Шнурки и телефоны

       Воспитывать ребенка в одиночку — сложно. Воспитывать в одиночку ребенка-грудничка, когда ты двадцатилетний студент, которого бросила девушка как раз с этим ребенком на руках, и при этом учиться в университете и подрабатывать — почти нереально. Без почти. Просто нереально. И Алек бы не справился со всем этим, он не сомневался. Помогли родители. Мама. Мама, которая разругалась с отцом, когда тот наотрез отказывался принимать какое-либо участие в судьбе сына и внука. Мама, которая послала его к чертям и сделала все по-своему. Мама, которой он был искренне благодарен. За помощь, за любовь, за поддержку. По сути, она и Изабелль взяли на себя все заботы о Рафаэле, пока Алек был занят работой или учебой. Но вот именно сегодня сестра сдавала экзамен, мать вызвали на срочное совещание, а у Рафаэля был назначен плановый визит к педиатру.        И, в принципе, Алек был совсем не против заняться своими прямыми родительскими обязанностями, учитывая, что у него совпали и каникулы, и отпуск, но, видимо, вселенная построила против него великий заговор. А как иначе объяснить одномоментные и поломку машины, и зарядивший дождь? Толкаться в автобусе с грудным ребенком — Алек не настолько сумасшедший, а потому вызванное такси было призвано избавить его от сей участи. Но вселенная отступать, видимо, не собиралась, и таксист опоздал едва ли не на двадцать минут! Конечно, Алек закладывал подобный эксцесс во время выезда, но все равно внутри уже закручивалась пружина напряжения. Не хотелось бы опоздать… К тому же, мама говорила, что педиатр Рафаэля — довольно строгий человек.        И вроде бы вселенная дала ему фору: он прибыл почти минута в минуту. А потому Алек испытал огромное облегчение, когда, выяснив номер необходимого кабинета, направился в лифт, с облегчением осознавая, что у него есть еще несколько минут в запасе. Но, оказавшись в лифте, он понял, что вселенная подкинула ему последнюю подлянку в виде развязавшегося шнурка. В общем-то, ерунда, но подросток, оказавшийся рядом с ним, то и дело косился на него невозможными синими глазами и не мог скрыть усмешку, затаившуюся в уголках губ. Алек чувствовал себя крайне неловко и хотел даже приструнить мальчишку, поудобнее подхватив сына, но тот вдруг удивил его.        — Не сочтите за дерзость, — хихикнул мальчишка, вдруг опускаясь на корточки, чтобы собственноручно завязать шнурок Алека, а после так же быстро подняться на ноги, вгоняя Лайтвуда в краску, и подмигнул ему. — Так должно быть лучше.        Алек, казалось, пылал до кончиков ушей, а когда мальчишка вышел на одном этаже с ним и направился к нужному Алеку кабинету, почувствовал, что готов провалиться под землю. Благо, когда Лайтвуд устроился на скамейке возле нужной двери, мальчишка направился дальше по коридору к кофейному автомату. Но не успел он даже перевести дыхание, как дверь кабинета приоткрылась, и его пригласили внутрь.        Едва переступив порог, Алек замер, не в силах отвести взгляда от этого красивого мужчины в белом халате. Он сидел за столом, в то время, как дверь Алеку открыла медсестра, а подняв взгляд, обворожительно улыбнулся молодому отцу и поднялся со своего места.        — Мистер Лайтвуд, полагаю? Рад, наконец, видеть именно вас.        Алек только и мог, что кивнуть, не в силах оторвать взгляда от этого врача, медика с необычной внешностью и потрясающими чуткими руками. Наверное, они были теплыми, потому что капризничающий Рафаэль тут же успокоился под этими прикосновениями. Если быть честным, Александр чувствовал себя ужасным отцом здесь и сейчас, потому что почти не слушал, что говорил доктор Бейн, он наблюдал за ним, он любовался им: его изящными пальцами, смуглой, наверняка бархатной на ощупь, кожей. Александр утопал в его удивительных золотисто-зеленых глазах, когда они пересекались случайными взглядами, и не мог оторвать взгляда от его губ, когда тот говорил что-то еще. Это так напоминало его первую влюбленность, которая была так давно, еще задолго до ушлой девицы и рождения Рафа. Казалось, в прошлой жизни. Но дышать почему-то было легко, а комната словно наполнилась хрустальным звоном. Так не рушатся надежды, так выстраиваются новые мечты. Хоть Алек и понимал, что вряд ли осмелится не то что пригласить на свидание, хотя бы просто сделать комплимент, и просто надеялся, что не пялится слишком откровенно, потому что отвести взгляд было выше его сил. И только громко хлопнувшая дверь оторвала его от созерцания, возвращая в реальность, где в кабинет ввалился подросток. Тот самый. Из лифта.        — Папа, Катарина, обед прибыл! — возвестил он с широченной улыбкой, но тут же был осажден отцом:        — Макс, у меня пациент.        — Ничего не знаю, по времени у тебя обед, — безапелляционно заявил мальчишка, ставя на стол стаканчики кофе и контейнеры с едой, вызывая у отца вздох, а у Алека робкую улыбку, на которую мальчишка отреагировал, задорно подмигнув ему. По каким-то неясным причинам от мысли, что о Магнусе Бейне есть кому позаботиться, внутри разливалось тепло. И сейчас, одевая малютку-сына, Лайтвуд и впрямь жалел, что не осмелится попросить номер телефона, впрочем, оно было и не надо, поскольку педиатр уже протянул ему визитку со своим рабочим номером, по которому можно было звонить в любой день с восьми утра до одиннадцати вечера. Перекинувшись еще парой слов с доктором под внимательным взглядом юного Макса и взяв визитку, Алек подхватил на руки Рафаэля и, попрощавшись, направился прочь.        Дождь по-прежнему хлестал за окном, и нужно было вызвать такси, но внутри по-прежнему было чуточку теплее, чем утром, и Александру почему-то казалось, что это не только потому что маленькие ручки сына обнимали его за шею. И ждать машину в холле, наблюдая за потоками воды на стеклах, было не так уж и муторно. А когда его окликнул уже знакомый мальчишеский голос:        — Эй, мистер Лайтвуд!        И сейчас Алек действительно уже не мог сдержать улыбку, оборачиваясь к собеседнику через плечо:        — Что? Опять шнурки?        Мальчишка поначалу даже оторопел на мгновение, а после, поняв, о чем идет речь, смущенно засмеялся, запустив пальцы в волосы        — А, н-нет, конечно. Вы кое-что забыли в кабинете. Вот, — вручив в руки удивленному Алеку какой-то клочок бумаги, подросток быстро направился прочь, не оставляя Александру выбора, кроме как взглянуть на записку, заставившую его смущенно покраснеть и улыбнуться. Как порой мало нужно человеку для хорошего настроения. Всего лишь номер телефона и надпись: «Личный. Звонить в любое время». И вот уже и день не кажется ужасным, и вселенная оказывается не такой уж озлобленной шутницей.