Бессонница

Уже несколько часов подряд Лили ворочалась и не могла уснуть. Сон то подбирался ближе, обволакивая мягким пушистым покрывалом дремы, то наоборот уходил, оставляя Эванс уставшей и жутко раздраженной от того, что она не может наконец уйти в царство Морфея. В конце концов, она перевернулась с одного бока на другой и, устав ожидать того момента, когда наконец сможет заснуть, отбросила тяжелое и душное, как ей казалось сейчас, одеяло. Девушка опустила ступни на холодный, каменный пол и поморщилась, потирая глаза. Ей вдруг нестерпимо сильно захотелось вниз в гостиную. Просто посидеть у камина в любимом кресле, поджав ноги и закутавшись в плед с оленями, который Ремус так неосмотрительно оставлял на диване каждый вечер. Не желая больше ждать и секунды, Лили сунула ноги в теплые, пушистые тапочки, взяла со спинки стула легкий халат и, накинув его на плечи, тихо прошмыгнула через дверной проем на лестницу, ведущую в гостиную, стараясь не разбудить однокурсниц. Медленно спускаясь по ступенькам, Эванс заметила, что на диване у камина, бессовестно замотавшись в плед, на который так надеялась гриффиндорка, кто-то сидит. Услышав скрип одной из ступеней под неосторожной ногой Лили, этот самый кто-то обернулся, отрезав все пути к отступлению, но узнав человека, отступать Лили как-то расхотелось. Сириус Блэк собственной персоной вместе со своим щенячьим взглядом и растрепанной шевелюрой полулежал на потрепанном, видавшем виды гриффиндорском диванчике и размышлял явно не о самых приятных вещах. Эванс упрямо сжала губы и твердым шагом направилась к уже давно облюбованному креслу, залезла на него, как и хотела, с ногами, и косо взглянула на Блэка, который вблизи казался еще сосредоточеннее и мрачнее, чем издалека. — Бессонница? – хрипловато спросил Сириус, глядя Лили прямо в глаза. Его взгляд был такой глубокий, серьезный и отчужденно отчаянный, что у Эванс дрогнуло сердце. — Бессонница, – подтвердила она, заправляя рыжую прядку за ухо. Зеленые глаза обеспокоенно изучали безразличные серые, – А у тебя? — Тоже, — вздохнул он, и в этом вздохе было все. Боль. Безысходность. Отчаяние. Настолько явное, настолько сильное, что выражение лица Лили смягчилось. Она даже не подозревала, что заставило Сириуса Блэка сидеть ночью у камина с таким взглядом. Но узнать намеревалась. Может не сейчас, но когда-нибудь точно. Эванс, помедлив несколько секунд, все же решила снова подняться наверх в спальню. Как бы там ни было, они с Блэком не были лучшими друзьями, вряд ли ее компания для него лучший вариант. Но как только она встала с кресла ее остановил тихая просьба Сириуса: — Останься, – Лили удивленно взглянула на гриффиндорца, который сейчас был сам на себя не похож. Под глазами залегли глубокие тени, а у рта появилась пусть еще неглубокая, но четкая складка. – Пожалуйста, – добавил Блэк, и Эванс чуть улыбнулась. — Я всего лишь собиралась пересесть на диван и отобрать у тебя плед, – хитро усмехнулась она, и Сириус наконец улыбнулся в ответ, отдавая ей любимый олений плед.

***

Ночь с субботы на воскресенье стала негласной ночью Бессонницы. Лили уже не пыталась заснуть, ворочаясь с боку на бок, мучая и себя, и подруг скрипом кровати. Только на бархатном черном небосводе всходила луна, Эванс обувала любимые мягкие тапочки, брала с собой теплый оранжевый плед и спускалась в гостиную, где привычно уже сидел Сириус. Она, не дожидаясь приглашения, тихо садилась рядом с ним, забирала олений плед, и укрывала Блэка своим оранжевым. Их обоих устраивал такой обмен, правда Лили не могла понять почему ей так нравятся олени, а Сириус лишь мягко улыбался, наблюдая за этими манипуляциями. Впервые они заговорили лишь после трех подобных ночей. И Эванс, и Блэк одновременно повернулись друг к другу и поняли, что им есть что сказать. Так Лили узнала все о Регулусе, семействе Блэков и детстве Сириуса. А тот, в свою очередь, с пониманием слушал о проблемах с Петуньей и о недовольстве Эванс очередным неудачным подкатом Джеймса. Стало легче. Они оба ощутили это, как только освободились от груза слов, будто от булыжника, повешенного им на шею. Что-то изменилось. Теперь ни один из них не смог бы сказать, что они совершенно чужие люди. Теперь они были чем-то большим, чем знакомые, но пока меньшим, чем друзья. Однажды Лили принесла с собой книгу с сонетами Шекспира. После нескольких ехидных замечаний Сириуса, Эванс ради приличия пару раз закатила глаза, но все-таки прочитала ему вслух несколько стихотворений. Блэк замер и попросил еще. Удивленная Лили согласилась. А потом Блэк сам вызвался прочитать пару сонетов для нее. Оказалось, что у Сириуса голос становится еще красивее, когда тот читает с выражением. Лили не могла оторваться. Слушала и слушала. Спустя еще пару ночей Блэк притащил гитару. Эванс сначала удивилась, а потом тихо засмеялась, не в силах сдержаться. Сириус демонстративно обиделся и принялся наигрывать простенькую мелодию, так напоминавшую Michel, которую Эванс как-то раз слышала на одной затертой едва ли не до дыр пластинке Битлов. Пряча стеснение, Эванс попросила научить, а Блэк широко улыбнулся и согласился. Сириус оказался превосходным учителем. Не кричал, не ругался, хотя может вся соль была в том, что над их головами спали как минимум тридцать студентов. А Лили схватывала на лету, хотя с ее маленькими ладонями и тонкими, неуверенными пальцами, гриффиндорке было трудно. Но Блэк гордился ученицей, которая после нескольких уроков уверенно играла его любимые песни Лед Зеппелин, Битлз, Металики… А потом это превратилось в традицию – принести что-нибудь интересное на ночь Бессоницы, как они теперь называли ее уже официально. Что только не побывало на этом желтом, потрепанном гриффиндорском диванчике. Шахматы и шашки, маггловские карты и фокусы, монополия и плюй-камни. Неизменным оставались только две вещи: оранжевый и олений плед. И каждую ночь Сириус допытывался, силился узнать, что же нужно сделать Джеймсу, чтобы добиться расположения Лили. Она только отшучивалась, а потом просто взяла и согласилась пойти с Поттером на свидание. А когда Сириус удивленно спросил в чем же причина таких перемен получил ответ, который запомнил на всю жизнь. — Он твой лучший друг, Сириус. Я буду дурой, если не узнаю его, ведь если ты считаешь Джеймса достойным – так оно и есть. Ни разу в своей жизни Блэк не задумывался о романтической связи с Лили Эванс. Она была для него младшей сестрой, другом, занозой в заднице, занудой, которая была так ему необходима. Он любил ее. По-своему, по-братски, но любил. Так, что звезды в глазах плясали, когда какой-то особенно наглый слизеринец позволял себе крикнуть «грязнокровка» ей в след.

***

Перед долгожданной свадьбой Лили и Джеймса, Сириус подошел к другу и тихо прошептал: — Ты ее достоин. И знаешь, это лучший комплимент, который ты можешь услышать от меня сегодня, – улыбка тронула четко очерченные губы Блэка, и он решил отшутиться, – Разумеется, кроме того, что твои волосы выглядят сегодня особенно великолепно. — Я знаю, Бродяга, я знаю, — Джеймс улыбнулся. Он все понял. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы не понять. И даже после свадьбы, ночь с субботы на воскресенье раз в месяц принадлежала Сириусу. Теперь уже втроем с Джеймсом, они садились в уютной гостиной Поттеров и разговаривали. Вскоре к ним присоединились Ремус с Питером. Марлин с Доркас. Алиса с Фрэнком. Они были счастливы. Действительно счастливы. Но с каждой неделей участников ночи Бессонницы становилось все меньше. Однажды не пришла Доркас. Ее Волан-де-Морт убил лично. Потом Алиса и Фрэнк, сошедшие с ума по вине Беллатрисы Блэк. Затем не появилась Марлин. Убита вместе с семьей. Заклятие доверия разбило их окончательно. Но Лили и Сириус все еще писали друг другу письма, которые они читали строго в ту самую ночь. Она все еще была. ОНИ все еще были. Но однажды Сириус почувствовал необъяснимую тревогу. Не пришло письмо в эту самую ночь. Собравшись в два счета, Блэк сел на мотоцикл и вихрем помчался в дом Поттеров, но, приехав, застал лишь руины и пепел. Ворвался через калитку и висевшую на одной петле дверь, прошел через разнесенную в щепки гостиную, все еще не веря, что это правда. Это та самая комната, где последние два года проходили субботние ночи. А это разбитые очки Джеймса, которые тот больше никогда не поправит, когда те съедут на нос. Это спальня малыша Гарри, а это безжизненное тело сестры, чьи рыжие волосы теперь укрыты слоем белой пыли. В одну из таких ночей они встретились, в другую — расстались навсегда. А в Азкабане ни один узник никогда так и не смог понять, почему же Сириус Блэк каждую ночь с субботы на воскресенье не спит. Не спит и бормочет что-то о лилиях и бессоннице, которая теперь уж точно с ним навсегда.