King Size "Diablo"!

"В гороскопах вычитал, Что я мол - обезьяна. Обезьяна я, а он Орёл! Нахуя готовить мне бананы? - Обезьянью - блядскую еду! Сыт по горло я бананом сраным, Дуй домой - в свою Караганду!" Сергей Шнуров и группа Ленинград, "Обезьяна и Орёл"

"Песня написана от лица вымышленной матери, которая родила ребёнка и столкнулась с осложнением. Ей говорят: «Ребёнок в порядке, но вы не выживете». У неё есть пять минут на то, чтобы сказать ребёнку: «Иди и побеждай»" Гарри Стайлс для Rolling Stone magazine 04/17

Номер ОДИН. Объект съемки (декорация): Темная комната, в коридоре горит свет, из проема освещает героя. Стул, стол. План: Первый средний. Содержание: Герой сидит, его рука на столе повернута наружной частью вверх, голова лежит на плече, лицо повернуто к руке. Пальцы левой руки обводят контуры тату розы. Он медленно закрывает глаза, мокрые ресницы трепещут (план: крупный). «Скучаю, знаешь?» Звук: слова. Номер ДВА. Объект съемки (декорация): Темная комната, в коридоре горит свет, из проема освещает героя. Стул, стол. План: Деталь. Содержание: Губы приоткрыты (1), камера вверх по лицу, нос без задержки, раздражен у основания (2), взгляд пустой, зрачки расширены (3). Номер ТРИ. Объект съемки (декорация): Темная комната, в коридоре горит свет, из проема освещает героя. Стул, стол. План: Второй средний. Содержание: На столе использованная кокаиновая дорожка. Остатки кокаина, рядом кольцо с бирюзой. Пальцы левой руки тянутся к нему, но в усталости расслабляются. Расслабляется и герой, обреченно выдыхая.

***

Прошлой ночью, когда Гарри, как ни старался, не мог уснуть, ему в голову пришла идея, гениальность которой он даже не стал отрицать. Их с Алексом двухэтажные апартаменты давно пора было заполнить какими-то новыми звуками. Гарри взял телефон с тумбочки и вышел на балкон, не заботясь о шуме, который произвела открывающаяся дверь, холодный воздух пробрался в комнату, заставляя Алекса повернуться на бок и натянуть одеяло выше. Лай собак никогда не привлекал Гарри, от кошек много шерсти, на которую у него периодически появляется аллергия, да и вообще животные не вызывали в нем никакого интереса, слишком тупые, чтобы следовать установленным правилам. Дети. Дети друзей рождали на его лице мимолетную улыбку, с ними наедине он провел около часа за все их существование, что было не так плохо, но все еще не пробуждало желание завести своих. Гарри курил, смотря на ночной Нью-Йорк, на шумные дороги, движение на которых никогда не прекращалось, и подумал, что дети могут быть не так плохи в определенном возрасте. А если им дать понять, какое поведение от них требуется, то смогут сойти за человека. Да, дети после четырнадцати уже довольно смышленые. Гарри ухмыльнулся и открыл твиттер, зажав сигарету между пальцев, он стал печатать: «Спасая другого, спасёшься сам». То было прошлой ночью, а сегодня весь мир пытался разгадать тайну его послания. Алекс уже ждал Гарри с субботним традиционным завтраком, который отчего-то безумно любил готовить для своего мужа, когда с лестницы послышались шаги и голос. Гарри говорил по телефону. — Устройте встречу сегодня. Сколько он там один? Хорошо выглядит? Он не должен быть фриком или что-то типа того. Здоровый? Доброе утро, Ал, — Гарри на ходу застегивал рубашку и мазнул поцелуем по щеке мужа, — нужно поговорить. Он взял чашку кофе и сел за стол, договариваясь о времени и месте встречи. «Нет, пусть кто-то увидит. Лучше некачественные фото». — И нужно что-то… — Гарри улыбнулся Алексу, который поставил перед ним вафли, политые пюре из киви и клубники. — Может, киви? Что едят дети? Пицца и киви, да. Подготовьте на всех, я возьму это с собой. Напишу позже, сейчас уточню и напишу. Только пришли фото. Не знаю, сделай, пока он не видит. Спасибо, дорогая, я тебе обязан до конца жизни. Люблю. Гарри поджал губы и отложил телефон, горячий кофе приятно обволакивал горло, так, как он любил по утрам, а отсутствие ужасно приторных кленового сиропа или нутеллы вызвало у него слабую улыбку. Она получилась довольно-таки нелепой, учитывая положение его губ. — Какие-то планы на сегодня? — Алекс сел за стол со своей порцией вафель и чашкой чая. — Вечером состоится ужин у моего коллеги, я обещал быть вместе. — Да, я помню, — Гарри запустил руку в волосы, поправляя их, и отломил кусочек вафли. — Я хочу усыновить ребенка. — Ты… что? — мужчина поперхнулся, успев отхлебнуть чая. — Не маленького. Не переживай. То есть… Я подумал, что нам нужен кто-то. И в Америке столько детей, нуждающихся в родителях, а мы можем помочь, понимаешь? У нас есть деньги и куча комнат. Да мы можем поселить его в отдельном доме. Конечно, мы не станем этого делать, просто… — на его телефон пришло уведомление, на которое он тут же отвлекся. — Ты посмотри, какой он хорошенький, — Гарри улыбнулся, поворачивая телефон экраном к Алексу, который все еще пребывал в шоке. — Милый, но ты не думаешь, что это слишком поспешное решение? Мы даже не обсуждали это. — Вот всегда ты так, — Гарри встал из-за стола и отправился к лестнице, выкрикивая по пути: — сколько моих идей ты уже угробил? Я уже давно не тот ребенок, который ютился у тебя под крылом! Я хочу перемен… — его голос затухал, прячась на втором этаже, пока Алекс пытался прийти в чувства, потирая лицо ладонями. — И имя у него звучное. Луи. Луи! Не Джейкоб или Дакота, хотя Дакота еще ничего, но он же мальчик, — Гарри надевал пиджак, минуя кухню, подходя к выходу. — Ты должен приехать, чтобы подписать бумаги. Но это не сегодня. Я с ним познакомлюсь, а потом… — он снова отвлекся на телефон. — В четыре нас будут ждать, если хочешь, приезжай, я скину тебе адрес. Не порть все, Ал. — Гарри, — жестко начал мужчина, подходя к мужу, зная, что после он уже не сможет с ним поговорить. — Ты не можешь вот так просто решать за нас двоих. — Я беру его себе. — Но мы живем вместе. — Ты целыми днями пропадаешь в офисе! Это жизнь? Мне нужен кто-то рядом! — Гарри поджал губы и сузил глаза, смотря прямо в глаза Алексу, который отвечал тем же, напряженно сложив руки на груди. Это противостояние длилось долгие полминуты, после чего мужчина выдохнул и расслабил плечи. — Ладно, ладно. Я думал о ребенке, но о маленьком, чтобы он был только наш. Почему ты решил усыновить взрослого? Мы же можем сами воспитать его. — Не знаю, Ал. Я позвонил им, и оказалось, что так много подростков просто сидят и ждут, когда их кто-нибудь заберет. Их родители конченные наркоманы или так получилось, что они погибли. Их так много, Ал! А этих маленьких разбирают, как свежую выпечку. Я чувствую, что мы должны взять Луи. — Ты уверен? — Уверен, как никогда. — Хорошо, — Алекс подошел к мужу и обнял его, — я горжусь тобой. Ты так много сделаешь для него. Прости, что не понял тебя сразу. Мы возьмем его и сделаем самым счастливым ребенком на свете. — Спасибо, Ал, я знал, что ты поймешь, — Гарри поцеловал Алекса медленно и сладко, оттягивая его губы и тихо постанывая. — Как долго ты собираешься не забираться ко мне в штаны? — он игриво подвигал бровями, за что получил шлепок по заднице. — Ты знаешь, как я устаю. — Сегодня твой выходной. — Да, подготовься, любимый. — Обязательно. Гарри улыбнулся и подмигнул мужу, скрываясь за дверью. Для посещения дома с детьми было еще слишком рано, к тому же Гарри лишил себя завтрака, что заставило его поморщиться, пока он спускался на лифте на парковку. Ему не хотелось оставаться в квартире, хотя утро могло пройти многообещающе в жарких объятиях Алекса, однако в голове роилось столько мыслей, что расслабиться у него все равно бы не вышло. Гарри улыбнулся сам себе, в который раз убеждаясь, что он может создать себе репутацию и без пиар-команды. Внизу его ждал внедорожник, звук отключения сигнализации которого разнесся по бетонной парковке. Гарри был желанным гостем во многих семьях, и даже в субботнее утро. Он ехал к своим близким друзьям, к своему подросшему крестнику, чтобы сообщить, что скоро и у него появится ребенок. На руле Гарри настукивал пальцами ритм, не спеша минуя сонные улицы, из его колонок доносился Боуи с его Нет карты, которая так подходила Гарри. Всей его жизни. Он ехал и подпевал громче, чем пел Дэвид, потому что мог, потому что это было его время, время покорения сердец миллионов. Во-о-от вторая авеню-у-у, не могу поня-ять. Зд-е-есь нет никакого движения-я-я? Нет карт-ы-ыы. Гарри заметил через боковое окно, что ему активно машут и снимают на телефон из соседнего авто, он коротко улыбнулся и отправил пис, поворачивая сразу, как только загорелся зеленый. Гарри улыбался, минуя высотки и выезжая в район с таунхаусами. По пути он успел заехать в пекарню, прикупив выпечки на всю семью, представив на секунду вместо булочек крохотных детей. Это должно быть весело и намного эффективнее. В предрассветные часы людям хочется выйти в кафе, их головы одолевают грустные мысли, и если это не самоубийство, то ребенок мог бы отвлечь их. На подносе к столикам несли бы круассан, чашечку кофе и ребенка в кулечке. Обратная сторона дома, скрытая от глаз прохожих, нравилась Гарри куда больше. Там был разбит уютный сад с широким диваном и грилем. Гарри нравилось периодически чувствовать себя обычным, не скованным славой, человеком, когда он мог вот так просто посидеть с друзьями и выпить чего-то легкого, мохито или белую сангрию, уткнуться носом в шею Алекса и пьяно оставлять поцелуи на ней. Гарри нравилось на несколько дней потеряться во времени и представлять, что он обыкновенный студент какого-нибудь факультета, может быть, даже исторического или филологического!, наверняка он оказался бы хорош в этом. В том была прелесть таунхаусов, пусть и обставлен он был на миллион долларов, суть не менялась. Гарри припарковался у тротуара и быстро вышел, чтобы так же быстро подняться по ступенькам и позвонить в дверь, пока его никто не приметил. Сегодня его свежие фотографии и так появятся в интернете, ни к чему иметь их бесчисленное множество. Гарри хмурился, заведя руки за спину, в которых держал пакет с выпечкой. Ему нужно было рассказать, слова уже горели на языке, скрипели на зубах, рассказать, рассказать! Ну же, открывайте! — Хэй, кого я вижу! — Кэлвин распахнул дверь и свои объятия, втягивая в них Гарри. — Рад видеть тебя, приятель. — И я, прости, что без предупреждения, — Гарри обнял его крепче и громко вдохнул. — Ты же знаешь, что мы готовы принять тебя в любое время, проходи, Сара и Джексон будут счастливы видеть тебя. Спустя десять минут Гарри уже сидел в гостиной, а на его колени время от времени заползал крестник, излишне активный в это время суток. Сара и Кэлвин, разумеется, заметили, что их друга что-то тревожит, но никак не решались спросить, и все рассказывали последние новости, раскладывая булочки и сэндвичи на низком столике. Гарри вдруг резко перехотелось есть, но вот от кофе он не отказался. Горячая чашка стала причиной, по которой Сара забрала сына с колен крестного. Так было всегда. — Я… — Гарри замялся и посмотрел в окно, трогая нижнюю губу. Он хотел рассказать про Луи, хотел показать его фото друзьям, пригласить их на домашнюю вечеринку в честь пополнения в семье, но не знал, как сделать так, чтобы все выглядело естественным, обдуманным, имеющим благородные мотивы. — Что-то произошло, Гарри? — Кэлвин поставил чашку и откинулся на диване, хмуро рассматривая лицо друга. — Нет, нет, то есть… Произойдет. Мы… — Вы же не расстаетесь? — Сара отпустила хнычущего ребенка, после чего тот убежал в угол комнаты к своим игрушкам. — Нет! Алекс любит меня, вы знаете. Нет, мы не расстаемся, наоборот. Мы решили.., я еду в дом передержки детей, ну знаете. — Детей? Не животных? Кажется, это называется иначе. — Приют? Мне не нравится это слово, — Гарри нахмурился, трогая кольца, что выдавало его нетерпение. — Я не хочу быть одним из фостерных родителей. Я… — он встал и подошел к окну, сложив руки на груди. — Я решил усыновить мальчика. Он потерял семью и уже довольно долго не получает опеку. Его зовут Луи. — Луи? Гарри, это так прекрасно! — Сара подошла к нему и крепко обняла, отчего Гарри облегченно выдохнул. — Этот Луи сделает вас только счастливее, и вы сможете обеспечить ему хорошее детство. — Нет, то есть да, но… Ему четырнадцать. Маленьких детей всегда разбирают. А взрослых отдают в церкви или что-то типа того. Да, ему четырнадцать. Друзья молчали. Сара отошла на шаг и посмотрела на мужа, будто спрашивая, как она должна реагировать. Четырнадцатилетний мальчик — это не ребенок, это взрослый сформировавшийся человек, который может принести не мало проблем. Это человек, воспитанный в другой семье или не воспитанный вовсе. Это может быть и не человек! — думал Гарри, наблюдая за замершей сценой перед его бегающими глазами. Нет, нет! Они не должны молчать. Они не могут вот так вот просто смотреть друг на друга с перепуганными выражениями лиц. Будто Джексон лучше Луи. Будто Джексон в четырнадцать априори будет лучше Луи. Нет! Его Луи самый лучший четырнадцатилетний подросток. Он не болен, у него нет психических отклонений, он довольно милый и с голубыми глазами. Не карими. Луи хороший четырнадцатилетний НЕ ребенок, который в несколько, а то и во все тысячу раз лучше Джексона. Луи не пускает слюни и не тянется к столу, где стоят чашки с горячим кофе. — Спасая другого, спасёшься сам? — улыбнулся Кэлвин. — Так вот о чем это? — Может быть, — улыбнулся в ответ Гарри. Его плечи расслабились, и он снова сел на диван, забирая чашку от рук Джексона под благодарный взгляд Сары. Он был лучшим крестным для ее сына, какого она только могла представить. К четырем часам Гарри уже был у дома передержки детей. Он оставил машину на парковке, из-за чего ему пришлось пройти пару домов пешком, но это было только на руку: на полпути его ждала группа фанатов. — Гарри! Гарри! Боже! Это Гарри! — Привет, — он улыбнулся, оглядываясь и поправляя волосы. — Можно фото? Куда ты идешь? Гарри! Господи, Боже мой! Какой ты потрясающий! — Спасибо, ты тоже, — Гарри выставил перед собой пис и поджал губы, смотря прямо в камеру. — Извините, я тороплюсь, — он посмотрел на следующее здание, табличка на котором гласила о государственности учреждения, а неподалеку от двери стояла машина с рисунком пиццы везде, где только можно было его наклеить. — ТЫ ИДЕШЬ ТУДА??? — Эм… тс-с, — Гарри приставил палец к губам и улыбнулся глазами на реакцию девочек, которые повернулись друг к другу, закрыв рты ладонями, и стали визжать. Их руки тряслись. Они тряслись полностью, как сучки. Точно, лучшего сравнения Гарри и не мог придумать. — Не выкладывайте фото до вечера, пожалуйста. Люблю вас, — он говорил это через плечо, пока поднимался по лестнице, пока его снимала трясущаяся камера. Следом за ним шли двое мужчин, загруженные коробками пиццы и пакетами с киви. — Гарри, мы вас ждали, — немолодая ухоженная женщина встречала его у входа, протягивая руку вперед. Из глубины коридора доносились звуки щелчка затвора, вспышки не было. Снимки получатся интимными и домашними, все как Гарри любит. — Да, я… Спасибо, что отозвались так скоро. Это детям. Они же любят пиццу? — Обожают! — Да, дети любят пиццу. Где Луи? — Гарри положил руку на плечи женщины, улыбаясь ей, смотря сверху вниз на ее покрасневшее лицо. Она тряслась тоже. — Он с Алексом. Вашим мужем. Он приехал десять минут назад. — Хм. Гарри прикусил щеки, прищурившись, смотря вперед, выискивая ту дверь, за которой Луи первым увидел Алекса, будто это была его идея, забрать его из этого дурдома, где пахло нафталином и геранью. Сверху доносились детский визг: дети получили пиццу. — Здесь. Зайдете сами, или мне… — Сам, спасибо, вы очень милая женщина, — Гарри улыбнулся и повернул ручку, вдохнув уверенность. Он переступал порог с улыбкой, подмигивая мужу, который сидел на диване, расслабленный и домашний в самой обычной одежде, по выходным костюмы он не носил. Успел ли фотограф сделать и его снимки? — Привет, Луи, я Гарри. Мальчик сидел в кресле. Его ноги были сведены вместе, а спина выпрямлена до боли в спине Гарри, отчего он невольно передернул плечами. Мальчик сложил руки на коленях и трогал кончики пальцев кончиками пальцев другой руки. Его голова была опущена, но он поднял ее и посмотрел на Гарри своими голубыми прелестными глазами. В них читался страх. — Привет, — тихо ответил Луи, будто изучая обстановку. Он нахмурил носик и повернулся к Алексу, на что тот ему кивнул в одобрении. — Мы как раз говорили о тебе. — О, и что же? — Гарри прошел мимо Луи, сжав по пути его плечо, и сел на диван, где сжал колено Алекса. — Ты рано. — Да, так получилось. Не терпелось увидеть нашего… — Сына? — Гарри улыбнулся Луи, видя, как он вздрогнул и нахмурился. — Ты уже знаешь, что мы хотим взять тебя в нашу семью? На самом деле, все почти устроено, мы можем отправиться домой вместе уже сегодня. Как насчет того, чтобы посетить твою вечеринку вместе? — он говорил медленно, Алекс смотрел на него, не отводя взгляда, и улыбался, в его глазах читалась любовь. Луи внимательно следил за ними и за движением растопыренных пальцев Гарри, переводил взгляд от Алекса к Гарри, и невольно уголки его губ дергались кверху. Он был рад покинуть это место, что пахло уютом и общей мамой, не один в силу возраста, выкинутый на улицу, а с новыми родителями, пусть и не родными, зато довольно приятными. И опрятными. Гарри особенно ему понравился, его белая свободная рубашка и черный костюм, пиджак он оставил на диване и закатал рукава рубашки. Его руки выглядели сильными, но вот кольца сильно пережимали пальцы, отчего вверх от ободков образовывались бугорки из кожи. Или мяса, нужно уточнить. Кольца были малы, но Гарри любил их. Его пальцы поправились совсем недавно. — Да, это было бы прекрасно, — Алекс улыбнулся и провел пальцами по волосам мужа, его взгляд скользнул на часы и стал озадаченным. — У меня есть несколько дел до вечеринки, придется оставить вас. Луи, я очень рад знакомству с тобой, увидимся через пару часов, окей? — Да, — Луи кивнул и встал, пойманный в непривычные объятия. — Пахнешь геранью, — усмехнулся Алекс. — Гарри, до скорого, — он быстро поцеловал Гарри в губы и подмигнул ему, зная, что он хочет остаться с Луи наедине, предоставляя им эту возможность познакомиться. Дел у него не было. — Позвони, как освободитесь. — Да, конечно. Мы перекусим, я думаю, и зайдем в пару магазинов, — Гарри тоже встал и подал руку Луи, которую тот не быстро, но все же принял, задрав голову, выискивая та-а-ам наверху голову нового родителя. — Ты чистый, или нам стоит заехать домой, чтобы ты помылся? — Я… что? — Луи нахмурился и посмотрел на Алекса, теперь выискивая помощь в голове второго нового родителя, на что тот только рассмеялся, запрокинув эту самую голову назад. — Чистый, я моюсь после сна и перед сном. — Прекрасно! — Гарри положил руку ему на плечи и повел к выходу. — Твои вещи собраны? Заберем их на днях. Сегодня будем ездить налегке. Какую кухню ты предпочитаешь? Итальянскую или французскую, Луи… у тебя был кто-то француз? Почему тебя так назвали? Да, мы поехали, Ал, договоришься? Я бы хотел… Спасибо. Вы прекрасная женщина. Пойдем, так итальянская? Слишком калорийная. Мы могли бы перекусить в кофейне, что скажешь. Думаю, тебе стоит улыбнуться. Посмотри, какое прекрасное солнце сегодня. Мои очки тут в самый раз. Обниму тебя покрепче, мы ведь настоящая семья. Да, иди со мной в одну ногу, как это делают родители и их новые дети. Новые четырнадцатилетние дети. Твои глаза любят солнце, они блестят. Очень хорошо, что солнце светит на нас, мы выглядим так красиво. Автомобиль через пару домов, и мы идем в ногу как настоящая семья. Улыбайся, Луи. Я обещаю спасти тебя от этого отвратительного запаха герани. Гарри сидел расслабленно. Он ел только салат, тогда как для Луи заказал пиццу и панна-котту. Луи ел аккуратно и периодически вытирал рот, на что Гарри улыбался, разглядывая своего нового ребенка. — Ты учишься? Чем ты увлекаешься? У тебя есть хобби? — Я люблю разное, — Луи сглотнул и запил пиццу лимонадом. — И футбол, и пение. Даже не знаю, что больше. Жалко, что нельзя и петь, и играть одновременно. Гарри ухмыльнулся и отвлекся на девушек за столиком неподалеку, которые пытались незаметно снять его. Он помахал в ответ. — А вы… Я слышал о вас. Ну конечно, каждый слышал о вас, — Луи покачал головой и откусил еще, ругая себя за заплетающий язык. Ему было очень некомфортно, но он пытался расслабиться или отвлечься пиццей, вкуснее которой он не ел. — Очень вкусно, спасибо. — Кушай, дети любят пиццу. Что ты поешь? Или слушаешь? Тебе нравится Боуи или Роулнг Стоун, Квин? У меня есть их пластинки, мы могли бы послушать вместе. Иногда мы собираемся с друзьями и слушаем их. Так, что скажешь? — Да, было бы неплохо. Я люблю лирику Боуи и некоторые… — Гарри, прости, мы можем сделать фото? — две девочки подошли к их столу, отчего Гарри поджал губы и смотрел на них в течение нескольких секунд. — Да, конечно. Они фотографировались, пока Луи отложил пиццу и вытер руки, зажал их между бедер, чувствуя себя не в своей тарелке. Он хотел рассказать, что любит классическую музыку, что его родители, еще тогда, водили его в филармонию и даже на оперу. Луи прикусил губу и шмыгнул носом, он скучал по ним. Но теперь у него есть хороший папа, который смыслит в музыке, и, может быть, он сводит его на оперу тоже. Он скажет, но как-нибудь потом, когда они будут слушать Боуи вдвоем, а девочек не будет рядом. Луи ругал себя еще больше, когда, сидя на пассажирском сидении огромного автомобиля Гарри, ляпнул то, отчего получил взгляд сощуренных глаз. Он сидел один, и по салону разносилась прекрасная Ария Баха, глаза сами закрывались, и голова немного качалась под музыку. Гарри с кем-то разговаривал у входа в ресторан, а потом сел в машину и быстро переключил радиостанцию. И вот случилось то, за что Луи корил себя всю оставшуюся дорогу. Оставьте! Это же Страсти по Матфею! Что? Зачем? Лучше послушаем диск. Ох, да, конечно. Луи ругал себя и сжимал бедрами руки, стараясь стать меньше. Но Гарри включил обратно, ничего не сказав. Он вел машину медленно, поджав губы. — Мои родители… — Что? — Гарри убавил почти до неслышного уровня и открыл окно. — Я и мои родители, мы ходили слушать Баха после того, как посмотрели Жертвоприношение Тарковского. — Жертвоприношение Тарковского? — Да, это его фильм. — Я подумал, что вы… — Гарри широко улыбнулся, — любили посмотреть на жертвоприношения. — Нет, мы любили его фильмы, и оперу. А вы смотрели его фильмы? — Нет, мне нравятся фильмы по романам Николаса Спаркса. — Дорогой Джон? Хм. — Да, и Тихая гавань, и Лучшее во мне. Мы с друзьями пересмотрели все его фильмы, а потом разыгрывали сценки. Я был Рейчел МакАдамс в Дневнике памяти. Все-таки переключим. Уже достаточно послушали. — Ладно, — Луи проморгался, будто от кошмара, и отвернулся к окну, замечая Манхэттен и переполненные улицы. Они ехали медленнее по Западной 57-ой стрит, таксисты гудели, пытаясь проехать быстрее, из динамиков доносился глэм-рок, и Гарри подпевал. Голос Гарри нравился Луи, пусть он и не пел оперу, все же звучал хорошо. — Приехали. Луи заглянул в боковое зеркало и увидел, что за ними припарковался еще один автомобиль, который следовал по пятам, точно в дешевом боевике. Из него вышел мужчина и встал посреди тротуара у магазинов. Очень странный мужчина. Неприметный и подозрительный. — Приехали? — Да. Ты слышал, у Алекса сегодня вечеринка. Мы пойдем все вместе, я думаю. То есть тебе стоит сменить одежду. Заглянем к Иву. — Ох, да, конечно. Мне нравятся рубашки в новой коллекции. — У меня уже есть с фламинго и леопардовая. Прислали за месяц до выхода коллекции, — Гарри улыбнулся и вышел из машины, поправляя волосы и свою белую рубашку. Кажется, пиджак он забыл в доме передержки. — Мне понравилась черная прямая. Я смогу померить? — Луи восторженно выпрыгнул на тротуар и взялся за предложенную руку. — Там была еще одна… — Одна? — Женская. Очень красивая. Тоже черная. — Люблю женские рубашки. Пол не важен, Луи. Ты должен это помнить. Примеришь и женскую. Без проблем. За ними следили. Луи не переставал чувствовать этого. Через стеклянные двери магазина за ними следили. В примерочной, ему казалось, тоже следили. Гарри общался с консультантами, что-то рассказывал им, как своим давним друзьям, Луи примерял рубашки и брюки, скини и жакеты. Луи будто попал в Рай идеальной неколющей одежды, сшитой по его размерам. И все-таки женская рубашка на самую маленькую женщину ему пришлась лучше всех. Что ж, если Гарри только за, то и бояться нечего. Луи вздохнул и вышел из примерочной в зал, где Гарри ожидал его и вдруг захлопал, как только увидел. — Тебе очень хорошо! Ты все померил? Соберите все в пакеты. Оставайся в этом. Тебе очень хорошо, Луи. — Спасибо! Спасибо большое, Гарри, — Луи подбежал и обнял его. Ему было так хорошо в обновках, в объятиях родителя. Родителя, который, кажется, его уже любит. — Спасибо, — прошептал Луи еще раз, на что получил поцелуй в макушку, отчего чуть не расплакался. «Он милый, — думал Гарри, заводя машину и набирая номер Алекса, — разбирается в моде, правда, слишком смышлен и порой слушает всякую скукоту. Хм, думаю, лучше вариант не стоит искать. В любом случае на него же должна быть какая-то гарантия на возврат?» — Да, дорогой? – послышался голос на всю машину. За размышлениями о Луи Гарри и забыл, что набрал Алекса. — Привет, сладкий. Мы уже готовы, — ответил Гарри, мысленно обматерив водителя, который припарковался сразу же за его машиной и теперь перекрывал путь к выезду. — Мы заедем домой, а потом можно смело отправляться на вечеринку. У нас же еще есть время, правда? — Конечно, я жду дома. Луи был приятно удивлен светлостью апартаментов. Он только кивал на стотыщпятьсот вопросов Гарри о том, нравится ли ему тут. Нравится ли ему его новая комната, которая раньше была гостевой, но теперь ее переместят на первый этаж. Комната нравилась, особенно окна во всю западную стену, откуда открывался потрясающий вид на Гудзон и пирс. Комната нравилась, с ее большой мягкой кроватью, углом со столом и креслом, белоснежным, как и стены, шкафом, но Гарри, проявив слишком много внимания, мешался осмотреться и привыкнуть к новой обстановке. Нравилось ли ему? Ему понравилось бы больше, если бы по комнате не расхаживал новый папа, открывая все ящики, раздвигая и задвигая шторы, показывая, как пользоваться вешалками для новой одежды от Ива. — Тебе нравится? Гостевая ванная напротив, будет твоей. Мы с Алексом пользуемся большой дальше по коридору, рядом с нашей спальней. Там есть все принадлежности, пойдем посмотрим. Тебе нравится? — Да, все такое светлое. — Я люблю белый, он чистый. — Да, — Луи осматривался, но его голова уже кружилась, потому как Гарри бегал вокруг него, пытаясь обратить внимания на все. — Ужинать будем на вечеринке. А утром, если ты проснешься раньше нас, можешь пользоваться всем необходимым на кухне. Ты умеешь разогревать чай? — Я умею, — Луи нахмурился, ему в конце концов не пять. — Лучше я проснусь пораньше, чтобы накормить тебя. Ал! Ты готов? Я сменю одежду. — Готов, — Алекс шел по коридору, свет заходящего солнца лился в окно, дыхание Луи сперло, когда он поднял глаза и увидел своего нового папу. Он выглядел так непринужденно, даже небрежно, но в каждой детали его образа, в каждом шаге проскальзывали уверенность и неконтролируемая власть. Не только дыхание Луи сперло, но и дыхание Гарри, который пошел навстречу мужу и остановился близко-близко, чтобы через пару секунд втянуть в поцелуй. Луи отвернулся, покраснев так сильно, как не краснел никогда. Он смотрел в белоснежную стену, пытаясь найти в ней изъяны, и слышал причмокивания и откровенные тихие стоны Гарри, которого остановил лишь жесткий голос Алекса, такой жесткий, что у Луи подкосились ноги. — Не сейчас, детка. — Д-да, — Гарри громко сглотнул и отошел, сохраняя равновесие благодаря поддержке мужа. — Я переоденусь. И приму душ. Да, мне нужно, то есть. — Никакого душа, держи руки при себе. — Ал, но… — Просто смени брюки и рубашку, Гарри. — Я не стану делать ничего такого, мне нужно принять душ, — почти скулил Гарри, позабыв о присутствии Луи, который черным пятном выделялся у стены. — Мне нужно, Ал. Я обещаю. — Ладно, не долго, мы будем ждать тебя в гостиной. — Хорошо, — Гарри поцеловал его еще раз и ушел в комнату, позволяя Луи, наконец, вдохнуть. Они ждали его не меньше получаса. Алекс спокойно сидел на диване и просматривал новости через планшет, листая электронные газеты. Казалось, что он привык к подобному и его уже не удивляли опоздания. Он даже не смотрел на часы! Луи сидел тоже, но ему нечем было заняться. Он оглядывал гостиную, большой черный рояль привлек его внимание, к нему так сильно хотелось подойти, но вот просьба застряла в горле. Пальцы чесались от долгого отсутствия контакта с любимым инструментом, уроки прекратились со смертью родителей, а в приюте пианино не было. Луи вздохнул и опустил взгляд на руки, выпрямившись от напряжения. — Ты играешь? — вдруг спросил Алекс, и голос его был так нежен, что Луи даже не поверил, ведь немного ранее он звучал совсем иначе. — Да, я брал уроки, когда родители были живы. Мой папа был дирижёром. У нас дома было пианино, я с трех лет играл. Сначала плохо, конечно. — Буду рад услышать тебя, — Алекс улыбнулся ему теплой улыбкой и повернулся на звук с лестницы. Гарри решил спуститься. Возмущение выросло в Луи большим огненным шаром. Гарри выглядел неряшливо в старых рваных скини и черной футболке. Его глаза закрывали очки, волосы еще не высохли, щеки покрывали красные пятна, да и все его движения были какими-то судорожными, нервными. — Едем? — Да, — Гарри облизал губы и прошел мимо них, игнорируя. Ехать оказалось не так далеко, и за всю дорогу на Луи, который сидел сзади, только один раз обратили внимание. Хочешь продолжить уроки фортепиано? — спросил Алекс, пока Гарри сидел букой и пялился в окно. Хочу, — ответил Луи и счастливо заулыбался. Гарри их не слышал или делал вид, что не слышит, но Луи знал, что у больших звезд настроение часто меняется, и лучше их не трогать. Что и делал Алекс, а Луи вторил ему. Алекс! Наконец-то. Добрый вечер. Проходите. Только вас и ждем. Берите бокалы. Я не буду пить, извините. Просто… Ал. Я не буду. Не пей, милый, покажи Луи квартиру, я побуду с коллегами. Да. Луи? Моя жена — Дороти, вы знакомы. Мой сын — Луи. Хэй! А я? Тебя все знают, Гарри. Мы счастливы видеть вас. Луи? Я видела ваши фото в твиттере. Невозможно было не увидеть. В Твиттере? Уже? Хм. Да, у приюта. Очень мило с вашей стороны... Обычное дело, маленьких детей разбирают сразу. Луи ждал нас, да, Луи? Что? Детка, покажи Луи квартиру, мне нужно пообщаться с Робертом. Конечно, я покажу Луи квартиру, я не буду пить. Не пей. Роберт, расскажи мне... Я могу показать квартиру. В гостиной и столовой все наши друзья, Гарри, иди к ним. Они заждались. Меня? С чего бы это? Ну как же? Да. Пойду. Луи? Иди с Дороти. Но... Ох, отличная музыка! Да, Роберт делал плейлист. Нужно поговорить с ним. Луи не собирался покупать квартиру, даже снимать, даже пожить в ней, но Дороти рассказывала так, будто она риелтор. Отлично. Тебе нравится? — спрашивала Дороти, и Луи кивал. Потому что должен был быть вежливым. Но ему не нравилось. Не было здесь уюта. Будто никто и не жил вовсе. Ни одной личной вещи на поверхности, ни одного предмета жизни. Она оставила его на кухне рядом со столом, полным закусок, уверенная, что он пришел сюда покушать. Она в подробностях рассказала каждый рецепт, и один Луи даже понравился, он попытался запомнить его, но потом понял, что смысла в этом нет. Он все равно не сможет приготовить так же. Его живот все еще был полон пиццей. Он налил себе воды, поразмышляв, может ли взять шампанское, но вовремя одумался. Его новые родители не будут в восторге, волоча его в новый дом. — Ты видел Алекса? — в проходе появился Гарри. Пьяный. Его очки где-то потерялись, грудь тяжело вздымалась. — Нет, он ушел с Робертом. Больше не видел. А мы… — Поговорим потом. Мне нужен Ал. — Ладно, — Луи покачал головой вслед Гарри. Солнце село, а он все еще торчал на кухне, смотря Эн-би-си Голос Америки. Когда передача закончилась, и все закуски перенесли в гостиную. Он отправился в гостиную, выискивая Алекса. Его пальцы дрожали, но Луи убеждал себя, что все нормально. Сейчас он найдет нового папу, и он ему что-нибудь скажет. Он чувствовал себя уменьшенной Алисой, видя одни только части тела до пояса. Он успел заметить, как Гарри утаскивает Алекса по коридору за какую-то неприметную дверь, и уже хотел крикнуть им, но дверь закрылась. Щелчок замка резанул Луи по сердцу. Неодолимое одиночество навалилось на Луи, когда Гарри и Алекс скрылись из виду. Никого он здесь не знал, ухоженные люди в дорогих костюмах сновали по просторным комнатам взад-вперед, официанты в белых фартуках носили подносы с роскошным шампанским, которое стоило дороже, чем месячное содержание Луи в приюте, слышались разговоры женщин и мужчин о моде и о бизнесе, о путешествиях и дорогих ресторанах — и все это было таким чужим, и никакой поддержки рядом. Луи увидел выход на террасу, куда из-за прохладного ветра снаружи не особо стремились люди, и пошел на запах свежего воздуха и пряной ночи. Темнота и холод казались такими приятными и ласкающими после душного и сверхиллюминированного пространства внутри. Здесь не слышалось ароматов французских духов и дурманящего запаха вина и шампанского вперемешку с потными телами — только морозность ночи на большой высоте одного из бесконечных нью-йоркских небоскребов. Луи подошел к перилам и перегнулся во вне, смотря на оживленную улицу внизу, где машины, словно далекие огни, словно маленькие светлячки, суетились, оживленно двигались и, кажется, о чем-то заинтересованно говорили своими шумными гудками и моторами. — Если ты собрался прыгать, то не советую делать этого сейчас, — послышался чей-то уверенный голос сзади. — Они все сбегутся сюда и будут долго шуметь. Я бы не хотел, чтоб кто-то нарушал мое одиночество. Луи обернулся назад и увидел высокого худощавого парня с огоньком сигареты в руке. Луи не мог рассмотреть цвет его волос, но в ночи казались они темными, густыми и красивыми. Парень сидел на скамье и был спокойным. Спокойствие — это именно то, чего так не хватало Луи на этой вечеринке. — Оу, прости, я могу уйти, но там так, знаешь, так странно и грустно, — ответил Луи и направился ко входу обратно, в душное теплое помещение. — Знаю. Не уходи, я не против, если ты побудешь тут. Главное — не наводняй эту площадку зеваками, — парень подвинулся, словно приглашая Луи сесть рядом. — Я Майкл, кстати. Луи присел рядом с Майклом и вдохнул терпкий запах его сигареты. Приятный запах. Мама тоже курила, и Луи любил аромат их дома, аромат свежих цветов и горьких дорогих сигарет, вся одежда быстро пропитывалась дымом, и потом никак от этого не избавиться. Первое время Луи еще нюхал свою одежду в приюте, от нее еще веяло сигаретами мамы — и в такие моменты все казалось поправимым, мимолетным, проходящим. Но потом запах исчез, и Луи осознал, что такое смерть. Страшная, бездонная, великая смерть, которая не-из-бе-жна, не-по-пра-ви-ма. Только когда уходят последние ароматы любимых людей, наступает настоящая смерть, до этого все еще можно исправить. — Луи. — Я знаю всех детей компаньонов отца, но тебя вижу впервые, — сказал Майкл, затушив сигарету и метким броском отправив ее в урну. — Я вроде как новенький. Не знаю, как объяснить. Меня хотят усыновить Гарри и Алекс, — резкий порыв ветра заставил Луи вздрогнуть, и его руки начали невольно дрожать. — Да, здесь прохладно, — улыбнулся Майкл. — Я бы предложил тебе куртку, если бы она у меня была. А то твоя рубашка не выглядит слишком теплой. — Это не страшно, мы жили некоторое время в Квебеке, а зимы там морозные, — ответил Луи. — Так говоришь, Гарри и Алекс? Стайлс, знаю его, милый человек, даже слишком милый, — Майкл сделал ударение на словах «слишком милый», прозвучало оно как-то неестественно, словно с отвращением. — Гарри очень хороший, — вступился Луи в защиту будущего родителя. — Ну да, ну да, очень. Впрочем, я не хочу об этом говорить. Будешь сигарету? — Луи уже было даже потянулся, но вспомнил, что это его первый вечер с новыми родителями, и ему ужасно не хотелось производить дурное впечатление, поэтому он лишь вежливо ответил: «Нет, спасибо». — Правильно, в здоровом теле — здоровый дух. А я, пожалуй, возьму еще одну. Может быть, ты видел фильм с Ингрид Бергман, «Человеческий голос», иногда я напоминаю себе главную героиню. — Мы с родителями слушали эту оперу в Метрополитен, это незабываемо. Они долго не хотели меня брать, говорили, что я еще маленький и не пойму, что лучше потом сводят меня на «Набукко», но я настоял на своем — и это было прекрасно. Не уверен, что что-то понял, но сама идея мне дико понравилась. Я потом еще месяц на звонки отвечал распевным «Аллоо, аллоо», — Луи улыбнулся, вспоминая родителей. Меланхолия накатила на него. И к чему сейчас все эти дурацкие воспоминания? Зачем он снова допустил их горький шлейф к себе? Бесплотные, бесполезные они не дают ничего, кроме грусти. — Впрочем, это не так важно, — добавил Луи. — Важно, на самом деле важно, — сказал Майкл. — Горькая тяга человека к воспоминаниям есть лишь следствие его углубленной саморефлексии, попытки отобразить и понять все. Чем бы мы были без воспоминаний? — Счастливцами, — ответил Луи. — Это так только кажется, а вот я тебе скажу, что в пустоте нет счастья, это только иллюзия. Ты очень счастливый человек, — сказал Майкл, пуская кольцами дым от сигарет. — Ты не можешь этого знать. — Нет, я могу знать это. Ты очень счастлив, но для этого нужно время. Рано или поздно это найдет выход, и ты поймешь, о чем я говорю. А если не найдет, то ты и в самом деле несчастен. Послушай только, Луи, никогда, никогда не позволяй мишуре взять верх, никогда не думай, что казаться — лучше, чем быть, — Майкл встал со своего места и размялся после долгого сидения. Луи показалось, что последние слова были вовсе не в адрес его самого, но скорее Гарри, но нет, он ведь такой добрый, прекрасный, слушает хорошую музыку, поэтому Луи быстро отогнал эту мысль. — А теперь я пойду, так как моя мать будет страшно скандалить, если я не пообщаюсь с гостями. К тому же мы и так слишком разговорились, как для двоих незнакомцев. — До свиданья, Майкл, — сказал Луи. — Если встретишь Гарри или Алекса, скажешь им, что я здесь, хорошо? — Боюсь, мне выпадет это счастье, так что скажу, — Майкл почти скрылся в дверном проеме, но развернулся и добавил: — До свиданья, Луи. Что-то мимолетное, неуловимое было в этой встрече. Майкл будто и не существовал вовсе, выдуманный одиноким сознанием. Как воображаемый друг детства. Луи улыбнулся, подумав, что было бы отлично подружиться с этим загадочным парнем, он говорил очень красиво. И знает Человеческий голос. Может быть, он знает и другие фильмы сценария Жана Кокто. Луи еще сидел и смотрел вдаль, игнорируя холод, который пробирался под тонкую струящуюся рубашку, покрывая кожу неприятными мурашками, и через некоторое время двери, ведущие на веранду, открылись, занося шум голосов и музыки. Это был Алекс. Он выглядел иначе, немного помятым и более расслабленным. — Луи? — спросил он тихо и подошел к нему, накидывая на плечи мальчика свой классический бомбер. Алекс нашел сигареты на скамейке и быстро закурил, отойдя к перилам. Ветер обдувал его, светлые короткие волосы поддавались порывам, как и свободная рубашка, она раздувалась со спины, а потом резко прилипала обратно, на ней виднелись мокрые полоски пота. Луи наблюдал за новым родителем, за его задумчивостью. Алекс думал о Гарри. О его нетерпеливости особенно в пьяном состоянии. Муж затащил его в гардеробную комнату так неожиданно, прижимал к стене, резко расстегивая ширинку и впиваясь в губы поцелуем, что отдавал терпкой маргаритой. Гарри обожал маргариту, а тут ее было столько, что хоть упейся. Такой Гарри возбуждал, сносил голову, когда падал на колени и вылизывал так, будто от этого зависела его жизнь. Алекс не мог противиться, отвечая своему мальчику, давая ему то, чего он так хотел в алкогольном опьянении. Жесткого секса, после которого он становился мягким и покладистым. Даже сонным. Но совсем ненадолго. По возвращению домой, Алекс знал это, Гарри снова станет нетерпеливым, откровенным и требовательным. Он непременно объездит его и кончит без рук. Будет стонать, как последняя шлюха и засовывать пальцы в себя вместе с членом, желая быть заполненным полностью. Дверь снова открылась, и шум возобновился. Луи повернулся, Алекс даже не двинулся, он знал, что Гарри вскоре придет за ним. В руке Гарри был бокал с маргаритой, очередной маргаритой. Он обсасывал круг лайма и споткнулся, уже находясь рядом с мужем. Луи видел, как Гарри льнет к Алексу, как он целует его шею и что-то шепчет. Они ушли, закрывая дверь, обрывая музыку, которая стала только громче. На веранде остался мужчина, которого Луи сегодня уже видел несколько раз. Тот неприметный и подозрительный. Он держал камеру у глаз, камера была его глазами. — Почему вы постоянно снимаете его? Ходите за ним? — спросил Луи, действительно не понимая. Ответом ему послужил щелчок затвора. — Мы снимаем фильм о его жизни. — Хм. Кто-то заказал его? — Да, сам Гарри. Он любит вести хронику. Мы монтируем каждый месяц в пять-десять минут. Луи сглотнул, уставившись на закрытую дверь. Был ли вход камере и за нее? Ему не спалось. Он попал в апартаменты с горящей от смущения кожей. Ему хотелось убежать обратно в приют, спрятаться, да даже прогуляться, потому что Гарри никак не мог себя контролировать и все норовил залезть Алексу в штаны. Ему не спалось под громкие стоны дальше по коридору. Мягкая кровать со свежим хрустящим постельным бельем приняла его так хорошо, как и Гарри хорошо принимал член Алекса. Луи горел. По его вискам тек пот, несмотря на приоткрытое окно, в которое дул ветер с Гудзона. Что ж. Его новые родители довольно милые активные люди. Они молоды, а Луи уже достаточно взрослый, чтобы знать кое-что о сексе. Он еще не пробовал, но ему было любопытно. Стоны его возбуждали, как бы противно не липли к его телу, касаясь слуха. Нет, он не стал трогать себя и заперся в ванной, потому что фу таким быть. Окончательно все стихло через пару часов, Луи забрался обратно в постель, изнеможенный и уставший. Алекс еще зашел к нему проверить, впустив в комнату свет из коридора, освещая стул и стол. Губы приоткрыты, ресницы трепещут. Голова лежит на плече лицом к вытянутой руке. Тенью на нее падает рисунок с тюля. Тонкие пальцы левой руки замерли на нем. Свет гаснет, тело расслабляется.

***

— Знаете, я имею в виду… Однажды я был в доме своих хороших друзей, они потрясающие, правда. И, я думаю, то есть у них есть большой аквариум, просто огромный. И водоросли на пол аквариума, а кверху молодые зеленые листики. И в этих листиках прячутся мальки. Я попросил, ну знаете, мне стало любопытно, я попросил открыть крышку и наблюдал за мальками. Это успокаивает. И я заметил сильное движение внизу у основания водорослей. Там установили городок для рыбок. Настоящий город! Подождите, я не… я не закончил. Да, простите. И вот там на дне, что-то типа пещеры, там пряталась полосатая рыбка с детскую ладонь. И одна, другая, плавала вокруг этого входа в пещеру. Она нервничала, было сразу заметно. И она, никогда не забуду!, всасывала камешки со дна и плевалась ими в пространство. То есть, она так отпугивала других. Это невероятно! Если кто-то подплывал, то эта рыба плыла на них с такой скоростью огромной и ударялась боком, прогоняла. Целый мир под водой. Я простоял там не меньше пятнадцати минут, я думаю. — Так об этом SОТТ? — Эм… Я имею в виду, да, об этом.