Голубь

Тихая морозная ночь. Чистое небо усеяно звёздами. Луна яркая, почти идеальный круг. Сугробы укрывают землю, иней окутал голые деревья. Крупные белые хлопья медленно падают вниз, а может быть вверх, а может быть… Раскидистый дуб – пристанище для замёрзших птиц, но только не для него. Старые, уже опустевшие дома, покосившиеся крыши, разбитые окна, следы от пожаров. Обуглившаяся мебель, одежды, игрушки, перья... Почему тем жарким летом снег не потушил для него огонь? А сейчас тушит его последние отголоски в слабой, раненой душе. Она тонет во мраке ночи, единственное, что пока держит её здесь – луна. Лишь одно место не тронули пожары, лишь там остался цвет красок. Там ему самое место. Но он не один. Но лучше одному. Лучше так как было. Пусть всё будет как прежде. Горящий ад, полыхающие души, тела. Лучше быть одному. Чем в этом сверкающем холоде, сковывающем льде. Чем с тем, кто с ним рядом. Но ничего изменить нельзя. А нет, это ещё не ночь. Сумерки. А вот теперь полноправную власть в его душе захватила ночь. Покой и смирение. Холодное сердце и затуманенный разум. Тело само как окружающее его, оно лёд, искусно выточенная фигура изо льда. И только что-то горячими импульсами расползается по телу. От рук и спины, к ногам и голове. Боль. Откуда она? Почему? Что ей от него надо? «Ты ещё живой» - и шепчет она, и шепчет, и шепчет… уже кричит. «Я знаю. Мне жаль. Никто не приходит забрать меня» «Живи. Мучайся. Кричи!» И даже кровь, снег потушил и её красные языки. Укрыв пушистым одеялом, зима, она спрятала место преступления. Оставив только одного его. Но и того скоро накроет прохладной рукой. Он жертва. Он преступник. На фоне белоснежной тишины, ещё звучат чёрные отголоски страха, ещё алеют крики боли. Ещё ничего не прошло. Время остановилось. Ничего не ушло. Ничего не спрятать. Даже ночь не справилась. Слишком ярко светит луна. Освещая его и того кто с ним рядом. Унять бы дрожь в ногах. Унять бы боль в ушах. Он ничего не слышит. Теперь, как появился этот человек. Зачем ему лишать его слуха. А нет показалось. Он слышит. Он слышит разрывающий хрупкую душу крик ворон. Он слышит его приятный, мягкий голос. «Будет очень красиво. Вот увидишь» Укол на уровне лопатки, и снова боль напоминает, что бьющееся сердце, всё ещё держит его здесь. Где здесь? В этом холодном крематории? Где сгорает всё. Начиная с рассудка, заканчивая душой. Ей мучится дольше всего. Пусто. Он слабо понимает, что такое пустота, что такое полнота. Что такое те слова, что сейчас слабо передвигаются в его большом разуме. Голубь. Птица? Жизнь. А есть ли она вообще? Для него лично. Может он уже родился мёртвым? Может вообще никогда не рождался? Как же ему хочется скорей броситься в объятья смерти. «Ты ещё живой!» - кричит его боль. «Надоела! Заткнись. Дура, как же ты не понимаешь…» Наверно, он сам не понимает. На мягком, пушистом снеге, сколько их – много, посиневших голубиных тел. Длинные перья выдернуты, мелкий пух разбросан вокруг. И их тоже почти накрыло снегом. Голубь. Он такой же синий, как их трупы. А глаза его цвета их перьев. Избитые, дрожащие губы, зовут его голубей. Но звука нет. Он разучился говорить. А может не умел. Лишь одно место не тронул огонь. Лишь здесь он мог найти покой. В кругу его ещё живых… друзей? Лишь одно место не почернело. Но и здесь холод настиг его. За ажурной клеткой, на разбросанных семенах. Здесь самое место его страхам. Но их больше нет. Теперь есть боль и холод. Смотря вдаль на белые деревья, не хочется верить в то, что теперь здесь он насильно. Большой стальной замок, отпираемый странным ключом, только когда приходит он. Всего два раза. Забрать и убить его голубей. И вернуться с их перьями. Кровь небольшими струйками стекает по измученным рукам, капая на серый металлический пол. «Ещё чуть-чуть. Немного поработаю со спиной» - мерзкий шёпот. Лучше кричи, вместе с болью. Так проще. Для него. Минуты растягиваются в вечность, за ней другая, и другая, и ещё одна… Завывание ветра, он подпевает ему, безмолвно открывая онемевший рот. Ресницы, покрытые инеем, опускаются всё ниже. Глаза уже ничего не видят, кроме крови, там внизу, где-то на белоснежном снегу. А он всё сильней. Ещё час и следы этого преступления канут, вместе с теми, что оставлены ещё жарким летом. Он просто хотел сжечь сухую траву. Он готов был сам пригнуть в этот костёр. Но оглянувшись на его ярко жёлтую голубятню, передумал. Кто о них позаботится. Но эта зима унесла их с собой. И его заберёт. Он знает. И ждёт. Прося время идти чуть быстрее. «Я закончил!» - кто ты? Что ты здесь делаешь? Почему так больно рукам и спине? – «Давай же расправь их! Ну же!» И он расправляет свои новые, только что приобретённые, крылья. Из перьев его друзей. «Ты птица! Ты настоящий, изумительно прекрасный голубь. Таких на свете больше нет!» Им, этим остальным, им повезло. «Ты словно лунный свет. А знаешь, ведь этот свет живёт только ночью. Когда появляются первые лучи солнца, он потухает» Он знает! Он жаждет потухнуть. Жаждет навеки остаться этой птицей. Только бы боль унять. Тело её уже не ощущает, а вот душа рвётся на маленькие тонкие полоски. И это настоящая боль. Красивый восход, первые лучи солнца освещают заброшенное село, все блестит и переливается. Снег скрыл и его преступление. Жаль, что только до весны.