На смерть дракона

Дом вскоре потушили. Абсолютно никто не умер и даже не пострадал. Еще долгие годы будут ходить легенды о «божественном пожаре», огне, что не ранил, а наоборот, при касании, молодил, делал кожу мягкой, словно у младенца. Некоторые говорили, что этот огонь прислал Будда, другие, что Аллах, третьи «обвиняли» Кришну, ну а четвертые видели в огне Иисуса. Но факты оставались фактами: стариков, вышедших из этого пламени, уже нельзя было назвать стариками. Когда они в будущем приходили за пенсией, вокруг собирались целые группы работников, пытаясь понять, как же так: на фото в паспорте явно тот же человек, что и перед ними, но значительно моложе. Бил летел у окраины города, поедаемый совестью из-за пожара, который он только что устроил. Под лапами расстилался благоухающий свежестью цветочный луг. Город оставался не очень далеко, но позади. Бил заметил какое-то темное пятно прямо под собой и опустился на землю. Молодая травка щекотала лапы. Перед драконом на деревянной скамейке сидел вполне взрослый, небритый дядечка. На нем были прямоугольные очки со сломанной дужкой, слишком большая рубашка, заправленная в терракотовые штаны, рядом лежал пиджак того же цвета. В руках у мужчины была мятая тетрадь и погрызенный карандаш размером с указательный палец. Его длинные волосы соскользнули с угловатого лица из-за порыва ветра, созданного крыльями Била. Мужчина поднял голову и расплылся в улыбке при виде дракона. Человек похлопал по преющему дереву скамьи рядом с собой, призывая дракона присесть. И Бил сел. Они долго молчали, не чувствуя неловкости, человек писал, а Бил смотрел вдаль. В конце концов дракон задал вопрос, интересующий его уже достаточно долго: -Что случилось с человечеством? – спросил он. - Куда делась любовь, что хранилась только в людских сердцах? Почему дети перестали верить в сказки и начали их бояться, почему подростки так полюбили грустить и почему я им противен, почему они боятся меня и почему… почему взрослые совсем не видят меня? - слеза оставила на морде Била соленую дорожку, она упала на землю, но цветок на том месте не вырос, там распустился репей. Мужчина остановился, его лоб рассекли четыре глубокие складки: «Никого не переделаешь чудесами, - он сказал, - интересны людям только они сами»* . Его хриплый голос раздался как будто из ниоткуда. Это был голос человека, не говорившего будто сотню лет. Они просидели так еще долго. Человек все писал и писал, а Бил просто сидел. Стемнело. Человек довольно разогнулся и захлопнул тетрадь. Он сказал – ему надо по делам и пошел назад в город, а Бил посидел еще немного и полетел в противоположную сторону, к лесу. Он нашел большой дуб, под которым и заночевал. Мужчина же направлялся к издательству. Это был непризнанный поэт и прозаик, к тому же еще и фантазер. Из этого следует – у него не было ни цента за душой. Последние деньги этот ненормальный потратил на сколачивание скамьи на окраине города. И теперь он хотел покрасить эту скамейку в голубой. Мужчина отдал свою рукопись в редакцию, где на него посмотрели грозно. Он приходил сюда очень часто, но каждый раз в публикации ему отказывали. Сейчас сказали: «Возвращайтесь завтра». Человек пошел гулять по ночному городу, а утром прилег поспать на самодельной скамье. Рукопись его была про фей и деревья, что растут вверх ногами, про единорогов. В конце почему-то туда примешались драконы. Это была невероятная рукопись, на полях – рисунки, да и сам текст вроде бы как текст, но когда читаешь, буквы превращаются в мазки краски (не какой-нибудь, а масляной, дорогой), слова превращаются в образы, и весь текст образует перед тобой картину. Картину одну и красочную, в отличие от большинства авторов с их целым рядом картин, серых и не связанных между собой видимыми деталями (но людям нравится именно последнее, поэтому только такие авторы сегодня богаты). А у нашего писателя был настоящий талант, он был бесстрашным укротителем слов, но вместо хлыста использовал мягкость и доверие. Днем писатель вернулся в редакцию и забрал белый конверт, который отложили специально для него (иногда кажется, что эти серьезные дядечки и вовсе не умеют говорить). Писатель вскрыл конверт мгновенно. Внутри было письмо. Вот его содержание: «Дорогой Чарльз! Вы обладаете недюжинным талантом, а Ваш слог просто поражает. Однако мы вынуждены отказать Вам в публикации труда, потому как продаваться такого рода рассказ не будет. P.S. Послушайте! Бросайте Вы свои сказки, напишите что-нибудь серьезное и стоящее, и мы с радостью опубликуем это. С уважением…» Чак не дочитал, имя в конце уже вызывали бешенство, разорвал письмо и выкинул его в корзину. Зубы писателя сжались от злости в настоящий частокол. Через него Чак процедил: «вы не правы: мои драконы в первую очередь нужны МНЕ!» - он стукнул по журнальному столику кулаком и вышел из редакции. ***На самом деле его драконы нужны всем, просто никто об этом не подозревает.*** Бил проснулся от страшного шума и треска. Солнце только всходило, а дракону было почему-то ужасно жарко. Он поднял тяжелые веки: вокруг везде был огонь, словно в аду. Сначала Бил испугался, что это его лап дело. А потом понял, что это люди, увидев вдалеке силуэты в защитных костюмах. Они вполне осознанно выжигают лес. Огонь подступил слишком близко, он хлестнул Била по хвосту. Дракон громко заревел от боли и полетел вверх, продираясь через сучья дуба, потому что только так можно было спастись; огонь догонял с трех сторон, он рывками тянулся к Билу, но не доставал. Дракон боялся, и тело его непроизвольно сжималось, когда казалось, что огонь опять нападет. Бил не выдержал, метнулся вверх, ломая ветки и царапая чешую. Он оказался свободен, в небе. Но между чешуей там и тут застряли листья и сучки. Дракон порвал правую перепонку на крыле. Это была не очень большая трещина, но она мешала лететь. Бил, недолго думая, полетел туда, где в прошлый раз встретился с Чаком. Писатель в это время смотрел на зарево, а, когда увидел летящего Била, сразу понял, что что-то не так. Дракон приземлился рядом со скамьей. Без лишних слов Чак достал из-за пазухи голубую нить и иглу. Он зашил трещину в крыле дракона, вытащил ветки и листья из чешуи, оторвал от своего пиджака рукав и перевязал Билу ожог. И вот оба опять молча сидели на лавке… Бил был удивлен тому, что огонь может ранить. Чак напряженно думал о чем-то своем. Прошло какое-то время. Писатель вдруг резким движением повернулся к Билу, его глаза налились красным, выглядел он, словно наконец окончательно сошел с ума. Он произнес: «Лети. Лети и ищи себе новый дом, ищи людей более добрых, чем здесь. Лети, пожалуйста. Ты одинок, я вижу. Но, может, где-то за горизонтом остались и другие драконы? Возможно, ты им нужен и вовсе не так одинок? Лети. Здесь тебе нечего больше делать» Но дракон не шелохнулся. Он смотрел прямо в глаза Чаку, и ни один мускул не дрогнул на его могучем теле. Чак откуда-то знал, о чем думает дракон. Писатель разорвал зрительный контакт и продолжил свой монолог тише: «За меня не беспокойся. У меня тут своя компания, понимаешь, русалки, единороги… - он растянул свои анемичные губы в улыбку, от непривычки нижняя губа треснула. - Ну, давай». Бил поднялся со скамьи и остановился напротив Чака, то расправляя, то складывая крылья в нерешительности. Этот писатель стал единственным, с кем Бил мог поговорить, единственным другом дракона, так стоило ли улетать? С другой стороны, действительно, что, если там, вдалеке, есть другие драконы или даже людские поселения, где Бил сможет жить спокойно? Лететь в неизвестность страшно, но оставаться в этом городе еще страшнее… Неожиданно дракон согнулся на передних лапах перед Чаком, изображая поклон (привычки, что поделаешь), просидел так с минуту, потом резко расправил крылья и взметнулся, отдав свое тело потокам ветров; полетел быстро и не оглядываясь. Чак долго смотрел ему вслед. ---------------------------------------------------------------------------------- *строчка из стихотворения Арчета "про поэта по имени Доминик"