vanilla sky

Чонгук и Юнги остаются в зале совсем одни. Чонгук вытирает лицо влажным полотенцем и наблюдает как хен, запыхавшийся после отработки движений их нового танца, сидит, привалившись к стене, и пьет воду большими глотками. Чонгук следит за движением кадыка, следит за каплей пота, скользящей по бледной шее и осознает, что хочет ее с этой шеи слизать. Чонгук смотрит на Юнги с жадностью оголодавшего зверя и мечтает подхватить хена под бедра (чтобы тот обвился вокруг него руками и ногами) и усадить на пианино, что стоит в углу (о, Боже). Чонгук смотрит на губы хена, присосавшиеся к горлышку пластиковой бутылки, и представляет, как он целует Юнги глубоко и мокро, как руки в это время оглаживают ноги и разводят их как можно шире, и Чонгук прижимается к хену максимально близко. Чонгук выныривает из своей фантазии на грани приличия и обнаруживает полувозбужденный член в штанах и острый внимательный взгляд Юнги на своем лице. — Чонгук. — Все, что произносит старший. Хрипло и вязко. А потом устало поднимается с пола и подходит к краснеющему макне близко-близко, касаясь своими бедрами чонгуковых. Чонгук выдыхает со случайным писком и смущается еще больше. Он дергается, пытаясь отодвинуться, но Юнги обхватывает руками его талию и не пускает. — Возбудился от танцев? Или от фантазий своих? Меня представлял? Чонгука эти откровенные вопросы обжигают, он пялится на рот хена, потом в его глаза (тот смотрит, как иглой прошивает) и снова на рот и чувствует, как глаза наполняются влагой и он пытается выдраться из объятий. — Юнги-хен, я… я лучше пойду. Но попытки ретироваться старший душит на корню, толкая Чонгука к зеркальной стене и хватая за волосы, чтобы следом притянуть к себе и поцеловать грубо, сразу с языком. Чонгук теряется и почти что плачет: все же реальность для него отличается от картинок в голове, и смелости вести себя с хеном так, как он фантазировал, ему не хватает от слова совсем. А для Юнги все как будто в порядке вещей, будто зажимать и целовать Чонгука после репетиции событие такое же само собой разумеющееся, как чистить зубы или принимать душ. Когда Юнги отрывается от припухших покрасневших губ младшего, глаза того все еще влажно блестят, но Чонгук уже не выглядит так, словно сейчас разревется; он растерян и возбужден. Чонгуку хочется поскорее в душ: смыть пот, смущение и возбуждение, что тугим узлом сворачивается внизу живота. Но в душ его сейчас вряд ли отпустят: макне ощущает твердость чужого члена на своем через слои ткани, сильные руки на бедрах и горячее дыхание на чувствительной шее. И Юнги подтверждает мысли Чонгука, когда хватает его ладонь и тащит к тому самому пианино. Только вот на крышке инструмента, с разведенными ногами, оказывается не Юнги, а сам Чонгук. Хен не берет его, не в этот раз. Он всего лишь дрочит им обоим, приспустив спортивки с бельем, и Чонгук бесконечно благодарен ему через призму удовольствия. Все же лишаться анальной девственности он не готов, а Юнги не изверг и не насильник, чтобы трахать макне без твердого на то согласия. Успеется. А пока что он додрачивает влажной горячей ладонью и кончает с хриплым стоном вслед за Чонгуком, размазывая их сперму по опадающим членам. Они быстро и молча приводят себя в порядок и так же молча идут в общагу. Уже стоя перед входной дверью, Юнги вдруг вжимает всем собой ковыряющегося в замке Чонгука в холодный металл и шепчет куда-то между ухом и шеей: — Я читаю все по твоему лицу, Чонгук. Так что постарайся больше не фантазировать обо мне на репетициях, иначе в следующий раз так легко ты не отделаешься. И уходит в сторону лестничного пролета, видимо, перекурить. Чонгук дрожит, но все же попадает ключом в замочную скважину и оказывается в темной прихожей. Он стекает на пол и прячет пылающее лицо в коленях, потому что ему стыдно и жарко. Конечно же, хен не сделает Чонгуку ничего дурного и против воли, но. Чонгук не может не представлять к а к именно он не отделается. Чертово воображение и чертов Юнги. В душ Чонгук практически влетает.