Встреча

Впервые я встретил его около старого паба. Даже сначала не понял - девушка или парень. Длинная чёлка и еще более длинные волосы полностью закрывали лицо. Не знаю, почему остановился. Шестое чувство, видимо. Я просто резко надавил на педаль тормоза, как только увидел его худую фигуру с опущенной головой. И светлые, с едва заметной рыжиной волосы. Было темно, не считая мигающего фонаря на другой стороне улицы и красно-синей вывески бара. Невозможно было разглядеть цвет волос, но у меня получилось. Или показалось. В любом случае я не медлил. Просто открыл дверь с пассажирской стороны и, наполовину вывалившись, спросил: - С тобой все в порядке? Ответом послужил взгляд полный боли и отчаяния. Он откинул волосы со лба, несколько секунд смотрел, пронизывая. А потом кивнул, вновь опуская голову. Острые плечи дернулись, и я понял, что он сейчас расплачется. Я никогда не был сострадающим или сентиментальным человеком, но это неуклюжее движение отдалось скручивающим спазмом в груди. Нельзя было оставить его там, в районе, кишащем бездомными. Когда люди озлобленны, они не понимают, что делают. А этот парнишка в относительно новой одежде ничего не сделает в ответ. Не сможет. В этом я был уверен. - Залезай. - я вернулся на место и кивнул рядом с собой. - Я не шлюха. - он произнес это срывающимся голосом, а до меня вдруг дошло. Как же паршиво. Неблагополучный район и небедный мужик, предлагающий повезти. Странно, что он все еще здесь. - Тебе не нужно будет платить. Я... - не знал, что добавить. Как это банально. Хочешь помочь человеку, а он опасается, что все упирается в личную выгоду. Я ведь даже не по мальчикам. - Просто хочу помочь. - говорю то, что первым приходит в голову. И звучит это так по-дурацки, как заезженное клише. Плевать, что это правда. - Мне? - выдыхает с горечью в голосе. Ну да, я не мать Тереза, нисколько не похож. И терпение не безгранично. Глупо пытаться помочь, если ему это ни к чему. Очередной день пройдет зря, серым пятном повисая сзади. Вся моя жизнь такая - серая. Ни черных, ни белых полос. От такой безысходности хочется напиться, просто чтобы хоть как-нибудь разнообразить рутину. Двадцать восемь. Не так уж и много? Вот и нет. В моем возрасте все заводят семьи, утрясают жизнь. И живут, не бесясь от этого образа жизни. Чем я хуже? Очередная не объяснимая подлянка жизни. Протягиваю руку, намереваясь закрыть дверцу. И тут происходит невозможное. Ведь я натыкаюсь на его теплую ладонь с тонкими длинными пальцами. - Если можно, - отчаянно краснеет и это не скрыть за волосами. Выглядит совсем по-детски. Школьник или только выпустился. - Я поеду. Но не приставай ко мне, я на дзюдо ходил. - отводит голову чуть вправо. - Желтый пояс! Я отчетливо понимаю, что он врет. И не сказать, что беззастенчиво - щеки просто малиновые. Шутливо поднимаю руки. Ни за что бы не стал. Он ведь такой нежный, хрупкий... Но парень все-таки. Садится и хлопает дверью. Пристегивается. Я никогда не пристегивался. Незачем было всегда. В ГИБДД друг не последний пост занимает и штрафы не проблема. Привилегия. Машина заведена и остается только поехать. - Куда тебе? Он жмется поближе к дверям. Словно боится. Хотя не словно. Боится. И дрожит, как осиновый лист. Хочу погладить его колено рукой. Странные ощущения. Наверно, такие испытывают к больным младшим братьям и сестрам. У меня никогда таковых не было. Равно как и старших, поэтому остается только угадывать. - Свердлова. Сорок девять. Далековато. Полчаса машине, если без пробок. Зато близко ко мне. Минутах в десяти. И как его только сюда занесло? Повторяю вопрос вслух. Мнется, прежде чем ответить. Стараюсь подбодрить взглядом и улыбкой. Получается криво, будто корчусь от зубной боли. Несмотря на это, потуги возымели результат. - Ну... друг сказал, что знает бар, нормальный чтоб. - опускает глаза, с особым рвением теребя край кожаной куртки. Она смотрится на нем как вешалке. Кажется, кожаные вещи популярны у любого поколения. - А потом уехал с девушкой? - обычное дело - взять поддержку, а потом кинуть. Сам так не раз делал. Он старательно кивает, а потом резко останавливается, будто опомнившись. Торможу на перекрестке. Ждем секунд тридцать и едем дальше. А я чувствую непреодолимое желание продолжить разговор. Неважно о чем. - Как тебя зовут? - Елисей. - А я Андрей. Будем знакомы. - снова стараюсь улыбнуться. Похоже, выходит неплохо, лучше, чем в первый раз. Елисей садится нормально, а не вдавливаясь в угол, и разглядывает меня. Отрываться от дороги нельзя, но я и так чувствую его взгляд, такой изучающий. Мельком смотрю на часы - почти одиннадцать. До Свердлова еще минут семь. И я делаю поворот. Так у нас времени будет в два раза больше. Не знаю, зачем, просто не хочу отпускать. - Могу я включить музыку? - спрашивает тихо, но я все равно слышу. Киваю. Из динамика льется заунывная песня. В другой ситуации я посчитал бы ее красивой. Сейчас это не лучше скрежета ногтем по школьной доске. Но попросить выключить не могу. Минуте на третьей начинает медленно раскачиваться из стороны в сторону, в такт. Сейчас он похож на обдолбаного наркомана. И, все же, я любуюсь им. Краем глаза отмечаю тонкие, молочного цвета брюки "в облипку", белую футболку, виднеющуюся из-за расстегнутой куртки. И глаза у него мягкие, светло серые, как будто излучают свет. Странно, может, просто тени так падают. На автомате заезжаю в темный дворик, останавливаясь около первого подъезда. Впереди еще три, но я стою у этого, надеясь на интуицию. - Спасибо. - выдыхает сквозь тонкие розовые губы. И я понимаю, что музыка больше не играет. И радио погасло. Когда только успел? - Не за что. Медлит. Нервно сдирает кожу с указательного пальца и отправляет в рот. Совсем как маленький. Я не тороплю. Теперь открыто разглядываю его, не заботясь о последствиях. Он может подумать, что жду чего-то, но мне все равно. Внезапно выхватывает из кармана ручку и расписывает на ладони. Тянется к моей руке и быстро выводит кривоватые цифры. - Это... мой номер. Позвони, если захочешь. И я не шлюха. Удивленно смотрю на руку, как будто она не моя. А он отстегивает ремень и выбегает из машины. Огибает, влетая в первый подъезд. Лихорадит, и я, в который раз, подумываю померить температуру. Жаль, градусника нет, больно интересно. В сотый раз набираю выученный номер и не решаюсь нажать "вызов". Прошло восемь дней. И за это короткое время я понял, не могу забыть его проникновенные глаза, кожанку, тонкие пальцы. На работе аврал. Все нужно сделать быстро и качественно, а у меня цифры вообще в голове не укладываются, вылетают. Непозволительно для главного бухгалтера. Поэтому прошу пару выходных дней. Понедельник и вторник. В ту пятницу я совсем не спал. Пялился в потолок, переосмысливая жизнь. Мне, определенно, понравился Елисей. Это не стало шоком, и я не пытался покончить с собой. Напротив, стало интересно. Я ведь раньше ни к кому не испытывал такового влечения. Просто удовлетворял низменные потребности. Что же изменилось сейчас? Я не мог ответить на этот вопрос. Только в воскресное утро встал, забил контакт и нажал, проверяя. Хотел тут же позвонить и не смог. Побоялся. Смешно. Взрослый мужик и боится. Боится позвонить. И все же я боялся. Крутил в руках мобильник, но не решался нажать заветную иконку. И никакие подзуживания не помогали. Шел четвертый час дня. Тянуть дальше было глупо. Поэтому, глубоко вздохнув, я с силой ткнул на вызов. Пошли гудки. Сначала один. Потом второй. Третий и четвертый. С каждым таким гудком я терял надежду. Кусал губы и думал, что зря все это затеял. Что выгляжу сейчас глупо, как школьник. И что еще один, седьмой или восьмой противный писк аппарата, и я брошу трубку. Однако, задним умом понимал, что не скину вызов и после четырнадцатого. Слишком томительным было ожидание. И тут он ответил. Сонным голосом произнес недовольное "але" и у меня сердце ухнуло вниз. И падало, падало, а может, летело. Дыхание перехватило, я не мог вымолвить ни слова. Ждал, когда Елисей скажет что-нибудь. И он сказал. - Я сейчас повешу трубку. Кто это? Сбрасываю вызов первым и тяжело дышу. Непривычно быстро бьется сердце, а в голове пульсирует. Оттягиваю веки в изнеможении и плюхаюсь на кровать. Но тут же подрываюсь, вытаскивая сим-карту и ломая пополам. Легкий треск отрезвляет, и я теперь в полной мере осознаю действия. Какой же я идиот. В следующий раз вижу его в парке, у памятника Лермонтову. Сидит на резной скамейке, сгорбленный, и еще сильнее похудевший. Не вполне осознавая действия, сажусь рядом и тихо кашляю, привлекая внимание. Он дергается, и капюшон толстовки слетает, обнажая золотистые с рыжиной волосы. Которые я все-таки разглядел в первый раз. - Андрей? - робко, с надеждой. Я делаю нарочито серьезное лицо и произношу его имя. Бледные щеки покрываются нежным румянцем, и Елисей опускает веки. Перевожу взгляд на буханку хлеба в его левой руке и только теперь замечаю скопление голубей. И снова забываю о них, услышав нежный, мелодичный голос. - А я тут... погулять вышел. - Я тоже. Сидим тихо, только машины неподалеку гудят и газуют, стирая шины об асфальт. Протягиваю руку к хлебу. - Можно? Слегка улыбнувшись, отламывает щедрый кусок, протягивая мне. На секунду соприкасаемся пальцами, а хочется, чтобы это длилось вечно. Крошу хлеб под ноги, закусив губу. Голуби оживленно переговариваются и толкаются, норовя схватить кусок побольше. Нарочно начинаю кидать подальше. - Я иногда прихожу сюда, покормить их. - снова начинает первым разговор. - Жалко. Хлеб стараюсь свежий приносить, они же живые, как и мы. И потом... просто, в общем. Внимательно слушаю это маленькое признание и киваю. Приятно рядом с ним сидеть до одури. И потрогать хочется, не только за руку. - Приходи как-нибудь в гости. Я вон там живу, - киваю на четвертый из пяти подъезд. – Семьдесят шестая квартира. И сердце вдруг замирает. Жду его ответа, как в тот раз, когда звонил. Даже больше. Миллисекунды идут словно часы. - Приду. Кажется, я постарел на десять лет, прежде чем он ответил. Надежда всегда умирает последней. Поэтому каждый день, приходя с работы, я принимаюсь за генеральную уборку. Не то чтобы мне было бы стыдно за беспорядок, просто хочется выглядеть идеальным перед этим парнем. Но с каждым днем надежда горит все слабее и оттого на душе тягостно. Если она вообще есть, эта самая душа. Специально не хожу в парк. Если он там - не сдержусь, подойду и заговорю снова. Вот только получится, что навязываюсь. Или мне так будет казаться. От мыслей отрывает звонок в дверь и я, в прямом смысле, кидаюсь к двери. Надежда вновь вспыхивает ярким пламенем, сжигая все на своем пути. Усилием воли беру себя в руки и, смотря в глазок, задаю стандартный вопрос. - Это... Елисей. Ты меня в гости приглашал, помнишь? Выдыхаю с облегчением. Пришел-таки. Кручу замок, поспешно распахивая тяжелую металлическую дверь. Елисей стоит, смущенно опустив глаза, одной рукой мнет уже знакомую мне кожанку. Отступаю в сторону, пропуская гостя. В другой руке держит за ленточки торт. И впрямь как в гости. Закрываю дверь и прохожу подальше, в коридор. - С чем торт? Вопрос только для проформы, сам жадно разглядываю блондинистую макушку. - С шоколадом. И орехами. - Елисей ставит кеды на подставку и мнется в нерешительности. Потом, словно опомнившись, поднимает глаза и с особым вниманием спрашивает: - У тебя аллергии нет? Отрицательно мотаю головой, приглашая на кухню. Казалось, я придумал все варианты его прихода, но только казалось. Торт, например, полнейшая неожиданность. Машинально достаю кружки и тарелки. Ножом разрезаю яркую ленту. Чайник тихонько кипит. Когда все сделано, сажусь напротив парня. - Я ждал твоего прихода. - говорю совершенно откровенно. Впервые, за долгое время. - Я работал. Там, - он неопределенно указывает рукой в сторону. - дел много было. Улыбаясь, прихлебываю горячий чай. Сидим какое-то время в тишине. - Я, знаешь ли, обижался. - Хочу возразить, что это я должен обижаться, столько ведь ждал, но Елисей снова машет рукой, и я замолкаю. - Я тебе номер телефона дал, а ты не позвонил. Если ты думаешь, что я так каждый день делаю - даже ручку в кармане ношу - то ты ошибаешься. Это вообще случайно вышло. То есть, спонтанно. С ручкой случайно. Это мне в банке дали. Кредит не дали, ручкой компенсировали. И... я к тебе долго не из-за обиды не приходил. Просто вдруг ты шутил. И вообще это глупо, к незнакомому человеку идти. Но я пошел. И чай не вкусный, я только с сахаром пью. А ты хозяин нерадивый. Можно сахар? Немного обалдев от этой речи, я достал сахарницу и поставил на стол. Что говорить я не представлял, поэтому просто сидел. Елисей выжидающе посматривал на меня из-под челки, мешая сахар в кружке. Я протянул к нему руку и убрал самую длинную прядь за ухо. Елисей даже не дрогнул. Все также продолжал глазеть. Я осмелел и провел рукой по его макушке. На этот раз он дернулся, скидывая мою руку, и сощурил глаза. Щеки налились знакомым малиновым румянцем. - Хватит меня гладить. Не котик. - А по-моему, очень похож. - и я повторил свои действия. Парень покраснел еще сильнее, хотя я и представить не мог, куда больше. Перегнувшись через стол, я оказался лицом к лицу с парнем. Серые глаза были слегка прищурены, а зрачки расширены. Я чувствовал, как его дыхание участилось. Не вполне осознавая свои действия, я нагнулся ближе, почти соприкасаясь с ним губами. Во рту пересохло, хотелось срочно выпить воды, но вместо этого я придвинулся ближе, целуя Елисея. Он приоткрыл губы, и я почти сухим языком прошелся по его верхней губе, углубил поцелуй. Парень слегка трясущимися руками обхватил мой затылок, притягивая ближе. Я непроизвольно застонал. Елисей вдруг оттолкнул меня, вытер губы рукавом так и не снятой куртки, и выбежал в коридор. Опомнившись через секунду, я кинулся за ним, застав его в одном ботинке, воюющим с замком. Волна тягучей безысходности окатила меня с головой. Резким движением я повернул парня к себе, прислоняя спиной к холодной двери, и снова поцеловал. На этот раз жадно, собственнически обхватив за тонкую талию. Елисей всхлипнул, но ответил, прижимаясь ко мне. Я отчетливо почувствовал его возбуждение. Скрывать свое даже не собирался. Это давление навстречу не отрезвляло, наоборот, из-за ответной реакции хотелось еще больше. Я запустил пальцы в мягкие волосы и надавил на его пах. Послышался новый стон возбуждения. Руки перекочевали под тонкую футболку и майку, оказавшуюся под ней. Несмотря на внешнюю худощавость, можно было вполне ощутить напрягшиеся тренированные мышцы. Я оторвался от его губ, опускаясь к шее и прикусывая под скулой, руками огладил взмокшую спину. Ощущения были невероятными, я словно плыл по реке удовольствия, не прикасаясь к себе. И от этого становилось вдвойне приятно. Елисей опомнился, когда я пытался стянуть с него футболку. Снова резко оттолкнул меня и почти трезвым голосом попросил выпустить. Я не мог отказать. Особенно после ощутимого удара в живот ногой, коим он меня и оттолкнул. Когда он ушел, я тяжело осел на пол. Так ужасно я не чувствовал себя никогда в жизни. Хотелось выть и скрести ногтями стену. Встретиться с ним не составляло большого труда, но захотел бы он встречи я не знал. И это было самым страшным. Если он оттолкнет меня вновь, то... вряд ли я действительно что-то сделаю. Ведь кто я ему? Мужик, подвезший один раз из жалости. Размышления были невеселыми и настраивали на рабочий лад. Несколько не срочных отчетов сейчас были очень кстати. За ними я просидел оставшийся вечер. Если раньше я каждый день убирался, то теперь неизменно посещал парк, подолгу сидя у серого памятника. Пару раз взял хлеб и покрошил ненасытным голубям, но потом отказался от перспективы тратить деньги впустую. Елисея не было видно. Даже спустя месяц он не объявился, сколько бы я не шатался около его дома и парка. С каждым днем он все больше походил на вечернюю сказку - волшебную, красивую и нереальную. В итоге начало казаться, что этого парня и не было вовсе, а все что я придумал себе - от одиночества. И я почти верил, пока не приходил домой, на кухню. Где на подоконнике стояла пестрая коробка от торта - единственное материальное напоминание. Конечно, был еще и номер телефона. Зная его наизусть, я мог, откуда угодно позвонить ему, но не решался. Неясное чувство тревоги удерживало от этого контрольного звонка и на душе становилось невыносимо тяжело, когда я уже решался. Но решиться было суждено. Совсем не как в первый раз, я резко выхватил телефон из кармана и быстро набрал номер. Подавив секундную слабость, нажал вызов. Ответ в этот раз был почти мгновенным, как если бы Елисей дожидался его звонка. Или просто играл в какую-нибудь игрушку на телефоне. От второго предположения я поморщился. - Да? - Елисей? Удобно говорить? Парень на том конце провода замешкался, но не отказал в разговоре. Только один вопрос сбил меня с толку. - А вы кто? Это было как удар поддых. Или песок в лицо. Щемящее чувство снова сдавило грудь. - Андрей. Не помнишь? - Помню. - с готовностью ответил Елисей. - Я бы хотел встретиться с тобой. Когда ты сможешь? - Я нервно сжал губы, ожидая отказа. - Да хоть сегодня! Я как раз домой иду. - и отключился. Реакция и действия парня поражали. Я словно попал в Бермудский треугольник. Долго об этом думать я не мог - сам не заметил, как еще до разговора подошел к его дому, а теперь стоял у подъезда. Худая фигура парня угадывалась издалека, хоть теперь он и был без куртки, только в простом черном свитере. При ближайшем рассмотрении, можно было увидеть, что он идет Елисею невероятно. - Заждался? Я непроизвольно кивнул. Елисей жестом пригласил в подъезд. И там, в темноте под лестницей, где обычно стоят коляски и велосипеды, неожиданно толкнул в грудь, заставляя упереться спиной в стенку. - Я тоже скучал. - и накрыл мои губы своими, мягкими, как лепестки цветов. В который раз я был удивлен. Но это не помешало мне запустить пальцы в светлые волосы, собственнически сжать и скользнуть языком в горячий рот. Теперь он меня не отталкивал, как я боялся, наоборот, притягивал, стонал почти в голос и подавался навстречу. И это были так приятно и возбуждающее, что я просто терял голову. Когда воздуха перестало хватать, он нехотя отстранился, облизывая припухшие губы. Этот жест показался мне таким интимным, будто он на улице делал минет. Мне. От этой мысли глаза окончательно заволокло пеленой возбуждения. - И почему ты раньше не звонил? Я чуть с ума не сошел, теряясь в догадках. - Я не знаю. - честно признался я. Елисей озадаченно почесал щеку и оценивающе посмотрел на меня. Я заметил, как он неожиданно покраснел до ушей. - Знаешь, я... то есть ты можешь зайти ко мне. Но не на чай. Я изумленно распахнул глаза. Елисей прикусил губу, стыдясь того, что сказал, а я схватил его за руку и потащил наверх. - Какая квартира? - вместо привычно спокойного голоса услышал я свой рык. Парень трясущимися пальцами выудил ключи из кармана джинс, направляясь к четвертой. Ключ не сразу попал в замок, ему пришлось повозиться. Может быть, виной этому был я. Почти не сдерживаясь, я обнял его сзади, языком проводя по нежной коже на шее. От него пахло яблоком, оливками, и совсем немного - потом. Оказавшись внутри, я толкнул дверь и подхватил Елисея под ягодицы, на ходу снимая свою и его одежду. Квартира оказалась однокомнатной, и я отметил это случайно. Держа его на руках, я не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме него самого. И при каждой мысли в груди что-то сладко сжималось. Толкнул дверь в комнату и почти сразу уронил парня на кровать, с нетерпением снимая его свитер. Жилистое светлое тело, темные горошины сосков... я не удержался и приник к одному губами, посасывая и облизывая. Правой рукой занялся вторым, попутно стараясь вылезти из штанов. Выходило медленно и все же пришлось расстегнуть пуговицу с молнией. Дело пошло быстрее. Выцеловывая каждый сантиметр его кожи, я спускался все ниже, слыша череду бессвязных, удивительно порочных стонов. Мысль, что они адресованы мне, бесконечно льстила. С джинсами Елисея я справился быстрее, чем со своими, стянув вместе с ними и боксеры. Теперь он лежал передо мной - обнаженный, просящий и прекрасный. Волосы растрепались, глаза сверкали, а полуоткрытые губы дразнили. Куртка осталась в дверном проеме, и сейчас я поспешно стягивал ставшую такой душной и ненужной футболку. Поцеловал манящие губы и скользнул под спину парню - касаясь звездочки ануса. Слегка помассировал и надавил. Елисей глубоко вздохнул и нырнул рукой под подушку, доставая и протягивая мне смазку. Немного покрасневший от возбуждения и ласк, теперь он был пунцовым от смущения и старательно прятал глаза. Я усмехнулся - готовился, значит. Со смазкой входить оказалось куда проще, а главное, безболезненнее Елисею. Теперь я мог свободно двигать двумя пальцами и с наслаждением слушал пошлые чавкающие звуки. Парень прикрыл лицо ладонью. Я ввел третий палец, ускоряя движения. Внутри натолкнулся на небольшой бугорок, и Елисей внезапно выгнулся, подаваясь навстречу и протяжно застонал. Но тут же закрыл себе рот рукой, стесняясь. Я насильно убрал руку и повторил движение. Он застонал вновь, облизывая губы и вскидывая бедра. Больше медлить я не мог. Вошел в податливое тело одним слитным движением и впился в губы парня. Елисей отвечал с завидной страстью, царапал спину короткими ногтями и с каждым новым толчком притягивал все ближе. Я же просто растворился в нем, вбиваясь и лаская хрупкое тело под собой. Внутри было восхитительно узко и жарко, я чувствовал, что не выдержу долго, да и не старался. Слишком долго я ждал и оттягивал, чтобы медлить теперь. Вечер только начинался... Теплая кожа под моими руками покрылась испариной от бешеного темпа. Я легонько шлепнул по светлой коже на бедре и с удовольствием отметил красноватый отпечаток своей ладони. Теперь, помимо засосов, его тело будет покрыто другими моими отметинами. Нежно провел по груди парня и прикусил рядом с ключицей. Он дернулся и зашипел, отталкивая. Елисей не выдержал первым. Просто неожиданно выгнулся, вставая на голову, и простонал мне в губы мое же имя. Мышцы внутри чувствительно сократились, я толкнулся еще несколько раз и обессиленно вытянулся на узкой кровати. Какое-то время мы переводили дух, а потом Елисей повернулся и тихонько позвал: - Андрей... Я перевернулся на правый бок и, с восхищением смотря в блестящие глаза, произнес: - Похоже, я люблю тебя. Елисей в который раз покраснел, но взгляд не потупил. - Я тоже, - произнес он на грани слышимости. Я скорее прочитал это по губам. Впервые я почувствовал себя неимоверно уставшим и одновременно счастливым. Но я был уверен - с ним я буду чувствовать себя так всегда.