T.STARK BEAUTY SPA

      — Виктория, зайди ко мне, будь добра, — негромко говорит Наполеон и отпускает кнопку телефона. Он устало опускается на спинку мягкого темного кресла и вздыхает, прикрывая глаза. Сверившись с дорогими наручными часами, он думает о том, что завтра точно возьмет выходной, выключит все телефоны и просто отоспится.       Виктория, его секретарь, заходит в кабинет спустя минуту, коротко постучав, и Наполеон лениво оглядывает ее, слабо улыбаясь. Великолепная женщина, высокая, даже выше него, длинные светлые волосы и выразительные серо-голубые глаза, очерченные ярко накрашенные губы… мечта, а не женщина.       В своем строгом сером костюме, с заплетенными в тугой хвост волосами и в меру ярким макияжем она выглядит словно с обложки, ничего не выдает то, что она сидит здесь с утра и работает не меньше, чем он сам. Ему часто приходит на ум мысль, что если бы не такой секретарь, как она, ему пришлось бы намного тяжелее.       — Мистер Соло, — говорит она, а Наполеон чуть сводит брови и делает жест руками, имитирующий массаж. Она без слов заходит за его спину и кладет руки на плечи.       Наполеон уже забыл, когда у него не болела спина. По большей части из-за сидения за столом в скрюченной позе над кипой бумаг. Он тихо стонет, когда Виктория проминает его мышцы.       — Насчет этого, — начинает Виктория, а Наполеон жестом показывает ей не останавливаться. На самом деле, это совершенно не редкая просьба, он бы даже сказал, частая. И он бы, конечно, мог подумать о том, что, возможно, Виктории неприятно или что-то из этой серии, но, Господи, он же не слепой. И, наверное, он бы мог дать ей то, чего она от него ждет, но, к сожалению, женщины его привлекают только с эстетической стороны.       Серьезно, он искренне признает их красоту и элегантность, но вот в сексуальном плане его привлекают только мужчины. Сильные, высокие, привлекательные мужчины.       Она останавливается, когда у нее устают руки и встает напротив него.       — Спасибо, ты меня спасаешь, — говорит он, немного потягиваясь и хрустя шеей.       — Я взяла на себя смелость оплатить вам пять сеансов массажей в салоне Тони Старка, — говорит она, игнорируя благодарности. Соло приподнимает бровь, а она продолжает: — Отбрось личную неприязнь, у него лучшие мастера, по крайней мере на Манхеттене точно.       — У меня нет времени на это, — возражает он, а Виктория насмешливо смотрит на него, чуть приподняв светлые брови.       — Мистер Соло, я ваш секретарь, и я прекрасно знаю, когда вы можете выделить час. Я для этого и нахожусь здесь.       — Виктория…       — Ваша спина. С этим надо что-то делать. Для начала пять сеансов, я уверена, вам придется по вкусу, и вы продолжите, а если нет, то мы хотя бы попытались. — Она достает визитку и кладет ее на стол. «T.STARK BEAUTY SPA» гласит визитка, а Наполеон недовольно смотрит на женщину. Та переводит взгляд на свои наручные часы. — Ваш первый сеанс через два часа.       Наполеон опять устало вздыхает и отодвигает от себя папку с документами. С женщинами невозможно спорить, может быть и хорошо, что он гей.       Какие бы у него с Тони ни были натянутые отношения, оценить его салон объективно он в состоянии. Тем более терроризировать Викторию уже становится немного стыдно, а спина болеть меньше не начинает.       Он паркует машину и идет ко входу в здание, над которым висит большая яркая вывеска с все тем же «T.STARK BEAUTY SPA».       Внутри красиво, нечего сказать. Светло-золотые обои, стойки и мебель из светлого дерева, высокие зеркала и большая люстра. На белом диване сидят несколько клиентов, хотя вечер и будний день. Есть несколько коридоров, но когда Наполеон старается приглядеться, его отвлекает женский голос.       — Добрый вечер! — говорит ему миниатюрная девушка за стойкой. Она улыбается ему и выглядит лет на восемнадцать. Ее каштановые волосы заплетены в короткий хвост, одета она во все белое. Даже короткие ногти формы мягкого квадрата покрыты белым лаком.       — Наполеон Соло, на массаж в десять, — говорит он, вежливо улыбаясь. Она щелкает мышкой от компьютера, что-то смотрит в экране и кивает.       — Я вас провожу в комнату, мастер скоро подойдет, — с улыбкой говорит она, выходя из-за стойки. Он немного опоздал, но уверен, что в этом нет ничего страшного. — У нас есть замечательная комната отдыха, вы можете посетить ее после процедуры, — говорит она, Соло слушает ее вполуха, иногда кивая в паузы. Когда она стоит рядом, то кажется еще меньше, чем до этого. Они идут по длинному коридору, пока не доходят до предпоследней двери.       Девушка сама открывает перед ним дверь, и он вежливо улыбается ей, заходя внутрь. Еще раз повторив, что мастер скоро зайдет, она закрывает за ним дверь.       Кабинет погружен в полумрак, хотя, скорее всего, и он выполнен в светлых тонах, посередине стоит большой деревянный массажный стол с несколькими полотенцами, возле стены диван, вешалка, в углу встроена душевая кабина. Соло подходит к ней и хмыкает, когда видит гель для душа.       Старк действительно неплохо постарался над салоном. Он не торопясь ослабляет узел на дорогом галстуке, снимает сначала пиджак, потом жилет, брюки и наконец рубашку, думая, надевать ли одноразовое белье или же остаться голым. В итоге, перспектива оказаться в одноразовых марлевых недострингах его не впечатляет.       Он убирает полотенца на кресло и ложится на живот, устало вздыхая. В дверь стучат, и Соло лениво мычит «войдите». Он не смотрит на того, кто вошел, открыть глаза кажется невозможным.       — Не дождался вас и прилег, ничего страшного? — с закрытыми глазами спрашивает Соло, мягко улыбаясь.       — В самый раз. — Слышит он в ответ низкий мужской голос. — Какие-нибудь предпочтения?       — Просто помассируй мне спину, никаких предпочтений, — выдыхает Соло, больше он голоса мужчины не слышит. Он немного задумывается над его акцентом, но после того, как руки оказываются на его спине, думать уже не хочется.       У массажиста теплые, почти горячие ладони, и, черт возьми, он прекрасно ими пользуется. Соло улыбается с прикрытыми глазами и тихо стонет, когда мужчина проминает ноющие мышцы.       — Очень сильное напряжение в этих местах, — говорит мужчина, он ведет пальцами чуть выше лопаток, — особенно в этих, — он нажимает пальцами, мнет кожу и перекатывает мышцы, а Наполеон низко стонет. — Чаще всего это появляется из-за неправильной осанки. Из-за этого бывает боль в спине.       — О да, я заметил, что бывает боль, — со вздохом отвечает Наполеон. Мужчина начинает сильнее давить, и Соло жмурит глаза. Это приятно, и он еще раз убеждается, что зря не хотел идти раньше.       Мужчина больше ничего не говорит, а Наполеон пытается догадаться, откуда же его массажист с такими великолепными руками все-таки появился.       Не из России ли? Судя по акценту, что-то из этой оперы.       — Поворачивайтесь, — говорит он спустя полчаса, накрывая его бедра полотенцем. Наполеон приоткрывает глаза, потягивается, а потом лениво поворачивается на спину. Он приподнимает брови и с любопытством оглядывает своего массажиста, пока тот ждет, чтобы он удобнее устроился. Высокий. Это первое, что отмечает Наполеон. У него светло-русые волосы, насколько он может разглядеть в полумраке, красивые, мужественные черты лица, сильная челюсть и светло-голубые глаза. Его белая форма не скрывает сильных бицепсов. Соло несколько секунд смотрит на него, а потом невольно прикусывает нижнюю губу.       — Что-то беспокоит? Неудобно? — выжидающе спрашивает мужчина, приподнимая широкие брови.       — Наполеон Соло, — отвечает Наполеон, глядя в его глаза и протягивает ему руку. Мужчина сдержанно кивает, уголок его губ дергается в каком-то непонятном намеке на улыбку, и он тянет руку в ответ. Та в масле, и Наполеон невольно думает о том, что масло пахнет сандалом.       Мужчина складывает полотенце и подкладывает под голову Наполеона, становясь позади и нажимая на его плечи, чтобы тот наконец лег.       Его руки опять оказываются на плечах, и от всех манипуляций этих пальцев Соло становится невероятно хорошо. В особенности от осознания того, что массаж ему делает огромный привлекательный мужчина. Прямо как он любит.       — У тебя имя есть? — спрашивает Наполеон с улыбкой, открывая глаза и глядя на него снизу вверх.       — Илья Курякин, — не прекращая массажа, отвечает тот, а Соло начинает улыбаться чуть шире.       Илья, значит. Хорошее имя, подходит этому мужчине. Судя по фамилии, Наполеон не ошибся насчет России. Он пытается поймать его взгляд, но, кажется, тот абсолютно погружен в свою работу. На флирт он не реагирует, только слабо улыбается на любую ничего не значащую, если подумать, фразу, и отчего-то Наполеону кажется, что улыбка эта доведена до автоматизма.       Скорее всего не он первый пытается флиртовать с Ильей, судя по отточенной улыбке, он и предположить не может, насколько велики успехи тех, кто это делал до него.       Соло наблюдает за его лицом, за мимикой, пытаясь понять, неприятно ли ему это, или наоборот, но потом все же полностью расслабляется, позволяя Илье делать свою работу.       Когда тот заканчивает, то советует полежать некоторое время, предлагает после пойти в комнату отдыха, и Наполеон не успевает даже подумать над тем, что можно ему ответить, потому что тот выходит из кабинета.       Наполеону становится скучно лежать на четвертой минуте, и он, поднявшись и скинув полотенце, заходит в душ, чтобы смыть с себя приятно пахнущее масло. По-хорошему, расслабиться и заняться собой ему уже давно пора, с работой он совсем забыл и об отдыхе, и о личной жизни. Порой даже лень знакомиться с кем-то, потому что со знакомыми провести время весело особо не выходит, это всегда выливается в недопонимание. Чаще всего в его постели оказываются ассистенты и секретари будущих или несостоявшихся партнеров, которые не задерживаются в ней больше, чем на два-три раза.       Сейчас же он надеется заполучить в постель сексуального массажиста.       Он оставляет на столе чаевые в сто долларов и собственную визитку, когда выходит из кабинета. На выходе ему предлагают чай, кофе или шампанское, но он, не увидев Ильи, решает сразу поехать домой.       И он честно ждет звонка с вечера, а потом и утром, но когда понимает, что звонить ему не собираются, качает головой и усмехается самому себе.       Что ж, так даже интереснее.       Второй раз он приходит в салон Старка более охотно. Он чуть ли не с порога улыбается маленькой милой администраторше, а та, забирая за ухо прядь каштановых волос, улыбается в ответ.       — Добрый вечер, мистер Соло, мастер скоро подойдет. — В этот раз он приходит вовремя, за пять минут до назначенного времени. Соло чуть облокачивается на стойку, оглядывая светлое помещение. — Может, хотите, пока ожидаете, чая, кофе или шампанского? — спрашивает девушка, а Наполеон, повернувшись к ней, спрашивает:       — Как тебя зовут? — девушка немного хмурится, но потом дежурная улыбка возвращается на ее пухлые губы.       — Габриэль Теллер. — Наполеон протягивает ей руку, и когда она вкладывает в нее свою ладонь, коротко целует у запястья. Она чуть приподнимает брови, но ярко улыбается, когда Соло отпускает ее. — Для друзей Габи.       — Я учту, — говорит он. Ее ответ прерывает низкий голос.       — Мистер Соло. — Он поворачивает голову на голос и с удовольствием оглядывает мужчину в свете. Теперь он может нормально разглядеть его. Илья действительно выше него на полголовы, тот выглядит спокойным, не выражающим ни смущения из-за визитки, ни неприязнь. Соло вообще ничего не может разглядеть, ни положительного, ни отрицательного.       Наполеон слышал, что в России довольно-таки тяжелая ситуация с гомосексуалами, но, в самом деле, обладатель таких невероятных голубых глаз не может быть кем-то вроде гомофоба.       Соло мягко улыбается ему.       — Илья, добрый вечер, — говорит Наполеон, подходя к нему. Он встает напротив, а Илья, делая шаг назад, указывает рукой в сторону кабинетов, пропуская его вперед себя. — До встречи, Габи. — Наполеон подмигивает ей и идет вперед него.       Илья молча следует за ним.       — Раздевайся, я подойду через несколько минут, — говорит он в спину Соло, когда тот заходит в кабинет. Свет здесь уже приглушен, как и в прошлый раз. Наполеон начинает расслаблять галстук и невзначай бросает:       — Не хочешь остаться? — Он понимает, что это совсем уж явный намек, но когда он боялся отказов? Реакции Ильи он не видит, так как стоит к нему спиной.       — Зачем? — спрашивает тот, будто не понимает, и, возможно, Соло бы и повелся на это, но когда он поворачивает к нему голову, видит едва заметную полуулыбку.       — Посмотреть, — отвечает Соло, начиная ослаблять синий галстук. Илья несколько секунд смотрит на него, а потом, отрицательно мотнув головой, отвечает:       — В следующий раз. — Наполеон хмыкает и отворачивается, продолжая раздеваться. Дверь за ним закрывается с тихим хлопком.       Что ж, в следующий, так в следующий.       В этот раз Наполеон полностью концентрируется на руках Ильи и на массаже в целом. Тот подворачивает полотенце, немного открывая обнаженные ягодицы, а Соло, улегшись на свои руки, довольно вздыхает.       — Нравится?       — Руки, — отвечает Илья, не глядя на него, продолжая массировать низ поясницы. Наполеон с зевком опускает их по швам и причмокивает. Его клонит в сон.       — Почему ты не позвонил?       — А должен был?       — Я ждал.       — Извиняюсь, что не оправдал ожидания. — И Наполеон не может его видеть, но буквально слышит усмешку в его голосе. Он ничего не отвечает и прикрывает глаза, низко постанывая от удовольствия. Все-таки у Курякина золотые руки. И, похоже, он действительно засыпает, потому что в себя приходит только от низкого голоса Ильи.       Его русский акцент немного режет слух.       — Поворачивайся.       Соло лениво кивает. Прерывает тишину он только спустя десять минут, понимая, что заснуть вновь не удастся.       — Какого ты года?       — Восемьдесят седьмого, — сразу же отвечает мужчина. Он не встречается с ним взглядом, но Наполеону и не надо этого, тем более, он и сам по большей части наблюдает за его напрягающимися бицепсами. — Ты?       — На два года старше.       — Так и не скажешь. — Его руки проходятся по груди, Соло выжидающе смотрит на него, когда тот проходится по соскам. Илья на секунду заглядывает в его глаза, но потом опять отводит взгляд.       — Выгляжу старше или младше?       — Усталость всегда прибавляет пару лет, — серьезно отвечает Илья, а Наполеон хмыкает и закрывает глаза. Больше они не говорят.       Когда мужчина заканчивает, он опять говорит, что лучше полежать, прежде чем подниматься, и выходит из кабинета. Наполеон закатывает глаза и встает сразу же, чтобы принять душ.       Он потягивается под теплой водой и со спокойной радостью думает, что спина действительно потихоньку перестает болеть, да и в принципе, после массажа он чувствует себя живей. Он оставляет чаевые в сто долларов и выходит из кабинета.       Когда он подходит к своей машине, то слышит, как его окликают.       — Соло! — Наполеон резко поворачивается, за ним выходит Илья. Тот все так же в своей белой форме, только на плечи накинута черная куртка. Он направляется прямиком к нему.       — Что? — спрашивает Наполеон. Ему протягивают купюру, это заставляет его нахмуриться. — Это твое.       — Это слишком много, не надо этого делать. Если ты пытаешься произвести впечатление, не трудись, ты сделал это в наш первый сеанс. — Илья продолжает протягивать ему деньги, а Наполеон, услышав последнюю фразу, усмехается.       — Приятно слышать, мне пора ехать.       — Послушай… — Наполеон пристально смотрит на него, а потом делает шаг вперед. Илья не отстраняется, но замолкает и напряженно смотрит на него.       — Не знаю, о чем ты думаешь, но это, — Соло указывает пальцем на деньги, — за то, что у меня перестает болеть спина.       — Это слишком много, — уперто отвечает тот, а Наполеон вздыхает. Вот же упрямый баран. — У тебя еще три запланированных сеанса, не будешь же ты каждый раз оставлять столько…       — До встречи, Илья, — перебивает его Наполеон, отстраняясь. Курякин приоткрывает губы, видимо хочет что-то сказать, потом качает головой и усмехается.       — До встречи, Соло, — отвечает он и разворачивается, направляясь обратно в салон. Наполеон смотрит в его спину и только, когда тот скрывается за дверью, трогается с места.       Наполеон понимает, что запал на Илью, когда в очередной раз ловит себя на мыслях о нем. Он давно ни на кого не обращал внимания, давно ни с кем не спал, может, дело в этом. Он даже флиртует с официантом во время обеда, чтобы выяснить, в Илье ли дело, или в нем самом. В итоге он выкидывает номер, который тот приносит вместе со счетом, потому что это особо не помогает.       Третий раз в салон Наполеон приходит утром в свой выходной. Сегодня за стойкой другая девушка, которая так же, как и Габи, одета во все белое, с белым маникюром, правда, ногти длинные и миндалевидные. Она растягивает губы в дежурной улыбке, предлагая кофе, чай или шампанское. Наполеон отказывается и идет к комнате отдыха, чтобы наконец посмотреть, что она из себя представляет. Пока другая девушка рассказывает ему о салоне, Наполеон невольно оглядывается на других работников, в голову даже закрадывается мысль, что Старк их забирает прямиком из журналов для подростков. Что мужчин, что женщин.       А в салоне оказывается так же есть небольшой бассейн, джакузи, сауна и баня. Соло определенно нравится это место, и ему определенно не жалко денег, которые он тратит на него.       Наполеон остается в раздевалке, снимает с себя всю одежду и накидывает халат. Он идет к общей комнате и ложится на удобный лежак. На невысоком столике возле него лежат нарезанные фрукты. Сейчас здесь немало людей, больше женщин, что неудивительно.       Мимо него проходит молодая женщина в купальнике, она заинтересованно смотрит на него, но тут же отводит взгляд, когда Наполеон его ловит. Он слабо улыбается и прикрывает глаза. Во всей комнате неяркий мягкий свет, действительно располагающий к отдыху.       Илья приходит ровно тогда, когда у них назначен массаж. Наполеон приподнимается на лежаке и привычно оглядывает его.       — Доброе утро, мы можем идти, — говорит Илья, глядя на него сверху вниз.       — Доброе. Не рассчитал немного, пришел пораньше. Здесь хорошо. — Наполеон поднимается и притягивает к себе одноразовые тапочки.       — Тебе предложили кофе?       — Да, все замечательно, — с усмешкой отвечает Наполеон, а Илья кивает. Он идет за ним к кабинетам, только каким-то другим путем. Соло думает, что этот салон чем-то похож на лабиринт.       Когда Илья останавливается, Наполеон выходит из своих мыслей и смотрит на девушку, что стоит перед ними. Та благодарит Илью, причем довольно эмоционально, даже касается его запястья ладонью, видимо, Илья делал ей массаж до него. Курякин быстро благодарит ее, дежурно улыбается, и Соло узнает в этой улыбке ровно ту же, которой и его одаряют. Он невольно хмурится, а потом отводит взгляд.       Когда они заходят в комнату, и Илья собирается выйти, Наполеон закатывает глаза и скидывает с себя халат прямо на пол, направляясь к столу. Он не смотрит в этот момент на Курякина.       — Ты выглядишь недовольным. — Илья первым за почти двадцать минут прерывает молчание. Наполеон приоткрывает один глаз и смотрит на него через плечо, но тот нажимает на его шею, заставляя опуститься обратно.       — Я всем доволен, моя спина в частности всем довольна, — просто отвечает Наполеон, а Илья тихо хмыкает, продолжая массаж. Соло приятно жмурится.       — Тогда почему ты молчишь?       — Соскучился по моим разговорам? — отвечает Соло вопросом, слыша за собой вздох.       — Не в этом дело, — отвечает он, а потом добавляет: — Закрыли тему. — Он нажимает на точку в центре спины, а Наполеон сводит брови и тихо стонет. По спине пробегаются мурашки.       — Что же еще ты этими руками делать можешь? — спрашивает он с легкой улыбкой. Руки Ильи опускаются ниже, к полотенцу, что прикрывает обнаженные ягодицы.       — Много чего.       — Звучит многообещающе.       — Антицеллюлитный массаж, например, — говорит Илья, а Наполеон чуть поворачивается к нему, привставая на локтях. Он приподнимает бровь. — Моделирующий. — Илья кажется абсолютно серьезным.       — Это больше по женской части, — отвечает Наполеон, опять ложась на живот. Он чуть хмурит брови. Конечно, понятно, что Илья просто выводит его из себя, притворяясь кретином, но какой, к черту, моделирующий массаж?       — Ну почему? Тебе, например, можно подкорректировать бока. — Илья мягко проходится по ним ладонями, а потом легко похлопывает. — Переворачивайся. — Соло раскрывает глаза, а потом поворачивается и возмущенно смотрит на него. — Что? Ты спросил — я ответил.       — У меня нет боков, — уверенно говорит Наполеон, а Илья улыбается.       — Есть, конечно, — отвечает он, а когда Соло хмурится еще сильней, опускает взгляд, начиная ухмыляться.       Соло резко подается вперед и тянет Курякина к себе одной рукой за белую футболку, заставляя того наклониться. Их лица находятся очень близко, и Соло может чувствовать его теплое дыхание.       Он опускает взгляд на губы Ильи, а потом поднимает опять на глаза. Тот наклоняется ближе и тоже пристально смотрит на него.       — Это запрещено, — говорит он, накрывая бедра Наполеона полотенцем, что съехало, когда он резко сел.       — Что запрещено? — тихо спрашивает Соло.       — То, что ты хочешь, — насмешливо отвечает Илья, кладя ладонь на его запястье. — То, что ты хочешь, запрещено. — Наполеон приподнимает брови.       — Так пойдем туда, где разрешено, в чем проблема? — Соло разжимает руку, отпуская Курякина, а тот, качая головой, укладывает его на спину, кладя под голову свернутое полотенце.       — У меня нет на это времени.       — Не можешь потратить на себя лишний часик? У вас тут система рабства или что?       — Попридержи коней, ковбой, с чего ты вообще взял, что я хочу этого? — спрашивает Илья, серьезно глядя в его глаза. — Или ты думаешь, что единственный, кто приходит сюда и думает, что каждый в этом салоне мечтает оказаться с тобой в одной койке? Соло, таких как ты у меня пятеро на дню без преувеличений. — Наполеон приподнимает брови в удивлении, а потом поджимает губы. Он может придумать остроумный ответ, может придумать обидный или вовсе оскорбительный, но решает промолчать.       Говорить о чем-либо с Ильей у него больше желания нет.       Соло проходит буквально метр из салона, когда чувствует, как его останавливают за запястье. Он поворачивается и видит за собой Илью. Тот выглядит хмурым и смущенным. Его светлые волосы немного растрепаны, взгляд выглядит виноватым.       — Я не хотел быть грубым с тобой, это непозволительно с моей стороны и этого больше не повторится, — быстро говорит тот опять же выученным тоном. Соло никак не реагирует. Видимо, это не впервые, когда Илья грубо ответил клиенту и не впервые, когда он извиняется. — И насчет боков тоже. — Наполеон приподнимает бровь. — То есть, они есть, конечно, но это хорошо, я имею в виду… — Илья резко краснеет, а Наполеон хмыкает. Видеть то, как этот огромный мужчина краснеет и отводит взгляд, довольно-таки забавно. По крайней мере, это не заученное извинение и не дежурная улыбка — Черт возьми…       — Тебе нравятся бока, бывает, — спокойно отвечает Соло.       — Дело совсем не в этом! — резко говорит Илья, а потом запрокидывает голову к небу. Наполеон начинает слабо ухмыляться.       — Я понял тебя. Извинения приняты, — сдержанно говорит Наполеон. — До встречи. — он не дожидается ответа Ильи и разворачивается, направляясь к своей машине.       Илья ему никто, и он никто Илье, он не должен принимать его слова близко к сердцу. Наполеон уверен, тот извинился только для того, чтобы по его вине не ушел клиент.       В следующий раз Наполеон приходит в салон в абсолютно паршивом настроении. Проект подзавис из-за несобранности второй стороны, и ему опять придется лететь в Вашингтон на следующей неделе, чтобы встретиться с партнером, который никак по каким-то своим обстоятельствам не может посетить Нью-Йорк.       Илья замечает его настрой сразу, это видно по его выражению лица, и когда они заходят в кабинет, Наполеон не слышит хлопка двери.       — Что? — Он расслабляет галстук и переводит на мужчину взгляд. Илья несколько секунд смотрит на него, потом закрывает дверь, но остается внутри. Наполеон хмыкает, но ничего не спрашивает, а Илья подходит на шаг ближе. Он опирается спиной на массажный стол и молча наблюдает за тем, как Соло снимает с себя одежду.       Может, из-за того, что у него нет настроения, может, из-за усталости или оставшейся обиды, но у Соло нет никакого желания продолжать флирт. Тем более, он вообще не понимает, чего от него хотят. То Илья откровенно грубит ему, то вообще не выказывает заинтересованности, а сейчас с нечитаемым выражением лица наблюдает за ним.       Наполеону хватает сумасшедших на работе.       Он расстегивает рубашку, снимает ее с плеч и протягивает Илье. Тот молча принимает ее, а Соло принимается расстегивать брюки. Когда Соло встает перед ним полностью раздетым, Курякин все так же молча оглядывает его и указывает на стол, а сам идет вешать его одежду.       Он начинает массировать его спину, и Соло давит в себе вопросы о том, что же, черт возьми, происходит. Движения рук и пальцев Ильи какие-то другие. Не такие, как прошлые три раза. От них чаще по коже пробегаются мурашки, от них намного приятней. Тот гладит и массирует самые чувствительные места его спины, заставляя его чаще следить за стонами и выдохами. Он прикусывает нижнюю губу, когда Илья пальцами проходится по верхним позвонкам, а потом спускается к пояснице. Он чувствует, как тот очерчивает пальцами ямочки на ней.       — Что ты делаешь? — полушепотом спрашивает Наполеон.       — Массаж, — просто отвечает Илья, припуская полотенце с его ягодиц. Наполеон утыкается лбом в мягкую ткань полотенца, а Илья еще раз проходится раскрытыми ладонями по его спине, задерживая левую руку снизу лопатки, а правую в центре шеи. Он совсем невесомо касается пальцами за ухом, и Соло ловит его за запястье, останавливая.       — Прекрати, — зло говорит он. — Хватит играть со мной, это начинает бесить.       — Кто сказал, что я играю? — недоуменно спрашивает Илья, а Наполеон закатывает глаза.       — Ты сказал, что это запрещено, — он не смотрит на Илью, потом вовсе ложится и закрывает глаза, отпуская его руку.       — Я делаю массаж. Не больше, — он опять проходится по лопаткам, а потом сжимает его плечи. Наполеон тихо стонет, чувствуя наконец, что массаж становится прежним.       — Поворачивайся, — вскоре слышит Соло, но немного мешкает. От всех чертовых манипуляций Ильи он немного возбудился. Не так, чтобы было совсем заметно, но он знает, Илья заметит. А последнее, чего хочет Соло — светить перед ним стояком.       — Пока не могу.       — Эрекция — это нормальная реакция на…       — Послушай, я не собираюсь лежать перед тобой со стоящим членом, — резко отвечает Наполеон, а потом хмыкает. — По крайней мере, пока ты этим членом не займешься. — Это хоть на кого-то действует? — Илья встает перед ним, а Наполеон скрещивает руки и утыкается в них подбородком, поднимая взгляд на мужчину.       — Судя по всему, на тебя, учитывая то, что ты вытворяешь с моей спиной. — Илья усмехается его словам.       — Повторяю, я делал массаж.       — Ты гладил мои эрогенные зоны.       — Думай, как хочешь. Может, повернешься уже? Меня не смущает твоя эрекция, у многих мужчин бывает такая реакция, в этом нет ничего такого, — Наполеон приоткрывает губы, чтобы ответить, но потом со вздохом поворачивается на спину. Илья складывает под его головой полотенце.       Он больше ничего не говорит, просто продолжает массаж, и взгляд у него абсолютно отсутствующий. Соло даже интересно, о чем он думает. Особенно ему становится интересно, когда Илья вновь начинает касаться чувствительных мест. Он находит их, как какой-то чертов сапер.       — Ты опять это делаешь, — тихо говорит Соло, прикрывая глаза. — Откуда ты знаешь, где они?       — С годами практики учишься понимать это, — спокойно отвечает Илья, а Наполеон, сдерживая тихий стон, прикусывает губу. Он чувствует, как вновь начинает возбуждаться, широкие ладони с ловкими пальцами не помогают успокоиться. — И еще я хотел знать, где они. — Наполеон открывает глаза и встречается с ним взглядом. Илья смотрит на него серьезно, в его голосе нет смеха.       — Я тебя не понимаю, — Соло останавливает его руки и садится. — В прошлый раз…       — Я уже извинился за прошлый раз, — говорит Илья, а Наполеон приподнимает бровь.       — Ты сказал, что…       — Я помню, что я сказал, — перебивает еще раз Илья. — Меня раздражает твое поведение. И меня раздражаешь ты. — Соло недоуменно смотрит на него, когда слышит это, а потом в возмущении приоткрывает губы.       — Взаимно, мать твою! — громко говорит он, и Илья закатывает глаза. Наполеон отворачивается и поджимает губы. — Кретин.       — Мудак. Соло ложится на спину и упрямо отводит взгляд. Больше они не разговаривают, а возбуждение как рукой снимает. Соло не понимает, как одновременно может настолько бесить и настолько привлекать один и тот же человек.       Он затрахался думать об Илье, думать о том, что у того на уме, и думать о том, что вообще ему с этим делать. Он даже на миг думает вообще не приходить на последний сеанс, но решает, что так поступают только трусы. Зато о спине он вообще думать перестал.       Когда за день до сеанса ему звонят из салона и говорят, что Ильи не будет неделю, предлагая другого мастера, он отказывается и решает его дождаться. Если это такой план Ильи, чтобы отступить, черта с два Наполеон ему это позволит, если же это просто обстоятельства, то пусть дважды обломится.       Наполеон решает переспать с первым попавшимся высоким мужчиной в баре, чтобы доказать самому себе, что его просто замучал недотрах и недосып, и из-за этого у него помутнение рассудка на русском кретине, но в итоге ему приходится совершить позорную прогулку*, пока тот самый высокий мужчина не проснулся.       Когда спустя неделю они с Курякиным встречаются взглядами, Соло впервые отчетливо осознает, что тот хочет его. Причем он настолько старается это скрыть, что тем самым подчеркивает еще сильней. Наполеону кажется, что он попал в какой-то идиотский бразильский сериал, где главные герои на протяжении ста серий никак не могут нормально беспроблемно потрахаться.       В любом случае, это уже чертово дело принципа, и он не собирается делать первый шаг.       Илья опять остается, когда он раздевается, только теперь смотрит на него с выражением лица, типа «я бы нагнул тебя прямо здесь, но слишком горд, чтобы это признать». Наполеону кажется, что из всех существующих массажистов ему попался самый ебанутый.       Тот не выдерживает и начинает говорить первым.       — Очень мило, что ты дождался меня. — Наполеон не реагирует. Слишком очевидная провокация, чтобы на нее вестись.       — Спина после тебя как новая.       — Здесь не только я делаю хорошо массаж.       — Проверю как-нибудь в следующий раз.       В кабинете опять воцаряется молчание. Наполеон угрюмо смотрит в никуда, а Илья продолжает массаж.       — Почему тебя не было неделю?       — Хм?       — Струсил и взял больничный? — спрашивает Наполеон, а потом шикает, когда Илья крепко сжимает его бок. — Ты чего?       — Я летал в Москву, планировал это еще давно, при чем тут ты? Считаешь, что все крутится вокруг тебя? — Наполеон хочет развернуться, но Илья не позволяет. Он удерживает ладонь на его шее.       — Пусти. — Он немного повышает голос, но когда чувствует, что Илья скидывает с его ягодиц полотенце, затихает. — Илья? — Широкая ладонь проходится по пояснице вниз, пока вторая продолжает удерживать его за шею. Он чувствует, как пальцы проходятся по ложбинке, и хмурится. — Илья!       — Не кричи, — тихо говорит Илья, а потом резко отпускает его. Наполеон приподнимается на локтях, хочет спросить, какого черта происходит, но Илья, сжимая пальцами его подбородок, чуть тянет наверх и наклоняется, вовлекая его в поцелуй. Наполеон сначала резко открывает глаза, а потом прикрывает их и, приподняв одну руку, тянет Илью к себе за шею, углубляя поцелуй. Комнату заполняют громкие звуки причмокивания, Илья помогает ему приподняться, не разрывая поцелуя, а Наполеон обвивает его шею руками, не позволяя отстраниться.       Его сердце стучит, как бешеное, а на губы лезет ухмылка. И стоило столько выпендриваться.       — Как же ты меня бесишь, — шепчет Илья в его губы, его убогий акцент все так же режет уши. Он укладывает Соло на спину и, усаживаясь на стол, нависает над ним. Наполеон настороженно прислушивается к скрипу стола. — Пришел, блядь, павлин, жопой сверкающий. — Илья зарывается пальцами в загеленные волосы, растрепывая их и опять грубо целуя.       — Этот стол, — пытается сказать между поцелуями Соло, — под нами сломается. — Илья прикусывает нижнюю губу и немного оттягивает ее. В темном свете видно немногое, но глаза Ильи он может разглядеть отчетливо. Взгляд, которым тот смотрит на него, дает четко понять, что сидеть он ближайшие несколько дней будет с небольшим дискомфортом.       — Динамическая нагрузка триста двадцать пять килограмм, — отрываясь от его губ, говорит Илья и опять вовлекает в поцелуй, будто дорвался, думает Соло, будто хотел этого даже сильнее, чем он сам. Его руки опускаются ниже, и Соло тихо стонет в его губы, потому что, черт возьми, он абсолютно голый, а Илья лапает его своими широкими ладонями абсолютно везде. — Выебистый дерьма кусок, — шепчет Илья в поцелуи, продолжая гладить его тело. На этом столе настолько мало места, они так близко друг другу, и, черт, Соло прекрасно понимает, что на своем убогом русском Илья скорее всего хает его, но как же это заводит, как же заводит его голос.       Он зарывается пальцами в светлые волосы Ильи и тянет его на себя, раздвигая ноги, когда Илья касается его возбужденного члена. Илья прикусывает линию его челюсти, наклоняется чуть ниже, проводя мокрую дорожку по шее, а потом опять поднимается к губам.       — Раздевайся, — говорит Наполеон в его губы. Он забирается руками под белую футболку, гладит горячую кожу, чуть царапает ее, а Илья, отстранившись на миг, скидывает ее с себя на пол и опять наклоняется к нему. Наполеон притягивает его к себе за спину, они находятся в крайне неудобной позе, потому что он полностью лежит, а Илья сидит сбоку, склонившись над ним, чтобы больше касаться, чтобы грубее целовать.       Соло проводит рукой по груди Ильи, задевает короткие светлые волосы, а потом тянет к себе, чертыхаясь, когда чувствует укус в шею. — Поосторожней, сам говорил, запрещено, как я от тебя с засосом выйду?       Илья поднимает на него глаза, и Соло кажется, что его ведет от взгляда этих светло-голубых. Он искренне не понимает, как один и тот же человек может вызывать такое сильное чувство раздражения и вместе с тем желание. Именно это он видит в глазах Курякина сейчас.       Они целуются еще раз, прежде чем Курякин отстраняется от него, а потом слезает со стола. Наполеон недоуменно смотрит на него, садясь и свешивая ноги со стола, но успокаивается, когда видит, что тот стягивает с себя белые штаны с бельем. Он прикусывает губу, когда видит, что Курякин возбужден так же, как и сам он. Илья же на его реакцию усмехается.       — Поворачивайся, — говорит он, жадно смотря на него.       — Я хочу на твои бедра, — отвечает Соло. Он кладет руку на свой член и несколько раз проводит по нему, стараясь унять возбуждение и успокоиться. Илья подходит к нему вплотную и наклоняется, упрямо смотря в глаза.       — А я хочу тебя раком, так что поворачивайся.       — На бедрах, — так же упрямо отвечает Соло, а Илья, притянув его к себе за шею, крепко целует. Наполеон тут же обнимает его в ответ и коротко стонет, когда широкая скользкая от масла ладонь касается его члена. Он начинает двигать ей от основания до головки, чуть задерживаясь, распределяя капли смазки.       Их лбы соприкасаются, Илья коротко целует его губы, заглушая тихие стоны, и опять опускается к шее и надплечью, начиная целовать и прикусывать их. Он старается сдерживаться, старается не оставлять следов, но Соло понимает, что Илье нравится кусаться во время секса, нравится не рассчитывать силу и крепко хватать его за бока и задницу, нравится быть грубым, и Наполеон совсем не против. Мужчина кладет одну ладонь на не такой уж и явный бок, мнет его, и Соло уверен, что на его бедрах и на заднице все же останутся мелкие синяки от пальцев.       — У нас не очень много времени, будем препираться, или ты дашь мне наконец трахнуть тебя? — его руки скользят вверх, по талии и груди. Он встает между его ног и притягивает его к себе.       — Ты хотел этого с первого дня, не так ли? — самодовольно отвечает Наполеон, двигая бедрами ему навстречу. Так хорошо чувствовать его возбуждение, хорошо от его поцелуев и сильных рук. Наполеон не понимает, когда успел сойти с ума от желания этого мужчины.       — Заткнись, — говорит тот, утыкаясь носом в его скулу. Он делает глубокий вдох.       — Скажи правду. — Илья тянет его к себе за бедра, удерживая руки на полных ягодицах. Он раскрывает его губы своими, углубляет мокрый и страстный поцелуй, а потом отстраняется с громким чмоканием.       — Как только увидел, — честно говорит Илья низким голосом, поднимая руки к его затылку и зарываясь в чуть жестковатые от геля черные кудри. Наполеон сводит брови и недоуменно смотрит в его глаза.       — Почему тогда столько ждал?       — Потому что ты меня бесишь, — так же честно отвечает Курякин, сжимая пальцы, чем вызывает болезненное шиканье. — И отношение твое меня тоже бесит.       — Взаимно, черт возьми. — Наполеон отстраняется от него и отодвигается. Он поворачивается на живот и встает на колени и локти, чуть выгибаясь в пояснице. У него больше нет сил спорить, он безумно хочет Илью.       Чуть повернув голову, он наблюдает за тем, как тот легко забирается на стол и встает на колени позади него. То, как стол под ними скрипит, уверенности не добавляет, но Курякин не кажется обеспокоенным. — Часто такое вытворяешь? — стараясь скрыть недовольство, спрашивает он, а руки Ильи пробегаются по его спине точно так же, черт возьми, как в тот раз, когда он трогал его эрогенные зоны. Чертов Илья буквально ласкал его в тот день, а потом прикидывался идиотом, говоря, что он просто делал массаж.       Курякин склоняется над его спиной и начинает мелко целовать верхние позвонки, притираясь бедрами к ягодицам.       — Ты первый, успокойся, — тихо говорит он ему на ухо, чуть прикусывая мочку и целуя под ней, Наполеон прикрывает глаза и судорожно выдыхает. — Ты очень красивый, когда я сказал про бока… черт, у тебя такой взгляд был. — Илья хрипло смеется, проводя по ним ладонями. У Наполеона подкашиваются колени от этого низкого смеха. — У тебя все идеально, Наполеон, — заканчивает Курякин, и то, как он произносит его имя, заставляет Соло покраснеть сильнее, чем ото всех слов, сказанных до этого. Он издает тихие стоны, принимая каждую ласку, каждое движение бедер Ильи.       Мужчина спешно растягивает его пальцами, используя все то же сандаловое масло, целует его шею, отвлекая от дискомфорта, а потом, убрав пальцы и уложив ладони на чертовы саднящие бока, входит в одно медленное движение. Соло падает на грудь и тихо стонет, сводя брови. Илья достаточно большой, не настолько, чтобы было действительно больно, но привыкнуть стоит. Илья опять наклоняется, касаясь спины своей грудью. Он утыкается носом в его волосы, резко вдыхает и кусает за загривок.       Что-то тихо говорит по-русски, видимо, сам не замечает, как перешел на него, а Соло кажется, он теряет рассудок от всего, что делает Илья. Его руки все так же на бедрах, удерживают, когда Наполеон пытается податься назад. Ему нестерпимо хочется Илью.       — Илья… — тихо говорит он, и в этом простом «Илья» немая просьба. Курякин коротко целует его за ухом, выпрямляется на коленях и начинает размеренно двигаться, постепенно наращивая и темп, и глубину. Наполеон понимает, что ему плевать, в какой позе трахаться с Ильей, пока тот так крепко прижимается к нему сзади и издает потрясающие низкие гортанные звуки, вперемешку с русскими словами.       Его член так хорошо проходится по простате, так приятно скользит по сандаловому маслу и естественной смазке внутри, а сильные руки так правильно сжимают бока и задницу. Илья резкий, немного грубый, но очень хорош, у Наполеона внутри все переворачивается от осознания, что происходит, что он наконец получил то, чего хотел, и теперь ему надо, чтобы это не прекращалось, чтобы его продолжали иметь на скрипящем массажном столе.       Илья опять наклоняется, опять касается спины грудью, зарывается носом в кудри, и когда Соло становится совсем сложно сдерживать стоны, тот тянет одну руку к его лицу и закрывает ладонью губы, заглушая, но продолжая резко до конца загонять в него член.       Соло тянется рукой к своему члену, когда чувствует, что почти на грани. Всю комнату заполнили заглушенные звуки стонов, пошлые звуки бьющихся друг об друга тел, ему кажется, вся комната пропахла стойким ароматом секса и сандала. Он чувствует, как на его руку ложится широкая ладонь Ильи. Слишком хорошо, слишком горячо и слишком близко.       — Кончи в меня, — просит он, когда Илья убирает ладонь с его губ. Он жмурит глаза, сам подается назад, стараясь ускорить движения Ильи, окончательно отдает себя ощущениям, отдает себя Илье, его рукам. Тот несколько раз коротко толкается в него, потом резко выходит, оставляя только головку и так же резко входит, Соло кончает с приглушенным рукой Ильи вскриком, уже не чувствуя, как Илья тоже вздрагивает за ним. Он отдаленно слышит низкий стон, чувствует, что его кусают за плечо так сильно, что наверняка останется след.       Соло приятно жмурится и полностью расслабляется, чувствуя, как его буквально придавливают всем весом к столу.       Впрочем, это чувство быстро исчезает, Илья встает с него практически сразу, пока Наполеон лениво наблюдает за ним, продолжая тяжело дышать. Он чувствует, как из него вытекает сперма мужчины.       — У нас до конца десять минут, — расслабившись, говорит Илья. Наполеон лениво хмыкает и довольно вздыхает. — Можешь поспать, если хочешь, — Илья вытирает себя полотенцем, зачесывает растрепавшиеся светлые волосы со лба и идет к своей одежде. Он накрывает спину и бедра Соло длинным полотенцем, а потом встает перед ним. — Если ты оставишь мне деньги в этот раз, я тебе врежу, — серьезно говорит Илья, наклоняясь. Наполеон лениво вздыхает и укладывает голову на собственные руки.       Наполеон чувствует ладони Ильи на своих щеках. Тот наклоняется и утягивает его в медленный поцелуй. Не такой, как до этого, но абсолютно точно приятный. Когда Илья разъединяет их губы, то коротко прижимается к его лбу.       Соло улыбается ему.       Когда Илья собирается выйти из комнаты, Наполеон останавливает его. Он встает со стола, голый со стекающей по бедру спермой, вытаскивает визитку из кармана пиджака и протягивает ее Илье.       — Набери мне. Повторим, — говорит Соло, подмигивая. Илья долго смотрит на него, а потом убирает визитку в карман своих брюк и выходит из кабинета.       Наполеон улетает из города на следующий день, и в Вашингтоне ему приходится остаться почти на неделю. Звонка от Ильи нет, и Наполеон старается об этом не думать. Он старается думать об этом, как об обычном перепихе, потому что, по сути, так с самого начала и планировалось. И то, что Илья ему не позвонил, еще раз доказывает то, что и для того это было ничего не значащим сексом.       Ему звонят из салона через два дня после того, как он возвращается в Нью-Йорк, и говорят, что он забыл галстук. И, если честно, Наполеон думает, к черту этот чертов галстук за сто пятьдесят долларов, которые он на него потратил, но потом решает все же забрать его.       Отдает его Габи на стойке регистрации, она улыбается ему как и обычно и даже спрашивает, все ли хорошо, когда он не улыбается в ответ, а он, ответив, что все в порядке, идет на выход из салона, не обращая внимания на то, что его галстук превратился в черт знает что.       — Соло, подожди, — слышит он, когда открывает дверь своей машины. Наполеон закатывает глаза и хочет сесть внутрь, но Илья каким-то образом успевает его почти выдернуть из машины. — Соло…       — Что тебе надо? — спрашивает Наполеон, поднимая взгляд. Илья чуть наклоняется, чтобы смотреть в его глаза. Он все в той же белой форме.       — Я хочу объясниться.       — Обойдусь. — Наполеон хочет сесть в свою машину, но Илья опять удерживает его за локоть. — Что с тобой не так? Говорю позвонить — не звонишь, говоришь, что я тебя бешу, а потом трахаешь на своем столе!       — Что со мной не так? Это что с тобой не так! — в ответ говорит Илья, сжимая кулаки. Наполеон возмущенно смотрит на него и приоткрывает губы.       — Ты сумасшедший! — Илья так же яростно смотрит на него.       — Мне не нужен секс без обязательств, понимаешь?       — Кто вообще говорил про секс без обязательств? — чуть замешкав, спрашивает Соло.       — Да ты с первого чертового дня мне намекаешь на это! И твое последнее «позвони, повторим», что это, мать твою, такое по-твоему?       — А ты чего хотел? Предложение руки и сердца?       — Свидание, Соло, у нормальных людей это называется свиданием! — повышая тон, отвечает Илья. Наполеон отводит взгляд, а потом фыркает.       — Так пригласил бы сам, в чем проблема?       — Ты предлагал мне потрахаться с первого дня нашего знакомства, с чего я мог подумать, что ты хочешь чего-то большего? — Илья тоже отводит взгляд и краснеет, а Наполеон несколько раз кивает.       — Во-первых, это не совсем так, во-вторых, конечно, во всем я виноват, и это я сам себя трахнул по-собачьи на столе, а потом даже не удосужился набрать. Очень по-джентльменски, — Илья с раздраженным выдохом запрокидывает голову к небу.       — Ты меня безумно бесишь, ты меня так сильно бесишь, что я хочу тебя избить и трахнуть одновременно, — тихо говорит Илья, зарываясь в свои волосы рукой. Наполеон поднимает на него взгляд, а потом кивает.       — Ты меня тоже бесишь, — отвечает он, прислоняясь спиной к своей машине. Илья поджимает губы.       На минуту между ними воцаряется молчание, пока его не прерывает Илья.       — Я случайно испортил твой галстук. Пролил масло, решил взять домой, чтобы закинуть в стиралку, но он стал еще хуже. — Соло на автомате поднимает галстук, что держал в руке, на уровень глаз, а потом опускает его.       — Жаль, это «Hermes», один из любимых, — безэмоционально говорит он, а Илья кивает, а потом вновь отводит взгляд.       — Просто к сведению, я собирался тебе набрать сегодня, на случай, если бы ты не приехал за галстуком. — Наполеон усмехается и кивает.       — И на том спасибо.       — Послушай, Соло. — Илья подходит на шаг ближе. — Я ничего о тебе не знаю, я даже не знаю, кем ты работаешь, раз позволяешь себе чаевые в сто долларов, я не знаю, хочешь ли ты сейчас отношений, и кто по-твоему идеальный партнер, но…       — Это ты так убого предлагаешь мне встречаться? — перебивает его Соло, заглядывая в глаза. Илья закатывает глаза и недовольно смотрит на него, а Наполеон приподнимает ладони на уровень груди. — Нет, ты продолжай, я внимательно слушаю.       — Я не предлагаю тебе встречаться, я предлагаю тебе свидание.       — О… — выдыхает Соло, а потом начинает слабо улыбаться. Он немного щурит глаза, когда старается поймать взгляд Ильи. Тот старательно отводит его и сильно краснеет. — Конечно, Илья.       Тот наконец переводит на него взгляд, старательно пытается скрыть улыбку, но потом его губы все же растягиваются. Его глаза кажутся еще ярче, когда он улыбается.       — Мне пора возвращаться, — говорит Илья, а Наполеон кивает. Он долго смотрит на него, а потом подается вперед, а Илья наоборот наклоняется, коротко касаясь его губ своими. — Увидимся, Ковбой.       — До встречи, — тихо отвечает Соло, и Курякин отстраняется. Наблюдая за ним, Наполеон думает, что без понятия, куда это все приведет, без понятия, сложится ли у них с Ильей, выльется ли это во что-то действительно серьезное, во всяком случае, он уверен, что сделает для этого все возможное.       Ну, и еще поднимет Виктории зарплату.       Соло просыпается от того, что его не особо нежно пихают в плечо. Он с тихим зевком перекатывается на спину и приоткрывает глаза. Над ним нависает уже одетый Илья, и Наполеон, потягиваясь, тянет его к себе за плечи.       За эти полгода он привык слышать по ночам не «я тебя люблю», а «ты меня бесишь», но в случае с Ильей это почти то же самое. Он приятно жмурится, когда Курякин начинает целовать его скулы, но потом тот резко отстраняется и идет открывать шторы, чтобы впустить в комнату свет.       Илья живет в небольшой двухкомнатной квартире в Квинсе, достаточно далеко от салона, и последнее время Наполеону кажется, что он тоже в ней живет, серьезно, он был у себя дома последний раз около четырех дней назад.       — У меня кое-что для тебя есть, — говорит Илья, а Наполеон щурится от яркого света. Редко бывает, когда их выходные совпадают, но сегодня именно такой день. Хоть работа и не является большой проблемой, в отличие от командировок, проводить вместе целый день все равно лучше, чем урывать свободные часы.       Соло не устает благодарить Викторию за то, что та уговорила пойти его в тот проклятый салон. Он даже думал как-то Старка поблагодарить, когда впервые почувствовал себя абсолютно счастливым и окрыленным от влюбленности.       — Ну, — нетерпеливо тянет Наполеон, а Илья кладет перед ним две именные оранжевые коробки «Hermes». Соло приподнимает брови и удивленно смотрит сначала на Курякина, а потом на продолговатые коробки. Он открывает первую, в ней лежит темно-синий галстук с тонким серебряным узором. Илья тоже садится перед ним, наблюдая за реакцией. — Это… — Наполеон не договаривает и начинает улыбаться, а потом открывает вторую коробку. В ней лежит точно такой же галстук, как тот, который испортил Илья, разлив на него масло. Он поднимает его на уровень глаз, а потом опять кладет в коробку.       На щеках появляется румянец, а Илья довольно смотрит на него.       — Спасибо, — искренне говорит он, сводя брови и продолжая улыбаться. Впервые он не может справиться с собственным смущением. Когда он впервые сказал Илье, что один галстук в «Hermes» стоит сто пятьдесят долларов, тот посмотрел на него как на сумасшедшего, потом пытался вспомнить, сколько всего галстуков вообще у Соло есть, и в итоге заявил, что это пустая трата денег. — Почему два?       — У тебя такого нет, — отвечает Илья, пожимая плечами. — Подумал, что тебе понравится. — Соло улыбается, а потом отодвигает от себя галстуки и тянет Курякина к себе за запястье.       Он усаживается на его бедра и обнимает за шею, чувствуя крепкие руки на своей талии.       — Надо будет все-таки поблагодарить Старка за то, что открыл этот салон, — решает Наполеон, чуть отстраняясь, а Илья смешливо смотрит в его глаза.       — Это ты так пытаешься в любви мне признаться? — спрашивает он, а Наполеон хмыкает.       — Брось, ведь это ты тащишь мне подарки в постель, оставь, Илья, в твоем обожании нет ничего постыдного, — говорит Соло, а потом начинает широко улыбаться. Он убирает со лба Ильи чуть отросшие светлые пряди, а тот теплым взглядом смотрит в его глаза.       — Да что ты.       — Я тренировался, — говорит Наполеон, а Илья недоуменно смотрит на него. Соло наклоняется к его уху и почти без акцента говорит: — Я тебя люблю.       Когда он слышит тихий смех Ильи, то думает о том, что, пожалуй, не против всю жизнь провести в маленькой квартире Квинса, лишь бы с ним жил огромный русский, который по сто раз на дню повторяет «ты меня бесишь» с русским матом вперемешку.