Плюшевый енотик Мин Юнги

Быть игрушкой не имеющей собственной воли — для Юнги это самый настоящий ад. Как так вышло, что маленький плюшевый енот оказался наделён разумом, — тайна за семью печатями. Но кто и зачем наделил его этим грёбанным сознанием и умением чувствовать и сопереживать, было плюшевому еноту без разницы, его больше волновало, что теперь с этим делать и как дальше жить. Может, это его кара? Ну, как там в индуизме, с сансарой, нирваной и прочим. Что он сотворил такого в прошлой жизни, что теперь расплачивается так жестоко? Ему было дико одиноко. В окружении таких же плюшевых игрушек с блестящими глазками-пуговками, мягкими лапками и причёсанными яркими шёрстками он был совершенно один. Могли ли они быть такими, как он? Юнги часто задавался этим вопросом. Но каждый раз, глядя на пустой взгляд зайца или медведя, понимал, что, нет, там даже не пахло жизнью. Этот мальчишка появился, из неоткуда, так внезапно, как в самой настоящей сказке. Он прижался всем телом к стеклу витрины и широко заулыбался. На вид ему было года четыре, он был такой пухлощёкий, светлый и, Юнги был уверен, сто процентов добрый. У мальчика были чёрные растрёпанные волосы, небольшая дырочка на рукаве кофты, синяк на коленке, выглядывающий из-под широких шорт, и перепачканный в чём-то нос. Они смотрели друг на друга, и Юнги понимал, что он не проживёт больше ни дня в этом холодном помещении магазина. Как бы он хотел сейчас сказать ему: «Забери меня отсюда, пожалуйста», но не мог. — Я обязательно заберу тебя, — прошептал сквозь витрину мальчик, и где-то внутри Юнги улыбнулся ему. Они думали об одном и том же, и это не могло не радовать. Этот маленький, но не по годам настырный мальчик, приходил с понедельника по пятницу к магазину, когда возвращался домой с мамой из детского сада. И каждый раз, упираясь ладошками в стекло, он шептал тихое, но такое обнадеживающее «Я скоро заберу тебя. Потерпи до моего дня рождения». Осень началась как-то совсем внезапно, уже в сентябре на жителей городка обрушился проливной холодный дождь, и людям пришлось в срочном порядке облачиться в тёплые вещи. В тот момент сказка и кончилась. Юнги упорно отсчитывал дни до дня рождения мальчика и с нетерпением ждал, когда окажется в его объятиях, прижатый к сердцу. Он был уверен, что ладошки у мальчика тёплые и мягкие, ему хотелось каждую минуту своего существования находиться рядом с ним. Однажды таким холодным сентябрьским днём за ним в магазин пришёл вовсе не маленький пухлощёкий мальчик, а какой-то надутый, со сведёнными к переносице густыми бровями и сжатыми в ниточку губами худощавый мальчик. На вид ему было уже лет десять, не меньше, он уверенным шагом двинулся в сторону енота, и Юнги был готов разрыдаться, но его грёбанная сущность не могла этого позволить. Он был безвольным, совершенно беззащитным перед внешним миром, и сейчас его на руках нёс вовсе не мальчик со светлой улыбкой, а какой-то странный ребёнок, с тёмными холодными глазами. Наверное, глупо, беспокоиться за других в тот момент, когда самому необходима помощь. Но Юнги, видимо, был глупым, ибо первым, что полезло в голову, когда его грубо запихали в магазинный пакет, было лицо того самого солнечного мальчика, который наверняка завтра придёт к нему. Мин уже видел его грустное, потускневшее лицо, его блестящие от слёз глаза и поникшие плечики, подрагивающие, может, от холода, а может, от слёз. Он не хотел причинять боль этой крохе, нет, он хотел его радовать и веселить, но теперь получалось, что он его предал. Да, пусть не сам, но Юнги чувствовал вину за собой, именно за собой, а не за этим худощавым пареньком. А всё из-за того, что он не смог оказать сопротивления ему и просто отдался на волю судьбе.

***

Прошло уже больше двух недель, Юнги знал, что сегодня именно тот самый день, когда пухлощёкий мальчишка должен был прийти за ним в магазин. Сегодня был его день рождения. Откуда-то из-за мусорок выбралась кошка, она пугливо осмотрела сидящего на земле Юнги, а когда убедилась, что угрозы для неё он не представляет, уселась напротив него и стала внимательно наблюдать за ним, словно что-то чувствовала и ждала ответа. «Я бы тебе ответил, если бы мог, — подумал тогда Юнги, — хорошо быть такой, как ты. Ты можешь делать, что тебе заблагорассудится. А я вот не могу. Я даже не могу почесать свой нос, хоть он и ненастоящий и не может чесаться, но всё равно я этого не могу сделать» С неба упала первая капля дождя, за ней упала вторая, а потом третья и четвёртая. Начинал накрапывать противный октябрьский дождь. Как только первые капли упали на гладкую шёрстку кошки, та сразу же куда-то заторопилась и вскоре исчезла из вида, оставляя Юнги одного под холодным дождём. «Интересно, а игрушки могут умирать? И если да, то как? Я умру, если мне оторвут голову или нет? А если меня распотрошат бродячие собаки, тогда что?» Он чувствовал, как всё его тело пропитывается влагой, и это было жутко неприятно. А он сидел и смотрел на пустую улицу, смотрел на свет, зажигающийся в домах, смотрел на людей, что там веселились, болтали и смеялись. Сейчас он понимал, что теперь, такой — мокрый, грязный, помоечный — он никому не нужен. Жизнь кончилась. Кажется, что прошла целая вечность, а на улице вновь потеплело, перестал дуть ледяной ветер, и тучи временно сдали свои позиции, уступая место осеннему солнцу. Солнечный свет не слепил глаза, и Юнги сейчас думал о том, является ли это для него скорее плюсом, нежели минусом. Он привык много думать об одной и той же вещи в течение нескольких часов. Так он хотя бы на немного забывался, и становилось легче. В парке, где он сидел, снова появились детишки, они весело смеялись и играли в разные игры. Кто-то проехал мимо него на четырёхколёсном велосипеде, а потом внезапно повернул обратно и направился прямиком к Юнги. Велосипед упал где-то неподалёку, а к Мину уже быстро бежал тот самый мальчик. Он был всё такой же: пухлощёкий, весёлый и с тёплыми глазками-солнышками. Мальчик схватил игрушку с земли, наплевав на то, что енот был весь в грязи, на то, что он мокрый после дождя — он на всё наплевал, пренебрёг непривлекательной оболочкой, словно чувствуя что-то иное в этой игрушке. Ведь правду, наверное, говорят, что дети тонко чувствуют и понимают намного больше взрослых. Юнги хотел кричать, плакать, ему хотелось обнять этого доброго ребёнка и сказать, как же он счастлив его видеть. Он хотел долго молить прощения, за то, что ничего не смог сделать в тот день, когда его утащил из магазина странный мальчик, а потом выкинул за ненадобностью. Он хотел, но мог только молчать и слушать, как ребёнок радостно и взахлёб рассказывает о том, как пришёл к витрине и не нашёл его, как плакал, когда не смог купить его на свой день рождения, и как он счастлив теперь. Было очень сложно уговорить родителей оставить енота дома. Юнги жутко боялся, что его снова выкинут, и он больше никогда не увидит мальчика, но ребёнок так слёзно уговаривал маму, что её сердце дрогнуло от такого и сдалось под детским напором.

***

С этого дня Юнги жил вместе с мальчиком, которого, как выяснилось, звали Чимин. У каждого ребёнка есть та самая любимая игрушка, которая дороже всех остальных, эта игрушка постоянно рядом, она неразлучна со своим хозяином и всегда обнимается с ним. Такая роль предназначалась для Юнги, но назвать её лёгкой было довольно сложно. — Я назову тебя Полосатиком! — выдал ребёнок следующим вечером. «Что за дурацкое имя, Чимин? — подумал Юнги в тот момент, но глядя на серьёзно настроенного мальчика, стало не смешно. — Ты сейчас серьёзно? Чимин, не глупи! Ещё пушистиком меня назови!» — А может, мне назвать тебя пушистиком? — вдруг выдал Чимин. «Чимин, ты же умный мальчик!» — Да, точно, ты будешь зайкой. «Да, Чимин, наверное я погорячился, назвав тебя умным, — вздохнул Юнги, глядя на довольно улыбающегося мальчика — Но ты улыбаешься, поэтому я буду вынужден сдаться и принять это имя. Главное не выдумывай ничего больше» Тогда Юнги и понял, что жизнь ему предстоит весёлая…

***

Была глубокая ночь, и Чимин лежал в кроватке, свернувшись калачиком, и сжимал енота в своих руках. Руки у мальчика и правда были мягкими и тёплыми. Если это наказание Юнги, то он согласен так страдать всю жизнь, лишь Пак также обнимал его и что-то неразборчиво шептал во сне. Чимин, думает Юнги, это подарок Богов. И пусть во сне эта маленькая зараза пихается, сопливится, душит, но сон с ним — это блаженство. Чимин ангелок. Если бы только Юнги мог обнять в ответ…

***

— Так, — сказал в один из дней Чимин, — я думаю, тебе пора купаться! От этих слов Юнги вздрогнул и если бы мог, то спрятался бы, куда подальше. — Сегодня у тебя день красоты! Да ведь? Это же день красоты или салон красоты, — в конце мальчик совсем сбился. Это выглядело так мило, что Юнги захотелось потискать его за пухлые щёчки. «Что у тебя за дурацкие игры, Минни? — про себя усмехался Юнги. — Нет бы в машинки там поиграть. День красоты. Что за глупости? Ты же мужик, Пак Чимин!» А этот пятилетний мужик схватил Юнги и потащил в сторону ванной. «А вот это уже серьёзно» — Одежду тебе мы постираем. Сегодня ты будешь моей женой, зайчик. Какое бы имя ты себе хотел? «Я бы хотел, чтобы ты оставил меня в покое и не мучил своим спа-салоном», — простонал Юнги, но, конечно, не был услышан. — Думаю, что имя Юнджи тебя вполне устроит. И мальчик, будучи уверен, что его идею поддержали, принялся за дело. — Для начала, — вещал он, — надо постирать это, — вновь повторил он и потянулся к яркой футболке енота. «Ну ладно, снимай футболку. Мне не жалко. Погоди, — начал Мин, когда ручки мальчика заскользили вниз, — ты и штаны хочешь снять? Хотя ладно, мне не жалко. Снимай!» Прошло ещё несколько долгих секунд прежде, чем Юнги где-то внутри себя завопил: «Нет, Чимин, стой! Трусы? Отставь мне хоть что-то, что связывает меня с порядочным человеком! То есть енотом! Чимин! Мои трусы!» Юнги вопил тихо, не слышно для человеческого уха, а Чимин уже откладывал его одежду в сторонку. Сидеть голым перед мальчиком было как-то стрёмно, пусть он и был всего лишь плюшевым енотом, а не парнем. Всё равно поддувает. Чимин внимательно осмотрел игрушку, рассмотрел швы, соединяющие его лапки с телом и с хвостом, а Юнги тем времен хотел сквозь землю провалиться. Это была самая настоящая экзекуция, по-другому и не назовёшь. Чимин до невозможности смущал Юнги и хотелось отшлёпать этого маленького любопытного ребёнка. «Да нет там у меня ничего! Я енот! То есть, я плюшевый енот! У меня априори ничего нет!» Но Чимин его не слушал и продолжал рассматривать енота. — Тебе надо сделать педикюр, маникюр и эту… эпиграцию, эпимрацию… «Эпиляцию, идиот, — тихо вдохнул Юнги. — Откуда ты только такие словечки знаешь?» — Я часто слышал такие слова от мамы, когда она уходила в салон красоты, — словно читая мысли Юнги, ответил Чимин. — Я правда плохо понимаю, что это, но раз мама делается после этого красивее, то тогда это надо и тебе. «Почему ты не всегда так всё хорошо понимаешь? А, Пак Чимин?» — Я бы хотел услышать сейчас тебя зайка, мне хочется поиграть с тобой по-настоящему. Тебе же нравятся мои игры? «Да, я всегда мечтал, чтобы мне сделали эпиляцию на моих пушистых лапках», — засмеялся Юнги. Но потом Чимин стал запихивать его в стиральную машинку. «Погоди! Нет! Нет! Чимин, не бери грех на душу!» А Чимин уже закрывал за ним дверцу. — Это джакузи, расслабься. «Как по-твоему я должен расслабиться в центрифуге стиралки? Ты об этом подумал, Чимин?» — А теперь купаться, — пропел ребёнок, включая машину. Да, джакузи это, джакузи.

***

Но время шло, ребёнок рос. Вскоре Чимин пошёл в школу, и Юнги этим очень гордился. Ведь мальчик стал таким взрослым внезапно и ответственным. На нём был красивый костюм, как у самого настоящего взрослого, ранец больше него в два раза и несколько тетрадей в руках. К мальчику стали приходить друзья, они играли в машинки, а потом уходили погонять мяч во двор. Чимин стал всё чаще проводить время в компании других плюшевых игрушек, и Юнги снова почувствовал себя одиноко, как тогда в витрине магазина. Но наступал вечер, и всё становилось как прежде: Чимин забирался под одеяло, уставший, сонный, и обнимал Юнги, засыпая. В такие моменты Мину всё больше и больше хотелось хоть как-то проявить свои чувства, выразить любовь и благодарность к этому мальчишке, которая много лет теплилась в его душе. Он очень хотел, чтобы Чимин знал, кто он на самом деле и как сильно его любит. Но ничего не менялось, кроме того, что Пак рос. — Как ты думаешь, Зайчик, какая она эта любовь? — задал однажды вопрос мальчик, сидя на кровати и поджав ноги. Он внезапно захотел с кем-то поговорить, и этим кем-то стал именно Юнги. Это было жутко приятно и лестно Мину. Только он из всего ряда игрушек удосужился этого. — Зайка, я правда не знаю. Мне нравится одна девочка, но это не точно. Если ты мне скажешь, что такое любовь, я тебе скажу, нравится ли она мне. «Я бы сказал тебе, Чимин, если бы сам знал, — вздохнул безнадёжно Юнги, а потом добавил. — И если бы мог в принципе сказать» Но тогда он внезапно почувствовал что-то иное, чем радость за мальчика. До этого ему не приходилось делить Чимина с кем-то кроме его друзей, но друзья часто приходили в гости, и Юнги их всех хорошо знал. А сейчас ему вдруг стало очень обидно, захотелось отшлёпать глупого Чимина за такое и не пускать к этой неизвестной девочке. С Юнги было что-то не так, его раздражала эта загадочная особа. Она раздражала и бесила его. Чимин ещё что-то долго рассказывал Юнги, который сидел напротив, как полноценный собеседник, а потом Чимин обнял его и переключился на какой-то мультик, который они смотрели весь оставшийся вечер. С тех пор такие разговоры вошли у мальчика в привычку. Юнги был идеальным собеседником во всех отношениях: он не перебивал, не делал замечаний, не ехидничал и не завидовал, он только безмолвно слушал Чимина, принимая все его тайны и проблемы. Юнги радовался этому, ему казалось, что такие посиделки делают их ближе, по крайней мере, Чимин для него открывался с новой стороны. Как бы этого не отрицал Юнги, но жить с Чимином становилось всё труднее. Ему невыносимо было просто сидеть на кровати и ждать, когда его обнимут, когда Чимин наконец обратит на него своё внимание. А ещё Юнги хотелось самому обнимать мальчика. Ему хотелось помогать во всём и говорить по душам. Как бы он хотел быть таким же живым. Чимину уже было тринадцать, и Юнги только удивлялся, как летит быстро время, и чувствовал себя старшим братом, который прошёл все испытания с ним вместе. Чимин, словно вор, заглянул в свою комнату и, убедившись, что она пуста, захлопнул на замок дверь. Юнги тут же подметил в этом что-то неладное, ведь Чимин никогда так раньше не делал. Любопытство было сильнее волнения, и Юнги продолжил наблюдать. В принципе, он бы и не смог отвернуться или же не слушать, если бы только не попытался уйти глубоко в себя и таким образом абстрагироваться от реальности, но нет, не сейчас. А когда Чимин лёг на кровать и потянулся к пуговичке на своих штанах, Юнги захотелось сгореть от стыда и смущения. «Чимин, я же тут!» — вопил Юнги, ибо всё действие разворачивалось слишком близко к нему. Он, как назло, хотя скорее, как обычно, сидел у изголовья кровати, на самой высокой подушке, прямо возле головы Чимина. «Уйди в ванную! Пак Чимин, спальня была создана не для этого! Ты хоть меня пожалей!» Но Чимин, естественно, не стал жалеть детскую психику Юнги и продолжил начатое. Он извлёк из портфеля какой-то странный журнал, а потом Юнги разглядел на нём полуголую девушку. «Чимин, откуда ты это берёшь? Нет, будь хорошим мальчиком!» Мальчик всё ещё боязливо расстегнул свои штаны и замер, не решаясь на дальнейшие действия. «Вот так, молодец. А теперь застегни их обратно, и спрячь этот аморальный журнал» Но Чимин его не послушался. Он провёл пару раз по ткани трусов, тяжело выдохнув и закусив губу. И чёрт возьми, если бы Юнги не был бы плюшевым енотом у него бы встало на такое живое порно. «Только не смотреть, только не слушать, — мысленно уговаривал себя Мин, пытаясь уйти глубоко в себя, но… — Ахх, — раздалось совсем рядом и Юнги вернулся в реальность и снова из неё выпал. Чимин уже успел стянуть с себя до колен штаны вместе с трусами и медленно водил своей ладошкой по собственному налитому кровью члену. «Да, парень, а тебе многого и не надо, чтобы возбудиться», — усмехнулся Мин, но эта ирония, владевшая его разумом, продержалась не больше трёх секунд, потому что просто смотреть на Чимина было как-то слишком горячо. Все его действия были такими неопытными и осторожными. Он пытался не стонать, часто кусая губы, и только сдавленно мычал, его грудная клетка всё чаще и чаще вздымалась, а слух Юнги улавливал его тяжёлое дыхание. Мину казалось, что он сходит с ума. И он абсолютно сейчас не знает, что же делать. Юнги просто не мог оторваться от этой картины, он, словно маньяк разглядывал небольшой член Чимина, по которому двигалась рука мальчика, и Юнги бы хотел тоже коснуться его. Он хотел бы ему помочь в этом, научить. Кто ж его знает, откуда у Юнги вся камасутра в голове! Вот просто знает и всё тут! Чимин заскулил, откинув голову назад на подушки, так, что он оказался совсем рядом с Юнги и, закрыв глаза, стал быстрее и резче водить рукой по члену. Журнал давно уже валялся на полу, а мальчик хотел метаться по кровати. А когда он издал последний, наверное, самый громкий стон из всех, и белые капли спермы запачкали его живот и руки, Юнги был готов поклясться, что получил извращённый оргазм от всего этого. «Надеюсь, ты больше не будешь делать такое здесь, на моих глазах, иначе ты лишишься своей самой любимой игрушки, потому что я тогда просто разорвусь на мелкие кусочки»

***

Чимин сидел за праздничным столом в окружении своих друзей и громко смеялся. Сегодня ему исполнялось ровно шестнадцать лет. Плюшевый енот сидел в комнате Пака и ожидал его возвращения. А пока он ждал, он вспоминал тот самый день, когда Чимин нашёл его на помойке и принёс к себе домой. Это стало для Юнги своеобразной традицией на каждый день рождения Чимина. Он мысленно благодарил его за всё и мечтал однажды сказать это ему лично. Ближе к ночи друзья парня разбрелись по домам, а Чимин на долгие полчаса заперся в ванне, стараясь прийти в себя. Но получилось у него, как подметил Юнги, из ряда вон плохо. «Вот будь я человеком, я бы тебя научил пить, — думал Юнги, чувствуя, как от Пака пасёт перегаром. — Чимин, тебе вообще нельзя пить. Тебя так от одного шампанского развезло?» А Чимина и правда развезло. Он плюхнулся на кровать рядом с Юнги в одном полотенце, и это падение было настолько мощным, что Мин по инерции подпрыгнул на кровати и упал куда-то с подушек вниз прямо к личику парня. — Зайчонок мой, — простонал Чимин, обнимая енотика, — скажи, тебе нравится, что я тебя так называю? «Ага, опомнился-таки. И это спустя столько лет, Чимин? Ты что, умнеть внезапно начал?» — Ты такой милый енотик, наверное, ты и внутри милый. «У меня внутри поролон, идиот», — усмехнулся Юнги, хотя и понимал, что Чимин имеет в виду совсем другое. А потом Пак, кряхтя, поднялся с кровати и стал искать пижаму. Он ходил по комнате, качаясь, как берёзка во время урагана, а Юнги откровенно посмеивался над его неуклюжими движениями. Но вот когда Чимин решил плюнуть на пижаму и откинул полотенце куда-то в сторону, Юнги стало не до смеха. «Пак Чимин, немедленно прикройся! — орал Юнги, но, как обычно, этого подросток не слышал. — Если у тебя день рождения, это ещё не значит, что ты можешь доводить меня до инфаркта!» А Чимин уже забрался в кровать и закутался в одеялко. «Хоть на этом спасибо», — прошипел недовольно Юнги, когда его притянули к тёплой груди. «Отшлёпать бы тебя мелкий, противный мерзавец, Пак Чимин, чтобы вёл себя подобающе», — вновь и вновь ворчал Юнги, Чимин же давно тихо сопел, а потом и сам Юнги успокоился и стал слушать дыхание подростка. И всё же спать с Чимином было классно. Где-то посреди ночи Чимин беспокойно заворочался на кровати, видимо, его одолевали на пьяную голову кошмары. Юнги терпеть не мог такие ночи, потому что Чимин страдал, а он ничем не мог ему помочь. В такие моменты Юнги желал дотронуться до макушки Чимина и тихо сказать что-то успокаивающее. — Всё хорошо, малыш, спи, — прошептал Юнги и тут же в страхе замер. Он смотрел на ледяную ладонь, замершую в чёрных волосах Чимина, и пытался понять, что происходит. Он спит? Но ведь Юнги прежде никогда не спал. Тогда что же произошло? Мин решил проверить свои догадки и шевельнул ладонью. Да, она подчинялась ему. — Чимин? — как-то хрипло прозвучало в тёмном холоде ночи. — М? — послышалось в ответ от Пака. Юнги тут же отпрянул назад, боясь лишний раз шевельнуться или вздохнуть. Что же теперь делать? Нет, конечно, Юнги мечтал об этом долгие годы. Но как теперь объяснить Паку своё внезапное появление? Однозначно, он ему не поверит и выгонит нафиг. Для начала стоило бы одеться. Юнги успел заметить, что на нём нет одежды, в принципе, это и понятно, ибо откуда у енота, тем более плюшевого, могла быть человеческая одежда. Старясь не спугнуть чуткий сон Чимина, Юнги двинулся к стулу, где была одежда подростка. Он очень надеялся, что она ему будет впору. — Зайка, — прошептал Чимин и стал рукой ощупывать пространство рядом с собой. Но енота нигде не было, и Чимин был вынужден разлепить тяжёлые ото сна веки. Подросток сонно посмотрел на кровать, но и таким образом поиски не дали результатов. Он развернулся на другой бок, надеясь, что енот просто упал на пол, и тут же замер. В лунном свете возле его стула стояла чья-то бледная, сгорбленная и при этом ещё и обнажённая фигура. — Вот же ж попал, — прошипел Юнги и сам не заметил, что сказал это вслух. — Попал? Ты кто? — Чимин был изрядно напуган, и это было очень заметно по его дрожащему голосу. Как выпутываться из этой каверзной ситуации, Юнги не знал, но одно лишь понимание, что он сейчас голый, заставляло его мозг работать слишком быстро. Ему вдруг вспомнился тот эпизод со стиральной машиной и со слишком любопытным Паком. Юнги завопил, что есть мочи то, что хотел крикнуть ещё тогда: — Пак Чимин, не смей так пялиться на меня! Юнги уж не знал, о чём в тот момент подумал Чимин, но это возымело должный эффект. По крайней мере, Чимин опустил взгляд и больше ничего не говорил. Мин быстро натянул большие штаны Чимина и его футболку, то и дело путаясь в одежде. Он не мог понять, то ли руки у него дрожат от волнения, то ли от того, что он ими никогда прежде не пользовался. Затем Мин вернулся на кровать, где сидел, словно каменное изваяние, Чимин, и расположился рядом. — Так. Думаю, нам надо поговорить? Чимин на это предложение только кивнул. — Чимин, начну с того, что имя зайка, зайчонок — это наиглупейшее имя, какое ты только мог дать ЕНОТУ! Юнги хотел сказать совсем другое, хотел успокоить Чимина и объяснить, кто он такой, но почему-то всё пошло не так. — Зайка? — Что? — Нет, — Чимин тут же смутился. — Такого же не бывает. Ты просто какой-то незнакомый мне парень, который, о, Боже! — подросток схватился за голову, и Юнги отчётливо увидел испуг в его глазах. — Мы что… этого самого? Юнги на такое только закатил глаза. О чём только думает этот ребёнок? — Ты был в хлам пьян, Чимин. Я, конечно, думал о сексе много лет, но я даже чисто теоретически не мог с тобой это сделать. Чимин быстро захлопал глазами, и Юнги услышал судорожный вздох подростка. Упс… Юнги не привык различать собственные мысли и собственную речь. Раньше, когда он был плюшевой игрушкой, это не имело абсолютно никакого значения. Но сейчас… Да, кажется, ему предстоит научиться думать, прежде, чем говорить. — Прости, я начал не с того. — То есть… ты меня не трогал? «Ты делаешь из меня извращенца какого-то», — подумал Юнги и обрадовался тому, что в этот раз не озвучил вслух. — Делать мне больше нечего. Ну, по голове погладил. Я просто мечтал об этом десять лет. Грех было не воспользоваться твоим состоянием. Опять что-то не так. Чимин повыше натянул на себя одеяло, а Юнги смутился. Во-первых, сейчас он представал перед Чимином каким-то педофилом со стажем, а во-вторых, Чимин по-прежнему был голым. — Я енот, — попытался объяснить Юнги, хотя со стороны это выглядело глупо и очень нелепо. — Да ну нафиг, — на выдохе произнёс Пак и замер, разглядывая Мина. — Я всё понимаю, но за эти годы такое пристальное внимание порядком надоело. Чимин, это смущает. Очень. — Прости, — подросток тут же опустил глаза и смутился. Это было мило, и Юнги захотелось обнять мальчика, а поскольку он ещё плохо себя контролировал, то руки сами потянулись к Паку, и в следующую секунду Чимин был зажат плотным кольцом рук. Он вздрогнул от этого, но промолчал и даже сопротивления не оказал. Только через долгих несколько мгновений до Юнги начало доходить, что он только что сделал. Вот же дурак, наверняка он напугал этого милого ребёнка. И только когда он захотел отстраниться несмело и очень осторожно ручки Чимина обняли его в ответ. Юнги не мог описать того, что чувствовал в этот момент. — Спасибо, — Юнги почему-то показалось, что именно это тот самый момент, когда можно поблагодарить мальчика. — За что? — За всё. Спасибо, ты вытащил меня из ада. — Я всего лишь притащил тебя с помойки, — хихикнул Пак в ответ. — Так ты мне веришь? — Юнги тут же отстранился и пристально посмотрел в глаза подростка. Тот почему-то засмущался и опустил взгляд. — На свой день рождения, — как-то нерешительно начал Чимин, — я загадал, чтобы мой енотик мог со мной говорить. Я всегда хотел узнать, о чём ты думаешь. — Ты не представляешь, как же долго я мечтал тебе сказать хоть что-нибудь, — выдохнул Юнги, начиная улыбаться, а потом вдруг внимательно посмотрел на мальчика. — Погоди, Чимин, ты что загадал это на день рождения? Тот утвердительно кивнул, а у Юнги в голове это никак не вязалось. — Хочешь сказать, что я превратился в человека только потому, что так пожелал ты? — Выходит… — Пак Чимин, ну что ты за идиот? — простонал Юнги. — Почему ты не мог пожелать этого раньше? Если бы я знал, что всё так просто… — Ты бы страдал, зная это, — перебил его Пак. А ведь он был прав, и Юнги в который раз убедился в том, как вырос за эти годы Чимин. — Чимин, — начал решительно Юнги, приблизившись к парню так, что у того одеялко из рук выпало, — у меня к тебе есть ряд претензий. Я слишком долго молчал. Чимин так и застыл с раскрытым от удивления ртом. Он думал, что его сейчас обнимут или скажут что-то приятное, а он «ряд претензий». Пак уже начинал жалеть, что превратил его в человека, до этого он хотя бы думал, что его енот добрый и совсем безобидный. — Зайка, — жалостно протянул Чимин, надеясь этим самым задобрить парня, но тот только зло зыркнул на него. — Вот как раз по этому поводу. Ты задолбал меня называть зайкой! Я уже сказал, что это самое дурацкое имя из всех тех, что ты мог мне дать! Я Мин Юнги, малыш, и, если ты ещё раз меня назовёшь зайкой, уж поверь мне, я не шучу, Чимин, я отшлёпаю тебя так, что ты ещё долго сидеть не сможешь. Я слишком долго этого хотел, много накопилось, у меня уже сейчас руки чешутся начать тебя перевоспитывать. Юнги слишком увлёкся своим разговором и не видел лицо Пака, который весь сжался от таких речей. Просто Юнги было тяжело остановиться. Он чувствовал себя каким-то наркоманом, которому разрешили принять очередную дозу, а он дорвался до чего-то большего. Он говорил, говорил и говорил. — Дальше, — продолжал свой список Юнги, — не ходи передо мной голый. Это смущает. И да, — тут Юнги замялся и хихикнул в кулак, — молодец, что больше в спальне не дрочишь. — Юнги! — Чимин поднял испуганный и смущённый одновременно взгляд на парня, а Мин, кажется, увидел в сумерках красное лицо подростка. — Что? — с тем же невозмутимым видом поинтересовался Юнги. — Ты что… всё видел? — И видел и слышал, малыш. — А отвернуться? Юнги разразился громким смехом да таким, что пришлось утирать слёзы. — Нет, ты серьёзно? Каким образом, интересно? Я убежал, если бы только мог. — Прости, — прошептал Чимин. — Но ты был очень… сексуальным, — попытался утешить его Юнги, улыбнувшись и погладив по голове. Вышло, если честно, ужасно, потому что Чимин ещё больше смутился и не знал, куда себя деть. — Мне так стыдно, Юнги. Я даже не думал… — Да это нормально. Забудь, — уже без усмешки перебил его парень. — Спасибо тебе, — и в этой фразе было столько счастья, преданности, грусти и благодарности одновременно, что Юнги, кажется, удалось выразить всё то, что он годами хранил в своём несуществующем сердце. — Обними меня, — прошептал он, и Чимин нерешительно положил ему ладони на поясницу. — Тепло, — чуть ли не замурлыкал Юнги от удовольствия и потёрся носом о шею мальчика. — Юнги? — испугано прошептал Пак, когда почувствовал лёгкие прикосновения губ к своей шее. Это не было противно, скорее, это было неожиданно и из-за этого слегка пугающе. Пак как-то инстинктивно откинул голову назад, открывая больше пространства для поцелуев Мину. А Юнги было всегда жутко интересно, какой Чимин на вкус, какой на ощупь, что он почувствует, если коснуться здесь или здесь. И сейчас, дорвавшись до желаемого, Юнги слетел с катушек. Он упивался подростком, несильно засасывая его кожу на шее, ключицах. Мин громко выдохнул ему в ушко, и Чимин вздрогнул. Парень жадными прикосновениями скользил по телу Пака, желая как можно лучше запомнить каждый сантиметр его горячей кожи. — Ах, — вырвалось из груди Чимина, когда Юнги, придвинувшись слишком близко, чтобы поцеловать, задел пах младшего. — А ещё меня всегда удивляло то, как быстро ты можешь возбуждаться, — хихикнул Юнги, коснувшись губ мальчика. Он не сопротивлялся, и это явно придавало уверенности Мину. А Пак не знал, что делать, и просто сбито и слишком громко дышал. Нехотя Юнги оторвался от пухлых губок подростка и внимательно посмотрел на него. А Чимин всё также покорно сидел, прикрыв глазки и чуть приоткрыв пухлые, влажные от поцелуя губы. Эта картина была такая притягательная, такая завораживающая, что Юнги не удержался и провёл большим пальцем по его нижней губе. — Ты что никогда не целовался? — Юнги, — ещё больше смутился Чимин, — ты же всё знаешь, я же тебе всё рассказывал… — Ну, а вдруг ты что-то скрывал, — лишь пожал плечами Мин. — Нет! Ты для меня был самым близким другом. И это было самое лучшее, что только слышал из уст этого парня Юнги. — Хочешь, чтобы я тебя научил? Чимин колебался. Он хотел, но открыто в этом признаваться означало… А что, собственно, это означало? — Хочу, — еле слышно шепнул Чимин, но из-за смущения он не видел, как заулыбался Юнги и как он, волнуясь, закусил собственную губу. — Тогда иди сюда. Парень попытался подползти к Юнги, будучи завёрнутым в одеяло, но Мин лишь потянул его вниз с плеч Пака. — Да отпусти ты его. Может ты мне дашь наконец полюбоваться твоим телом? И не только полюбоваться. — Юнги! — запротестовал Пак, когда его абсолютного голого усадили на бёдра Мина. — Для начала, — пропустив возмущение мальчика мимо ушей, начал парень, — сделай так, — он взял парня за запястья и положил его ладошки себе на плечи. — Обними меня, а то что это у тебя руки каким-то сосисками вдоль туловища болтаются. Юнги чувствовал, как дрожат руки подростка, и еле сдерживался сам, чтобы не дать волю собственным эмоциям. Он замер в миллиметре от губ Чимина и только смог вздохнуть, не решаясь продолжить. Чимин слишком бурно реагировал даже на такие незначительные манипуляции, и поэтому обычное горячее дыхание, обжёгшее его губы, взбудоражило Чимина. Всё это было ужасно странно, это понимали оба, и каждому казалось, что на следующее утро всё окажется глупым сном. Поэтому Чимин сам потянулся к губам парня, неловко и неумело касаясь их. Он абсолютно не умел целоваться. Юнги обязательно над этим пошутит, но не сегодня и не сейчас. Пак жался собственными губами к губам Мина, жмурясь изо всех сил и до боли сжимая плечи парня. «Ну ладно», — пронеслось у Юнги в голове. Он слегка оттянул нижнюю губу мальчика и, обхватив её, стал её слегка посасывать. Чимин всё ещё терялся и не знал, что же надо делать и как реагировать на такие действия. Но зачем ему вообще что-то делать? Сегодня настал час Юнги. Сегодня говорит и делает только он, потому что парень слишком долго этого ждал. Руки Мина расположились на голой пояснице парня, притягивая его ближе к себе, но вскоре они заскользили вдоль позвоночника вверх-вниз, и Пак от этого, казалось Юнги, получал ещё больше кайфа, чем он сам. Действия Юнги жадные, порой грубые и слишком резкие. Его руки слишком быстро спустились с лопаток к пояснице, а с поясницы к попе. Юнги скользил языком по губам парня, а тот как-то боязливо закрывал рот, не пропуская язык парня дальше. «Мне кажется, я его предупреждал, что сегодня он получит по заслугам», — мысленно усмехнулся Юнги, и его ладонь с силой прошлась по ягодице парня, оставляя за собой яркий алый след и заставляя Чимина вскрикнуть. Он чуть выгнулся назад, а Юнги воспользовался этой ситуацией и поймал Чимина где-то у самой кровати, тут же подминая его под себя и впиваясь в его губы. Чимин не успел на этот раз закрыть рот, и Юнги буквально ворвался своим языком сквозь приоткрытые губы. Первые секунды Чимин вроде как пытался возмущаться, елозил неспокойно под Юнги, но потом, когда тот стал щекотать своим языком язык Чимина, подросток перестал трепыхаться и даже начал отвечать на поцелуй. Чимин смущался этих пошлых звуков, которые у них вырывались при поцелуе, но в то же время не мог остановиться, начиная незаметно для самого себя тереться своим пахом о пах старшего. И да, Юнги тоже был возбуждён. Старший впился в его кожу жадным поцелуем, для Чимина же это ново, странно и каждый раз он начинал вскрикивать, а потом жалобно скулить, словно прося этим самым Юнги продолжать начатое. А Мин наслаждался каждым мгновением. Это незабываемо, это восторг, это великое счастье — иметь возможность коснуться Чимина. Юнги до этого момента даже не мечтал о таком. Раньше он мог рассчитывать в своих самых смелых фантазиях только на небольшие дружеские объятия. А потому Юнги очень осторожен, он хочет сделать всё идеально, если не лучше. Он обвёл языком пупок младшего и почувствовал, как от его прикосновений сильнее напрягаются мышцы живота младшего, а он сам выдыхает с каким-то предвкушением. Ладонями старший заскользил по его бёдрам и легко подхватил ноги парня под коленками, закидывая их себе на плечи. Им обоим всё происходящее казалось каким-то нереальным, призрачным и волшебным. В реальной жизни Чимин был приличным и тихим мальчиком, который никогда не делал чего-то, что могло подпортить его идеальную репутацию, а сейчас он позволял творить с собой то, что раньше бы ни за что бы никому не позволил. А Юнги исполняет свои самые неправильные, самые извращённые и в то же время желанные мечты. Чимин смотрел из-под полуприкрытых глаз, а его губы так призывно блестели в полумраке комнаты, что, Юнги казалось, он скоро сойдёт с ума. Мин, не отрываясь смотрел на лицо паренька, в то время как сам покрывал нежными поцелуями внутреннюю сторону бедра подростка. Он снова склонился над Чимином, прижимаясь губами к его животу, а потом провёл языком вниз до самого паха, чувствуя волнительную дрожь в теле Пака. У Юнги задрожали руки, когда дело дошло до более серьёзных действий. Он не знает стоит ли вообще это продолжать, но Чимин сейчас сам подался навстречу бёдрами, простонав от собственного сильного возбуждения. Он помогал Юнги растянуть себя, и это даже было как-то неправильно и слишком пошло по мнению Юнги. «Мелкий извращенец», — отметил про себя Юнги, кусая за плечо Пака, а тот в ответ царапнул короткими ноготками парня по лопаткам. Чимин широко развёл ноги и подался бедрами вперёд, а сам жмурился сильнее то ли от страха, то ли от удовольствия. А потом Чимин перестал на какое-то время дышать, когда в него наполовину слишком быстро и неожиданно вошёл Юнги. Подросток жалобно заскулил, прерывисто задышал и впился до боли в руки Мина. — Прости, — и это звучит более, чем искренне, потому что Юнги боится причинить любую самую незначительную боль, любое страдание парнишке. Но Чимин не просит его остановиться, он лишь слегка двигается навстречу, пытаясь помочь самому себе в преодолении боли, а заодно и обнадёжить в правильности действий Юнги. Первые толчки для Чимина болезненные, слишком медленные, ему кажется происходящее сущей пыткой. И когда Юнги видит побледневшее и сморщенное от боли лицо подростка, он окончательно теряется, решив прекратить это занятие. Наверное, это было слишком глупо с его стороны. — Прости, — вновь прошептал он, почти выйдя из парня, но тот схватил его за руку и улыбнулся из последних сил. Он тоже этого хотел. Наверное, Чимин ещё слегка пьян, потому что вряд ли на трезвую голову он стал бы такое с лёгкостью творить. Он поцеловал Юнги глубоко, мокро, так, как учил его он. Парнишка откинул голову назад, отчего стал виден его ходящий туда-сюда кадык. Юнги двигается смелее, входя полностью в парня, и ему просто сносит от этого крышу. На бёдрах Пака оставалось с каждой минутой всё больше и больше синяков и ярких больных кровоподтёков, но ему это даже начинало нравиться, и он просил об этом Юнги ещё. Они засыпают в обнимку усталые, потные, со следами спермы на бёдрах и животе и со счастливыми улыбками на губах. Утро встречает Чимина болью в пояснице, шее и прочих частях тела. Сначала он никак не может понять, что же произошло, а потом вспоминает прошедшую ночь и вмиг ему становится жарко, а чувство стыда и смущения окатывает его с ног до головы. Он натягивает повыше одеяло и ищет взглядом того парня Юнги, но его нигде нет, а вместо него рядом с Чимином лежит плюшевый енот. «Неужели приснилось?» — проносится в мыслях Пака, но, когда он смотрит на свои располосованные бёдра, когда касается багровых засосов на шее, понимает, что, нет, это был не сон. Он улыбается как-то счастливо и в то же время грустно, берёт енота на руки и целует в его потёртый от времени носик. — Доброе утро, Мин Юнги. Теперь он всегда будет называть его именно так.