Третья первая любовь

Грегор был доволен собой. План устранения слишком доверчивого и мягкотелого братца удался как нельзя лучше. И особенно приятно, что Грегору удалось убить двух зайцев. Теперь Грегор единственный наследник отцовской компании и весьма богатый человек, теперь можно будет забыть об унизительном словосочетании «пожизненное содержание». А ещё грело душу, что этот гадёныш Эви потерял ребёнка. Останься он беременным – могли бы возникнуть сложности. Придурок братец на всех перекрёстках твердил о будущей свадьбе и своём предполагаемом отцовстве. А теперь… теперь этот омега и на фиг никому не нужен. Кроме его, Грегора, разумеется. Грегор довольно заулыбался. Он давно понял, что его самое главное удовольствие, удовольствие в сто раз острее любого оргазма – это удовольствие ощущать чужой страх. Страх и отчаяние. И собственную безграничную власть. Но только с Эви он смог ощутить подобное в полной мере. Ему был нужен этот омега. Именно этот и никакой другой. Он заберёт его снова и будет счастлив. Так думал Грегор, идя по больничному коридору к палате Эви. Он рывком распахнул дверь и замер от предвкушения увидеть страх на красивом лице мальчишки и вволю поторжествовать над этим. Но торжества не получилось. Эви, замерший на больничной койке, бросил в сторону Грегора равнодушный взгляд и абсолютно безразличным голосом произнёс: - Я так и знал, что это ты… И отвернулся, вновь уставившись в потолок. Грегор скрипнул зубами от злости. Кажется, он ошибся. Страх есть в том, у кого есть что терять. У проклятого щенка-омеги больше не осталось ничего. Ему Грегор был не страшен. Теперь он пожалел, что Эви потерял ребёнка. Страх за ребёнка был бы просто восхитителен, на этом крючке мальчишка засел бы прочно и надолго. И в конце концов, если бы его выблядок подрос и оказался бы омегой…или бетой… Ох, как интересно бы всё получилось. Но теперь столь потрясающая перспектива была утеряна, и Грегор чувствовал себя разочарованным. Кроме того, мальчишку нужно было срочно убрать из больницы. Убрать в такое место, где его никто не стал бы искать, а сам Грегор при случае мог бы легко до него добраться. А что? Вполне возможно, что мальчишка отойдёт от шока и вновь будет дорожить своей жизнью. Тут Грегор вспомнил о своём старом знакомом, который за хорошие деньги помогал ему в удовлетворении его специфических сексуальных увлечений. Майк Дорси был владельцем борделя и по совместительству жадной до денег беспринципной скотиной. Грегор не боялся, что Майк его выдаст. Слишком уж они были повязаны, да и платил ему Грегор столько, сколько Майк не видел за всю свою сутенёрскую жизнь. Поэтому Майк всегда приберегал для Грегора свежачок, если что – звонил, и никогда не предъявлял претензий, если после Грегоровых забав товар немного портился. И даже если товар портился очень сильно – было бы заплачено. А теперь, пожалуй, пришла пора и его побеспокоить. Грегор набрал номер Майка и услышал в трубке: - Слушаю вас, мистер Чепмэн. Вы хотели узнать о новых поступлениях? Увы, пока мне нечем вас порадовать. - У меня дело другого рода, - отозвался Грегор, - хочу кое-кого трудоустроить. - И кого же? – удивился Майк. - Омега. Молодой. Красивый. Из хорошей семьи. Правда, сейчас он малость не в себе, но не думаю, что это помешает ему работать. И вы ведь умеете уговорить любого, Майк, не так ли? - Ну, вы мне просто льстите, мистер Чепмэн. Хотя…Новый омега… Ценное приобретение. Сколько вы хотите? - Ничего. Но у меня есть одно условие. Я его заберу в момент, который посчитаю подходящим. - Аааа… решили воспитать непокорную шлюшку? - Да нет, скорее решил вернуть шлюшке вкус к жизни… - Да вы забавник! – хихикнула трубка, - Хорошо, я согласен. Куда приезжать? Грегор назвал адрес больницы и нажал отбой. Так Эви оказался в борделе Майка Дорси. Он не пробовал бунтовать и не предпринимал попыток побега, чего поначалу опасался сутенёр. Эви молча делал всё, что от него требовали, заученно улыбался клиентам и был очень послушным. Так что его услуги пользовались большим спросом, ведь большинство малолетних шлюх в борделе Майка были бетами. Омег, кроме него было всего трое и те из бывших уличных шлюх, для них оказаться в борделе, где были куда более комфортные условия по сравнению с грязной подворотней было совсем не злом, а благом. Так что Эви резко выделялся среди прочих обитателей борделя своим воспитанием и утончённой красотой. Эви приносил Майку совсем неплохие деньги, так что тот лишний раз не наказывал его и не заставлял принимать слишком много клиентов. Исключение составляли дни, когда у Эви начиналась течка – тогда это было настоящее безумие. И на этом Майк умел делать хорошие денежки. Что же касается самого Эви, то в нём просто умерло всё – душа, чувства, желания. Грегор несколько раз брал его на ночь, но теперь издевательства Грегора не пугали Эви и, в конце концов, садист оставил его в покое. Эви ощущал себя механической куклой, пустой оболочкой, которая не живёт, а существует. Неважно, сколько и как он ещё проживёт. Он всё равно уже мёртв – так считал Эви. А мёртвому ничто не способно причинить боль – ни побои, ни оскорбления, ни вся та грязь, в которой он оказался. Только когда он засыпал и его посещали сны – иногда ему снились папочка или Лайон – Эви казалось, что он ещё способен чувствовать что-то. Но когда его будили – сон исчезал, и Эви искренне надеялся, что настанет день и он не проснётся. Но пока что он всегда просыпался. А потом странный дёрганый альфа по имени Грэм привёз в заведение Майка молоденького перепуганного омежку. Мальчик был одет в школьную форму и Эви узнал её. Форма была той же школы, в которой когда-то учился Эви. Омежка был слишком юным, явно невинным, а из разговора двух мерзавцев – Грэма и Майка, Эви понял, что из мальчишки собираются сделать шлюху. И тогда Эви понял, что не позволит так же легко, походя сломать чью-то жизнь, как когда-то была сломана его собственная. Он словно очнулся от долгого кошмарного сна, к нему стали возвращаться чувства, и первое, что Эви ощутил – горечь, злость и отчаяние. И ещё он понял, что находиться в этом месте он больше не может. Эви решил, что поможет мальчишке (из подслушанного разговора Грэма и Майка он понял, что омежку звали Кэсси) бежать, и сам убежит с ним. И больше никто никогда не будет им пользоваться. Даже если ему некуда идти – легче просто умереть, уж там-то его никто не достанет. Там он наконец-то сможет обрести покой. А приняв это решение, Эви почувствовал себя почти счастливым.