать в самый дальний угол и больше никогда не вспоминать.       Как много могут сделать эмоции! Управляют сознанием, как хотят. Влюбиться, возненавидеть или же обратиться в пепел по собственной инициативе, оправдывая возложенные на тебя надежды. А Опустошителям ничего не чуждо. Все, что угодно, если, конечно, есть достойная причина для нетипичных действий со стороны мародёров. Если закрыть глаза на эти стереотипы их жизни, которые страшной сказкой разносились по мирам, то были и те вещи, которые совершил бы каждый из них.       Пожертвовать своей жизнью во имя дорогих людей? Без проблем. Команда для Краглина стала настоящей семьёй, где нет этого грязного привкуса продажных шавок и предателей. Конечно, везде есть свои исключения. Но в друзьях, которых здесь было в большинстве, он был уверен наверняка. Или хотел верить в них, ведь пройдя бок о бок невероятную школу жизни, разочаровываться в этих по-настоящему достойных детях галактики вовсе не хотелось. Для разочарования есть они сами: каждый знал про свои грехи и, говоря честно, было и то, за что корил себя любой на этом борту. У всех есть то, за что хотелось сожрать собственную голову, запивая ядовитой желчью. Сожаление. Но вы никогда не увидите этой никчёмной искры в их уставших глазах. Те места, в которых они побывали по воле праведников и слушателей закона, отбили у них все желание делиться с миром остатками истерзанных душ. На самом деле, получать острым каблуком по самым больным местам их прокаженной сущности было не самым приятным занятием.       Но сейчас, пока маятники-смертники судьбы, несущие только всевозможные неприятности, замедлили свой ход, у команды появилась возможность расслабиться и залечить вновь открывшиеся раны. И Обфонтери молил всех богов о сохранения последних крупиц самообладания. Если он совершит ошибку, то все пойдет крахом. И тогда он по-настоящему ощутит этот вкус поражения в собственной игре, в которую его обыграли на первом же ходу. Но иногда зубы ныли от бессилия. Нельзя. Где справедливость? Вот оно, его лекарство, которое разрешает трогать себя только тогда, когда ему самому захочется. Но иногда, скидывая с себя плащ главы Опустошителей, его капитан рассказывал отличный способ особого лечения.       Здесь каждый по-своему успокаивал шальные нервы и буйную голову: кто-то брал недельный отпуск, отправляясь на голубые острова; кто-то запирался наедине с самим собой, раскладывая сальные книги воспоминаний по воображаемым полкам. Да, даже у грозных мародёров есть свои маленькие секреты. У Краглина был свой способ возвращения остроты ума, собственный маленький рецепт лечения.       Хотя, сложно назвать дикие перепихоны со своим капитаном маленьким секретом. Скрывать это было довольно-таки проблематично, ведь прятаться они не умели совершенно. И каждый раз, когда до чуткого слуха первого помощника долетали отрывки невероятных историй про “новую ночную крикунью капитана”, слова застревали в горле и глаз начинал нервно дергаться.       За столько лет их общего "сотрудничества" можно было бы научиться шифроваться и скрываться, скажете вы. Но тесные кладовки, воздух в которых накаливался горячим металлом, заставляя кожу покрываться испариной, были очень неудобными. Именно в такие моменты Краглин проклинал свой рост, который мешал их, так сказать, соитиям. И если эти слишком резкие и сковывающие толчки щуплого тела казались Обфонтери верхом позорной неловкости, то у Йонду эти острые попытки долговязого помощника вызывали лишь ухмылку и смешки, ведь наблюдать за раскрасневшимся партнером было довольно забавно. Нет, задницу своего первого помощника он, разумеется, любил, но сам факт такой реакции поднимал мужскую самооценку. Конечно, опробовали они множество мест для развлечений: капитанский мостик, темные углы корабля, общая каюта. Развлекаться они умели, да и бурлящий адреналин делал свое дело, заставляя задыхаться горячим воздухом, сжигая легкие изнутри. Но, как вы понимаете, никогда не бывает все гладко, и даже в таких чудесных историях может появиться одно жирное НО, став ложкой дегтя в бочке душистого меда.       Никакой каюты капитана и тем более его постели. Об этом и речи быть не могло. Для Краглина всегда было загадкой, почему секс в постели капитана, для которого совершенно нет никаких смущающих вещей в плане удовольствий, оказался настоящим табу. Да и дело было не в том, что он предпочитал одиночество в каюте, дверь которой украшала бы табличка "не беспокоить". На Нимали, когда вся команда пропала, разбегаясь по борделям и барам, они совершенно случайно оказались в постели, которую не покидали еще очень и очень долго. Поэтому вариант "секс в постели-для стариков" вряд ли стоило рассматривать как причину наличия замка на чужих дверях.       В какой-то момент Краглин понял, что из просто интересной мелочи жизни капитана этот вопрос перерос в настоящую катастрофу, причины которой он обязательно должен был разгадать. Покушаться на прошлое капитана - значит играть с огнем. Но проще получить стрелу в лоб, чем сдержать растущее любопытство. В голове правой руки уже построился целый план, гениальности которого можно было бы позавидовать, и с хитрой улыбкой он отправился воплощать свое детище в жизнь. Но, предприняв ряд пикантных действий в бою за секрет, Краглин просчитался и получил шумный пинок под зад.

-Ты что удумал, а? Думаешь, что своей тощей задницей сможешь заслужить не только место правой руки, но и правую половину кровати? Ну уж нет, долговязая переносчица энцефалита. А-ну, выметайся!

      Йонду никогда не был мягок в своих выражениях. По отношению к Питеру, к которому капитан своей отцовской душой ровно дышать не мог, иногда дозволялись слабости, когда он спасал своего недо-подопечного от грозных наставлений и долгих разговоров о правилах будущей жизни в изрядно саркастической форме. Но не здесь. И, если говорить начистоту, Краглин был этому рад. Удонта был чудесным любовником, но правила их близости сами собой без каких-либо разговоров установились самостоятельно, и никто не переходил эту красную черту дозволенного. Да просто ради вида удовлетворенно капитана с бутылкой непонятной жижи цвета грозного неба у окна каюты можно было выйти в открытый космос за тем-не знаю чем, принести то-не знаю что. И этот вид заставлял шумно сглатывать, послушно проглатывая немую обиду.       Грубость - это его ключевая составляющая, без которой он бы потерял свою сущность. Обфонтери, в конце концов, не кисельная барыня в розовой пачке. Когда он только ступил на корабль, идя по правую руку от капитана, за ним сразу же началась охота, а эти неприятные взгляды ощущались физически. Подстилка.       Сейчас он бы просто усмехнулся своим мыслям, но тогда, когда диким сексом с капитаном даже на горизонте еще не пахло, эти плевки были настоящим оскорблением. И они попадали довольно метко, но, к счастью, это продлилось недолго. После того, как загребущие руки, желающие сорвать вишенку на торте, получили непоправимые увечья от складного ножа Краглина, все злые рты замолкли, принимая нового члена команды.       Пробился Он, кстати, в первые помощники не через постель, а собственным трудом, прикрывая шкуру капитана с тыла. Но потом все закрутилось слишком быстро, и первый помощник упустил тот момент, когда их отношения, которые никак не могли быть ближе, чем отношения в духе "капитан-советник", перешли на уровень “ноги шире, принцесса”. Возможно, проблемой это бы и не стало, если бы не одна маленькая деталька, ставшая настоящей занозой. Он слишком близко подпустил Йонду к своему сердцу. Честно говоря, ранее ему просто нравилось ощущать капитана в себе; выгибаться под давлением сильного тела. Да и просто это животное тепло, которое он ловил в недолгие моменты нежности, заполняло его ледяную душу.

«Не подпускать слишком близко...»

      Правило, которое спасало его миллиарды раз. А тут…Нда, совсем размяк. И порой его даже пугали эти порывы нежности, когда пальцы сами тянулись к шрамам на мужественном лице центаврианца или же к рукам, пока тело вдавливали в темные стены. Нет, он не ждал ответных действий от капитана. Это было гиблым делом, ведь это удивление, мелькающие в красных глазах при неловких касаниях, могло означать что угодно.

***

      Но это была их особая ночь. Звучит сопливо, словно эта история-мексиканская мелодрама, а он изнеженная Кармен, но что поделать. Это было после успешной миссии против Ксандера. Выкрасть столько добра, которое охраняла какая-то дюжина штурмовиков, было проще, чем отобрать конфетку у ребенка. И сейчас, когда юниты звенели золотым морем, началась настоящая вакханалия. Праздновать свои победы опустошители умели только с большим размахом громких залпов и реками алкоголя. А что еще нужно отбитым на голову преступникам космического пространства?

«Пей! Пей! Пей!»

      Слова и фразы превращались в невнятные наборы звуков, сливаясь со всеобщей какофонией. Слишком шумно. Слишком ярко. Но команде нравился этот фальшивый золотой отблеск лихих побед. И пока глотки всевозможных тварей заполнялись до краев, ноги сами понесли Обфонтери по знакомому маршруту. Капитан, конечно, любил этот шумный гул радости, гордясь собственной умелостью, но сейчас главный герой пышного банкета пропал слишком быстро с всеобщего обозрения.

«Что это, Краглин, малыш? Укол ревности ударил под ребра? А раньше, когда капитан пропадал в лучших борделях, тебя это явно не беспокоило…Или беспокоило?»

      Этот нравоучительный голос, звучавший так часто в его голове, уже стоял поперек горла. И сейчас, заперев этого разрушителя всех розовых соплей в стальной клетке, он решил пойти. Пойти туда, куда вход всегда был под запретом их соглашения. Раз шаг. Маленький, осторожный, словно прощупывание почвы после войны. Два. Уже резкий и быстрый. Три.       Но, наконец ворвавшись в чужое личное пространство, он не обнаружил там ничего, что могло бы хоть как-то удивить или привлечь внимание первого помощника. Кроме смертельной тишины и яростного взгляда красных глаз, от которого хотелось похоронить себя заживо. Идиот. Сейчас он ощутил себя свежим куском мяса для льва. Минутное молчание затягивалось, а напряжение, растущие с каждой секундой, можно было нарезать острым ножом. Возможно, он бы успел спасти свою шкуру, сбежав на недельку другую. Но бежать не хотелось. Что за приступы мазохизма? Действительно. А потом он даже не понял, как оказался на чужой постели, погружаясь в запах, бьющий в голову сильнее алкоголя. Жарко. Слишком жарко. И касания мозолистых рук явно не помогали вернуть разум из далёкой клетки темноты. Если это его лекарство, то он готов отдать душу дьяволу прямо сейчас.       Жаркий и ненасытный. Отдаваться со всей животной страстью, чтобы можно было услышать, как хрустят кости. Вгрызаться друг в друга, чтобы клацали зубы. Оставлять свои отметины, словно помечая личную собственность. Свою добычу. И советник, не скрывая восхищения в периодических стонах, наслаждался этим невероятным зрелищем. Глаза Йонду не горят никогда. Краглин увидел это лишь однажды, когда Квилл совершил своё первое дело в команде. Конечно, вылазка обошлась не без потерь, но этот теплый свет гордости горел ярким пламенем еще долгое время. А сейчас, пока тьма аккуратно скрывает их от чужих глаз, он видит то, ради чего стоило совершить эту счастливую ошибку. Кроваво-красный огонь софитов, тлеющий только для него.

***

      Утро выдалось тяжелым, а “приятная усталость”, которая бывает только после их совместного времяпровождения, заставила кисло поморщиться. Вчера он выпил слишком много. Раскрыв глаза, он не получил желаемого эффекта, а картина явно лучше не стала. Чужая постель, родной запах.

-Слушай сюда, принцесса. Если твои костлявые ноги посмеют пересечь границы правой половины постели, ты очень пожалеешь, что твоя мать вообще родила тебя на свет.

Это была самая большая победа Краглина Обфонтери за всю его никчёмную жизнь.