Whatever it takes

'Уже прошло десять месяцев с момента нашего совместного сожительства. И ровно две недели от медового месяца. Наша личная жизнь была настолько бурной и скоротечной, что мы не стали тянуть с казалось бы самым важным решением в нашей жизни — свадьбой. Мы провели закрытую церемонию бракосочетания, была бурная брачная ночь, и, безусловно, медовый месяц, что мы провели в Италии. Отношения с соседями поменялись в лучшую сторону. Теперь моего Генри воспринимают не как маньяка — психопата, а как доброжелательного соседа и просто хорошего человека. Но есть и плохое новости. Не со всеми соседями мы так хорошо ладили. После того происшествия мы с Джереми перестали общаться. По его инициативе. А ещё… Я начала чувствовать себя несколько странно в последнее время, как будто заболела чем — то серьёзным. Частые головокружения, тошнота, боли в голове, бессонница, начинаю употреблять в пищу несовместимые друг с другом продукты, даже живот чуть — чуть округлился. Правда, я стараюсь это тщательно скрывать от своего супруга, ему не обязательно об этом знать. И судя по его расслабленному поведению, он ничего не подозревал. Мой же единственный товарищ, которому я на данный момент могу все высказать — этот дневник, где я и веду запись.'       Поставив точку, закрываю блокнотик, и прячу его под матрац, садясь как ни в чем ни бывало, и улыбаясь только что вошедшему в спальню Генриху. Тот неторопливо обходит кровать и садится рядом, мягко целуя меня в щеку, после чего берет меня за руку и рассматривает красивое колечко, что украшало мой безымянный палец. — Доброе утро, любимая. Уже проснулась? — Переведя свой взгляд на меня, ласково произносит Вилсон, после чего уже целует в губы, но непродолжительно. Иногда мне казалось, что четырехдневное отсутствие половой деятельности сказывалось на наших отношениях, у нас даже был разговор на эту тему. Но Генрих меня убедил в том, что все в порядке и он в этом особо не нуждается. Он был действительно шикарен в постели, но из — за плохого самочувствия меня ничего не могло раззадорить и возбудить. — Доброе утро, милый. Да, уже пора бы, всё — таки будний день и занятие с учениками. На этот раз я собрала всех в группу и провожу двухчасовое занятие по истории. — Докладываю я, после чего получаю поглаживание по своей голове, словно то было в качестве поощрения. — Ты у меня умница. Как же я тебя люблю, солнышко. — Вновь нежно обращается ко мне муж, правой рукой прижимая к себе и невесомо целуя в лоб. — Уборка сегодня лежит на моих плечах, можешь не переживать. — Тогда я пойду в магазин. — На том мы и договорились, после чего Генрих принялся за уборку, а я поехала в школу, проводить занятия для своих учеников.

***

      Тем временем Генрих старательно убирал квартиру, понимая то, что Джулия придёт вечером и будет уставшей, так что уборка вряд ли будет входить в её планы. Даже если и решит за неё взяться, то мужчина не позволит. Он не хотел спокойно смотреть своё комедийное шоу в гостиной, в то время как его жена будет надрываться, и вся уставшая после работы драить дом. Генриха даже передернуло на мгновение от одной лишь такой мысли. Он не мог представить свою красивую жену в изнурительном состоянии, у него от этого сжималось сердце.       Уже перейдя к уборке спальни, мужчина приподнял матрац, рассматривая часть кровати, на которой он спал. Под ним лежали пыльные журналы эротического характера. Эх, давно это было. Сейчас уже не приходится заниматься такой чепухой. Да и зачем, если с ним живет такая замечательная во всех смыслах девушка? Откинув матрац окончательно, Генрих наткнулся на тот самый розовый блокнот, который Джулия так тщательно скрывала от него. Мужчина долго метался в размышлениях, а надо ли вообще его трогать? Скорее всего, это личное. Но какие тайны у неё могут быть от собственного мужа? С этим умозаключением Вилсон не удержался и открыл дневник, судорожно перелистывая странички и вчитываясь в текст, написанный аккуратным почерком его жены. — Почему она скрывала от меня своё состояние? — Генрих недовольно фыркнул, гневно захлопнув дневник и вновь его спрятав, словно ничего не видел. По приходу Джулии им предстоит серьёзный разговор.

***

Я тем временем уже шла пешком по вечернему парку, направляясь в сторону дома, держа в обеих руках пакеты, набитые до отвала продуктами. Ни с того ни с сего меня нагоняет незнакомый парень, в то же время с до боли узнаваемыми чертами. Но об этом чуть позже. Даже после моего оповещения о том, что я замужем толку никакого не дали. Мужчина лишь яро зазывал меня на кладбище, что — то рассказывая о 'моей тайне'. Уже дойдя до места, мы встали друг напротив друга, и я начала выслушивать его пламенные речи о золотом яблоке. Неужели эта 'девушка' теперь выглядит так? Однако, это отдаленно напоминало мое предыдущее мужское обличие. — Я не хочу меняться. — Хладнокровно бросаю я, уже собираясь уходить, но сильная рука хватает мое запястье и не даёт уйти. — Я не хочу находиться в мужском теле! Я…Я же девушка! Отдай мое тело! — Заорал мужчина, уже замахиваясь на меня, но я успеваю вырывать мою руку и увернуться от удара, бросая пакеты на землю и убегая в другой конец кладбища. Спрятавшись за огромный надгробный камень и вооружившись лопатой, я начала поджидать 'Джеймса'. Когда тот отвлёкся, я налетела на него сзади, со всей силы ударяя по голове металлической частью лопаты. Мужчина издаёт тихий, но короткий хрип, и падает на землю. Из головы темноволосого сочилась тонкая струйка крови. Черт возьми, я его убила. Но у меня не было выхода, я не хотела лишится счастливой жизни!       Раскопав неглубокую яму, я с горем пополам затащила в неё тело, после чего принялась закапывать. Это мне ещё повезло, что не было свидетелей. Поставив импровизированный крест, ухожу с кладбища со своими пакетами в руках, и иду в сторону озера, где выкидываю лопату в воду. Спустя несколько манипуляций, я уже захожу в дом, где меня ждёт Генрих, причём с очень серьёзным выражением лица. А меня начинает настолько сильно мутить, что я ничего не могу разобрать. Не обращая внимания на попытки Вилсона заговорить со мной, забегаю в туалет, закрываю за собой дверь, после чего преклонилась перед блевотным троном унитазом. Еле успев перетянуть волосы резинкой, я обхватила руками сиденье унитаза, разглядывая в унитазе бурным потоком вытекающие из меня завтрак и обед. Не самая приятная картина, если честно. Не успела я и прийти в себя, как муж сломал дверную ручку к чертям собачьим и подбежал ко мне, присаживаясь рядом и заботливо обнимая за плечи. — Почему ты мне ничего не говорила? Мы завтра же идём ко врачу, и это не обсуждается. — Словно выплюнув эти слова, Генрих отвёл взгляд в сторону, жутко расстроившись. — Я не хотела, чтобы ты переживал за меня… — Прохрипела я в ответ, после чего по моим щекам непроизвольно потекли горячие слёзы, скатываясь вниз и ударяясь об холодную плитку. — Я всегда разделю с тобой все твои проблемы и болезни. Разве не это ли обещание я давал во время обручения? Любовь держится на ласке, заботе, взаимопонимании и поддержке, а главное — на доверии. Так покажи мне, что действительно любишь меня, начни мне доверять. Я твой муж, в конце — то концов. — Указывая на кольцо на безымянном пальце, произносит мужчина, после чего тяжело вздыхает, и помогает мне подняться, смывая рвотные массы в унитаз. Потратив какое — то время на то, чтобы меня уложить в кровать, Генрих взвалил на себя ответственность за приготовление ужина. И вот, сейчас я лежу в тёплой постели, и меня с ложечки кормит куриным бульоном любимый муж, пытаясь меня поддержать. Я никогда не пожалею о том, что свела свою жизнь с его.       На следующее утро мы действительно поехали ко врачу, где нас направили на УЗИ. Я лежу на койке, затаив дыхание и украдкой глядя на взволнованного Генри. Бедный, он так переживает за меня. Мне даже становится стыдно за то, что я становлюсь обузой для него. — Ну что там, мисс Свифт? — Поинтересовался мужчина, присаживаясь рядом со мной, и вкладывая мою ладонь в свою. — Ну как что… Двухнедельный плод. Беременная она у вас, счастливица. — С улыбкой на лице произнесла доктор, поворачиваясь к нам. Казалось, что Вилсон сейчас упадёт в обморок после этих слов, он был бледен, как стена.       Мы молча ехали в машине, тишину нарушала лишь тихая мелодия, что доносилась из радио. Уже будучи дома у нас предстоял серьёзный разговор. Генрих уселся вместе со мной на диван, держа меня за руку. — Ребёнок — это очень ответственный шаг, думаю, что ты это понимаешь. Ему нужно своё пространство, где он может проводить время, ему нужны родители, которые будут уделять ему кучу времени, — Начал Вилсон, после чего показал на пачку денег, что лежала на тумбочке. — Я думаю, ты понимаешь, на что я намекаю. — Д-да как ты можешь?! — Отдергиваю свою руку от его, отодвигаясь на другой конец дивана. В горле застрял горький комок, а голос предательски задрожал, что было явным предвестником слёз. — Я не буду делать аборт, это же наш с тобой ребёнок! — В ответ на мои слова мужчина лишь вытаращился, пытаясь прийти в себя. — Джули, какой ещё аборт? Милая, я говорил о детской комнате, о ремонте! — Воскликнул темноволосый, пододвинувшись ко мне. Тихо всхлипнув в ответ, крепко обнимаю его за шею, прижимая мужа к себе и выдавливая из себя слабую улыбку. — Генри, я так сильно люблю тебя. — Тихо произношу я, прикрывая глаза. — И я тебя люблю. — Отвечает мне Вилсон, нежно пропуская пряди волос сквозь свои пальцы, продолжая гладить меня по голове и крепко обнимать.

У нас все будет хорошо, я в это верю.