Сапфиры и лазуриты

Этот Глифул имел веснушки на светлом лице; бездонные, индиговые глаза; никогда, никому не показывал свою улыбку или смех; оставался девственником во всех смыслах. Даже в поцелуях. Этому Глифулу семнадцать. Он взаимно ненавидит сестру, пьёт за школой дорогой алкоголь и терпеть не может запах противных сигарет ровно настолько, насколько людей. Этому Сайферу давно за десятое тысячелетие; он обожает надутые гелием шарики и, на удивление для идеального демонического иммунитета, имеет аллергию на собак. Этот Сайфер знает название каждой звезды, каждого созвездия, каждой планеты и галактики, даже которые исчезли ещё тысячи лет назад. Этот Сайфер вечно подначивает Глифула насчёт его роста и всегда кладёт его любимую книгу на самый высокий в этом доме шкаф. Ламанику нравится подолгу наблюдать из своей комнаты как голубая макушка изо дня в день носится по зелёному саду и, кажется, демон специально каждый вечер поливает кусты и цветы именно под его окном. «Бред», — фыркнет на это шатен, с трудом стараясь отвести от Уильяма сапфировые глаза. Но те предательски вернутся обратно и он тут же ретируется в глубину своей тёмной спальни, когда владелец небесных волос поднимет голову и встретится с ним взглядом. Ламаника тянет блевать при слове «любовь». И это, пожалуй, одно из немногих их сходств. Глифула магия практически не слушалась: брезгливо морщась, предпочитала обходить его стороной или влепить в который раз закинутую Уиллом книгу парню прямо в угрюмое лицо. «Ненавижу», — шипит шатен, залезая на старый, годами потрёпанный стул и ни разу за всё время не услышит тихих смешков из-за дверного проёма, не увидит насмешливых искр в золотых, демонических глазах и не заметит улыбок на бледном лице. Наказания для Сайфера проходят нечасто. Но чертовски ужасно. И каждое исполняет именно Ламаник. Он же стирает большими пальцами крупные слёзы с щёк дрожащего Уилла; он же шепчет всякую ерунду, лишь бы отвлечь демона от кошмарной боли и горячей крови на своих руках. Боль, близнецы, особняк: всё это не имело для Сайфера и малейшего значения. Он не боялся этого ненормально напыщенного величия, слишком преизбыточной надменности и чрезмерной самоуверенности в синих глазах. Для тысячелетнего демона их жизни лишь короткий миг, который вскоре погаснет, как и любой, даже самый яркий и красочный фейерверк. Они умрут. Он умрёт. И на этих мыслях Уилл понимает, что плачет. В детстве Глифул ребёнком был всегда замкнутым, чересчур самостоятельным, для своего мелкого возраста слишком взрослым и… одиноким. Именно тем, кто кривился при виде того как другие дети марают руки, ноги и лица в луже. Именно тем, кто других давил, топил, как котят единственным своим словом. Именно тем, кого старались сторониться и спустя года вспоминали самой отборной бранью. Поэтому, когда Сайфер предлагает играть в обычные прятки в этом большом, имеющим за спиной не один век особняком, парень смотрит на него, как на умалишённого. Но всё же под неспешный счёт, срывающийся с губ демона, прячется в самых тёмных, трудно-находимых уголках старого дома и с замиранием сердца прислушивается к приближающимся, мягким шагам. «Попались», — широко улыбался Уильям, каждый раз находя Ламаника в течении пяти минут, пока Глифул мог искать его часами. Сцена — была, есть и будет практически главным козырем в колоде излюбленных близнецами карт. Изредка джокером в этой бесконечной игре жизни, аккуратно переплетённой золотыми нитями миллионов чужих судеб. И близнецы достаточно хорошо владеют острыми, холодными ножами, чтобы иметь возможность перерезать каждую из них. Белый платок, им всегда протирали лезвия, вновь окрасится багровой кровью, громкий вскрик спугнёт стайку смоляных ворон вдалеке, а в посеревшей радужке больше никогда не загорится жизнь. ''Новый труп — новая работа'', — стало вечным, неизменным девизом демона с тряпкой. «Вам не идёт ваша фамилия», — однажды произнёс Сайфер. Его взгляд слишком пристально скользил по горлу парня, что судорожно вздымалось от глотков. Утренний чёрный чай со сливками неспешно терялся где-то в желудке Глифула с солёным, вчерашним крекером. Чашка с характерным стуком ставится на блестящий от чистоты стол, а скептичный взгляд буравит в Сайфере дырку лучше, чем любой перфоратор. «Ламаник Глифул…», — тянет буквы он, подпирая щеку кулаком, — «Нет. Совсем не подходит.» — и тот будто так и ждёт, когда же Глифул раздражённо, с тоном, в которой на самом деле скрыта немалая доля любопытства произнесёт: «и что ты хочешь этим сказать?». Так и происходит. Демон усмехается, его глаза интригующе поблёскивают, а с языка вот-вот сорвётся несказанная мысль. «Моя бы вам больше подошла», — взболтнул он это так легко, будто сообщил, что ближайшую неделю не будет дождя. Хитрый Сайфер пользуется моментом, выпрямляется и под собственный тихий смешок оставляет Глифула одного. И спустя момент этот же Глифул ловит себя на том, что сам невольно примеряет к своему имени его фамилию. ''Геи, гомосексуалы, педики'', — скривившись, улыбнувшись, громко или тихо рассмеявшись, скажете вы. ''У меня нет пола'', — в который раз за свою воистину долгую жизнь устало произнесёт демон в ответ, к сожалению, не в силах показать свой гендерный фокус в деле. ''Почему ты не отрицаешь, что чувствуешь к нему притяжение'', — будто разгадав загадку всей вселенной, с самодовольной ухмылкой выпрыгнет кто-то из шумной толпы. Сайфер криво усмехнётся, его нечитаемый взгляд странно заблестит и, кажется, будто он вот-вот ответит. Но ожидания не оправдываются. Демон повернётся прямой спиной, объятой светлой рубашкой и, покачивая голубой макушкой, так и ничего не сказав, уйдёт. Но вопрос ''почему'' будет преследовать его изо дня в день, станет второй тенью и окажется самой навязчивой из всех возможных мыслей. ''Почему'', — в который раз за сегодня негромко произнесет Уилл раздумья вслух, подрезая кустарники под домом. — ''Почему''? — Неожиданно раздастся знакомый, уверенный голос позади, заставив вздрогнуть и навсегда обрезать секатором одну из тонких веток. — Г-господин? — Нечаянно заикнувшись, повернётся демон и встретится с удивительно довольным взглядом шатена. — Вы же должны быть… — В своей комнате? — Хмыкнув, закончит Глифул за него, сокращая расстояние неспешными, размеренными шагами. Сайфер же, словит на себе заблестевший взгляд и, попятившись назад, наткнётся на уже и позабытые кустарники. — Возможно. Несколькими минутами ранее. — Сощурит сапфировые глаза парень, касаясь холодными пальцами тёплой руки Уилла, что невольно выпустила острый секатор на каменную кладку. Воздух, несмотря на то, что они находились на улице, станет заметно тяжелее, а от одной ухмылки его Господина вдоль хребта пройдётся мелкая дрожь. Даже это подобие не показываемой ранее улыбки заставит бабочки внутри затрепыхаться, а желудок связать в тугой узел. — Господин… — Прошепчет Сайфер, когда ладонь парня неприлично медленно будет вздыматься выше: ненапористо зайдёт на живот, плавно скользя вдоль рубашки, к груди. — Уже не отвертишься. — Легко отзеркалит его тон невысокий Глифул, поднимаясь на носках и, кажется, со стороны это выглядит донельзя комично. — Не уйдёшь, оставив меня в смятении. — Не уйду. — Податливо кивнёт Уильям и даже не удивится, когда его губ легко коснутся чужие. Такие тёплые, сухие и доступные, как никогда. В желании хоть как-то ещё притронуться к Глифулу, Сайфер с долей сомнения поднимет ладони, почти касаясь боков шатена. Но те застынут, зависнут в воздухе, так и не осмелев, не потеряв страх лечь на талию юноши. — Только попробуй продолжать не отвечать мне, Сайфер. — Прошипит раздражённый, негодующий неприятной односторонностью парень. Он грубо сожмёт пальцы на ладонях Уилла и решительно умостит их на своих бёдрах. Будто там им и место. Будто именно этим рукам было когда-то предначертано лежать на боках Глифула. И демон сделает вывод, что его Господину просто слишком неудобно остаться без ответа; неловко снизойти до ''грязи'' и понять, что этой ''грязи'', в общем-то, плевать. Но их губы вновь встретятся. И Глифул растеряется на миг, когда демон столь напористо протолкнёт свой язык в его рот, хозяйственно пройдётся вдоль ряда зубов и негромко хмыкнет, в очередной раз поняв, что Ламаник лишь без опытный ребёнок. Но, вопреки неумелости его Хозяина, Сайфер прижмётся теснее к парню. Непозволительно теснее. Настолько, что шатен тотчас оттолкнётся от демона. — Это честь для меня, — Негромко произнесёт Уильям и, облизнув губы, опустится в лёгком поклоне, — получить первый поцелуй своего Господина. Ваш вкус приятен. — Твои комментарии не требовались. — Прошипит тот, окончательно потеряв власть над ситуацией. После самодовольных слов Сайфера, парень утрёт свой рот рукавом так, будто поцелуй был вовсе не желанным, а чем-то уж слишком неприятным. — Господин? — Выпрямится голубоволосый и, будто не поняв в чём дело, его золотые глаза удивлённо расширятся. — Мне казалось, или вы сами этого хотели? Неужели вы жалеете о выборе? — Бил он словом за словом и так надломившуюся уверенность Ламаника. Будто вампир, высасывал всё спокойствие и равновесие цепким взглядом, толкая его в глубокую, туманную пропасть к плотоядной растерянности. — Заткнись уже. — Замахнётся ради пощёчины Глифул, шумно дыша и прислушиваясь к сердцу, что гулом отдавалось где-то в ушах. Чужие пальцы сожмутся на запястье парня, удерживая приближающуюся к лицу ладонь. — Вы чувствуете это? Как быстр ваш пульс. — Ламаник чертыхнётся, постарается вырвать руку из мёртвой хватки и грубо его пошлёт. В такой перемене настроения Хозяина был виноват демон. И он это знал. Его это забавляло. — И кое-что ещё, — зашепчет Уилл и приблизится, — этот поцелуй имеет такое же важное значение, как и прошлый. — Прежде чем юноша что-либо поймёт, голубоволосый вновь его поцелует и, отпустив запястье, сплетёт их пальцы. Это не любовь. Глифул не умеет любить. Он может целовать, беречь, привязываться. Всё, что угодно. Но не любить. И Уилл в этом с ним полностью солидарен. — Я в этом уверен. — Негромко произнесёт Глифул, водя кончиками пальцев по светлой коже голого плеча. — Я не люблю тебя. — Если вы это скажете ещё раз десять, я, может, и перестану сомневаться в ваших словах. — Ламаник улыбнётся. За последний месяц он улыбался всё чаще. И это вызывало приятное тепло за рёбрами демона. — Хорошо. Тогда что насчёт тебя? — Он поднимет на него синие глаза и в них заиграет весёлый блеск. — Что чувствует Великий Демон Разума? — Демоны не умеют любить. — Без сомнения выдаст он заезженную фразу и сомкнёт пальцы на пояснице лежащего на нём парня. — Да, конечно. Мы проходили это: демоны не плачут, не прислуживают, не болеют. Может, прекратишь заниматься этой ерундой? О, или это месть за мои высказывания о не любви? — Никакой мести. Человеческий род слишком жалок, чтобы высшее существо, подобное демону любило кого-то из его представителей. — То есть развращать человеческих малолеток — это норма, а что-то чувствовать, так ты пас? — Возмущённо поднимется на руках шатен и Сайферу понадобится два дня, чтобы перекрыть его обиду и ещё полгода, чтобы сказать ''люблю''. И кто бы сомневался, что Ламаник ответит ''я тоже''.