King Size "Diablo"!

"То гав*о, что засохло, больше не всплывет. Откроешь рот — получишь туда свежий твит. А ты пока своди дружков на свидание, А мы тебе споем: «Давай, до свидания!»" Тимати, "Давай, До Свидания!" Я думаю, это довольно очевидно, не так ли? Помоги мне, Джеффри! Я думаю... вы знаете... это про... иногда вещи меняются, и вы можете делать все те же вещи, и иногда совсем по-другому. Гарри Стайлс для BBC Radio 1 05/17

Номер ОДИННАДЦАТЬ. Объект съемки (декорация): Улица. Веранда, утопает в цветах. Слышится пение птиц и шум моря. План: Общий. Содержание: Герой сидит на плетеном диване, пишет в ежедневник. Его лоб нахмурен, между бровями складка. (Камера приближается) Ветер колышет волосы и расстегнутую рубашку. Звук: Пение птиц. Скрип карандаша на бумаге. Номер ДВЕНАДЦАТЬ. Объект съемки (декорация): Улица. Веранда, утопает в цветах. Слышится пение птиц и шум моря. План: Второй средний. Содержание: Герой зачеркивает в дневнике строчки и отбрасывает его на деревянный пол, устало проводит руками по лицу, вверх в волосы. «Ловис!» — голос отчаянный, обреченный. Звук: Пение птиц. Предметы. Пение из дома. Голос. Номер ТРИНАДЦАТЬ. Объект съемки (декорация): Улица. Веранда, утопает в цветах. Слышится пение птиц и шум моря. План: Общий. Содержание: Из дверей выходит Герой-2, расслабленно, виляя бедрами в такт своему пению. Его взгляд падает на дневник (крупный план), переходит на Героя-1. «Просто отдохни, они все сделают», — говорит он, проводя пальцами по предплечью Героя-1. «Пойдем». Уходят в дом. Звук: Пение птиц. Голос.

***

Уже как три месяца Луи брал уроки фортепиано, находясь в апартаментах один на один с учителем. Тому поспособствовал отъезд нервного Гарри на Ямайку, где он хотел привести себя в чувства и начать писать новый альбом, и постоянная занятость Алекса в офисе, откуда он возвращался только к ужину. Луи ярко помнил свое первое утро здесь, когда, толком не выспавшись, страдая бессонницей, он спустился в гостиную и сел за рояль, пытаясь вспомнить «Славянский танец». Он хмурился, когда пальцы наткнулись не на ту ноту, и его сердце на мгновение останавливалось. Не то, все не то! Как он мог забыть? Как его пальцы могли забыть заученные отточенные движения?! Как слух его подводит, когда этого не случалось уже очень давно и казалось неправдой?! Тогда Алекс спустился первым и приветливо улыбнулся ему. Он попросил не останавливаться и сел рядом на широкую банкетку. Разумеется, мужчина замечал, что Луи спотыкается, переигрывает отрывки заново, что его пальцы неуверено следуют дальше, будто не зная нот. «Хочешь возобновить уроки? Я могу купить тебе ноты и нанять учителя. Мой друг преподает в Манхэттенской музыкальной школе, я мог бы договориться, чтобы тебя прослушали, если все пройдет хорошо, они могут взять тебя на следующий год на курс подготовки. Луи? Почему ты плачешь?» Луи плакал. Он был настолько счастлив, что не смог сдержать эмоций, кинувшись обнимать нового папу. И спустя минуту благодарностей и обещаний учиться усердно пальцы Луи, приободренного открывшимися перспективами, уверенно танцевали по клавишам. Его прервал Гарри, который спустился, когда Алекс ушел готовить завтрак, и хрипло спросил, что здесь происходит, а увидев Луи, опешил и стал выяснять, кто он такой. Челюсть мальчика чуть не встретилась с клавишами от удивления, ведь Гарри был более чем серьезен в своих вопросах, но через четверть минуты на него снизошло понимание. Ох, столько извинений Луи не слышал за всю свою жизнь! Через час они уже оформляли документы на опеку. Их фотографировали. Все время, свободное от школы, Луи играл, не жалея пальцев. Ему приходилось на ночь накладывать бандаж на запястья, чтобы руки восстанавливались. Он играл бы и ночью, но ноздри Гарри раздувались слишком сильно, не предвещая ничего хорошего. «Я не могу ни на чем сосредоточиться!» — хлопал он дверью, скрываясь вне апартаментов. Луи даже обрадовался, когда однажды его новому родителю кто-то позвонил, вызывая такое счастье, какого Луи еще не видел на его лице, оно будто озарилось, засветилось, ожило. Вечером Гарри сообщил, что едет на Ямайку. Что ж, если Алекс спокойно реагирует на это, то и Луи не стоило волноваться, к тому же уроки теперь будут проходить спокойнее. Луи играл, а Алекс слушал и не говорил ни единого слова против, иногда он даже подпевал, чем вызывал у Луи улыбку, потому что едва ли попадал в ноты, но это было так по-домашнему и так приятно, что Алекс знает произведения великих композиторов. Отец не давал ему долго засиживаться и вытаскивал к ужину, настойчиво закрывая крышку, пока Луи хныкал и просил дать ему еще время, но Алекс был неприступен. Он заботился о Луи, о его самочувствии и отдыхе. Перед сном именно он накладывал бандаж поверх разогревающей мази, которую бережно втирал на запястьях и пальцах. Они долго разговаривали и делились событиями, произошедшими за день, рассказывали о планах на предстоящий день и договаривались, сможет ли Алекс отвезти Луи в школу. Порой они так и засыпали вместе, оставляя ночник включенным, потому что ни один из них уже не был в состоянии вставать с постели. Луи полюбил Алекса всем сердцем и знал, что он любит его в ответ. Музыка заглушала звук открывающейся двери, и Луи вздрогнул, когда его плеча коснулась чужая рука. Рука Гарри. — Привет, Луи, мне очень жаль, но ты мог бы пока что не играть? Моя голова раскалывается после перелета. — Да, привет. Луи повернулся и улыбнулся ему. Гарри выглядел потрепанным с этой непривычной его нежному лицу щетиной. От него, казалось, даже пахло иначе, будто он провел три месяца на необитаемом острове. «Буду наверху, рад видеть тебя, Луи», — Гарри поцеловал его в макушку и потрепал за плечо, сжимая его слишком сильно, но мальчик не подал вида. Он использовал насильно освобожденное время, чтобы выполнить задания из школы, сидя на широком диване в гостиной. Луи не знал, в курсе ли Алекс, поэтому отправил ему короткое сообщение «Гарри вернулся», и продолжил кусать кончик ручки, вчитываясь в задание. Со второго этажа доносились звуки активной жизни, Гарри не боялся быть шумным, что удивляло, ведь его голова болела, но Луи не стал акцентировать на этом внимание, тем более Алекс ответил ему, что скоро приедет. Они готовили ужин все вместе, хотя за сутки до этого Луи являлся полноправным блюстителем за сковородой, помешивая овощи или переворачивая мясо, что у него довольно-таки хорошо получалось, сейчас же его вытеснили за пределы кухни в столовую с доской, салатницей и сырыми овощами. Он резал в одиночестве, стараясь не смотреть в проход, откуда доносился откровенный смех Гарри и приглушенный голос Алекса, глаза которого горели весь вечер. Спина Луи была выпрямлена до хруста, расслабить он ее не мог, как бы не старался, а нож уже который раз пытался прорезать кожу его пальцев, соскальзывая. — Я закончил, — Гарри вздрогнул так, будто забыл, что в квартире есть кто-то еще. Из его рук выпала деревянная ложка, которой он пробовал соус, что разлетелся, стоило ей соприкоснуться со столешницей. — Какого черта?! Блять! Луи! — Прости, — Луи нахмурился и выгрузил всю грязную посуду в моечную машину, все еще стараясь не смотреть, как Алекс заботливо вытирает соус с домашней футболки Гарри, как Алекс подхватывает каплю с предплечья Гарри и отправляет палец ему в рот, оставляя короткий поцелуй в уголке, успокаивая. — Тш, все хорошо, соус потрясающий, детка. — Я старался, — захихикал Гарри, втягивая мужа в глубокий поцелуй. Они приготовили тако и гуакамоле к кукурузным чипсам, потому что Гарри так захотел. Также Гарри захотел посмотреть «один потрясающий фильм», который он открыл для себя на Ямайке, и теперь ему не терпелось показать его и Алексу. Луи ничего не оставалось, как сидеть в кресле с салатницей в руках и возить в ней вилкой, аппетит пропал сразу же, как только на экране высветилось «Век Адалин» и эта чертова молния, которая не обуглила женщину так, что в закрытом гробу хоронили бы, а превратила ее в нестареющую без нормальных научных объяснений. Даже у икс-мен сюжет более логичный! Даже у последнего Логана! А престарелая дочь, которая выглядит куда умнее матери, прожившей век? Да ладно вам! Потрясающий фильм! На подносе лежали четыре лепешки тако. Четыре. Луи сделал вывод, что Гарри приготовил себе и Алексу по две, потому что три плюс одна выглядели бы странно. Кому добавка? Нет, тут точно было по две, он это окончательно осознал, когда Гарри положил по второй порции в их тарелки. Алекс еще спросил, хочет ли Луи, на что тот поднял миску с салатом и, улыбнувшись, покачал головой. — Смотри, сейчас будет… — Гарри поцеловал Алекса в челюсть, привлекая его внимание. К слову, Гарри уже выглядел куда лучше без щетины и с мытыми волосами. Из душа он не выходил около часа, что ему пошло на пользу. — Ты на вкус, как мексиканец, — в свете телевизора шептал Гарри в губы Алексу, перебираясь на него, заползая руками под футболку, на что мужчина довольно простонал, сминая задницу мужа. — Здравствуй, Майкл. Я не слишком поздно? — спросил Луи по телефону, когда удалился от слишком занятых друг другом родителей в свою комнату. Ему не хотелось этого видеть, ему не хотелось слышать приглушенные стоны Гарри совсем рядом, не хотелось по звукам догадываться о том, как далеко зашел Алекс. Нет, только не это. — Не слишком. Я как раз думал, позвонишь ты сегодня или совсем забыл обо мне, — ответил Майкл. — Я звоню с корыстной целью, — Луи стоял у своего шкафа и выбирал, что бы надеть на сегодняшний вечер. Судя по всему, на улице не было холодно, и взгляд его остановился на легком пальто от Burberry в клетку и на черно-белом шарфе от Шанель. — Мне просто надо узнать, не найдется ли у тебя места, где я смог бы позаниматься музыкой, — штаны-капри от какого-то неизвестного бренда показались ему достаточно хорошим дополнением, лишь бы в них не было слишком холодно. Осталось только вспомнить, куда запропастились его бежево-черные балетки Шанель. — Кто бы ожидал, что ты позвонишь просто так! — Не ври! — перебил его Луи, не дав сказать следующего предложения. — Я звоню тебе и просто так. — Ну да, ну да. «Майкл, ты не знаешь, где можно найти партитуру "Серенады для струнных"?», «Майкл, ты не знаешь, остались ли еще билеты на "Венгерскую рапсодию"?», — Майкл рассмеялся в трубку. — Ладно, шучу. Да, конечно. Если тебе удобно, можешь подкатить к моей общаге, у нас есть специальные комнаты для занятий внизу. Ты же помнишь адрес? — Помню, буду в течение часа, — Луи хотел было уже бросить трубку, но услышал последний вопрос Майкла: — Тебе нужно найти какую-то партитуру? — Будь добр, Прокофьев, «Соната для фортепиано №8». — Будет сделано, — послышался ответ Майкла за секунду до того, как Луи положил трубку и откинул телефон на кровать. Он быстро оделся и выбежал из дома, оставшись незамеченным. Из гостиной доносились стоны Гарри и рычание Алекса — гадкие звуки, как подумалось Луи, особенно перед тем, как он должен погрузиться в прекрасную музыку Прокофьева. На улице оказалось прохладно, и Луи поглубже укутался в пальто, проигрывая в голове пассажи из «Хоральной прелюдии» Баха в фа миноре. Он даже не вспомнил, что эта музыка играла в «Солярисе», что он не узнал ее тогда с первого раза, но после отец объяснил ему все. Это была прекрасная музыка, но она плохо гармонировала с ночным Нью-Йорком. В метро же ему вспомнилась «Соната для скрипки и клавесина, C-dur» Березовского, а ближе к нужной станции «Джазовая сюита» Шостаковича зазвучала в голове настолько отчетливо, что едва было не забыл выйти, если бы он в последний момент не спохватился и не выскочил из поезда как прокаженный, то так бы и ехал до конечной, прокручивая в голове любимые мелодии. Подходя к нужному месту, Луи написал Майклу сообщение, потому ждать возле общежития не пришлось. Майкл уже стоял на входе и, как только заметил Луи, подошел к нему и обнял. — Как жизнь? — Гарри, знаешь, он такой… — попытался было сказать Луи, чтоб не обидеть своего родителя, но Майкл все понял без слов. — Знаю, можешь не говорить, — Майкл взял Луи под руку, и они направились ко входу. — Почему Прокофьев? — Не знаю, ничего больше в голову не пришло. Возможно, попросил бы «Сонату для фортепиано» Стравинского, 1924, но Прокофьев первым пришел в голову. А «Венгерский танец» было просить бессмысленно, ты ведь злюка и не сядешь со мной играть! — воскликнул Луи, вспоминая, как Майкл мастерски увиливал от игры с ним. — Мой профиль не пианино, мне стыдно с тобой играть! — быстро нашел причину Майкл, хотя дело было вовсе не в этом. — Врунишка! Они зашли в здание общежития, где на входе сидела милейшая женщина, консьержка, она улыбнулась своей теплой улыбкой Майклу и Луи и громко промолвила: — Ай, Майкл, снова посетители! В столь поздний час! И что ты будешь делать! — Фрау Элиза, сжальтесь над бедным ребенком, ему негде заниматься музыкой, злые родители не позволяют ему играть в позднее время, а у нас звуконепроницаемые комнаты для музыки. Будьте милостивы к нам, — сказал он самым сладким голосом, на какой способен, продолжая вести Луи вглубь здания. — Подлиза! На что ты вынуждаешь старую женщину из любви к искусству? — Фрау Элиза, Вы младше многих моих одногодок! Спасибо, — крикнул Майкл, скрываясь в коридорах и ведя Луи к комнате для занятия музыкой. — Добрая женщина! Если бы она только знала, что я не всегда вожу «посетителей» из любви к искусству, — прошептал Майкл Луи на ухо и легонько прикусил кончик, щелкнув зубами. — Между прочим, у нас в ближайшее время будет небольшой концерт, Арнольд Шёнберг, опус 42, и «Серенада для струнных» Чайковского. Если хочешь, я достану тебе место. — Ты же знаешь, что хочу! Так редко дают Шёнберга, а тут — такая возможность. Я никак не могу ее упустить, — ответил Луи, пройдя в комнату, где стоял огромный рояль и ноты на пюпитре. Никакого рая не надо, если есть рояль! Луи снял пальто и уселся на самый край стульчика, сразу же принимаясь играть, не смотря на ноты. Начинать с Прокофьева ему не хотелось, и он по памяти играл второй ноктюрн Шопена, девятый опус. — Ми-бемоль мажор, — прокомментировал Майкл, стоя рядом. — Я всегда знал, что глубоко внутри тебя живет маленькая романтичная девочка. — Ага, — ответил Луи, больше вслушиваясь в ноты, чтоб не сбиться. — Она самая. И если ты не прекратишь меня отвлекать, то она надерет тебе задницу. Майкл присел на кушетку в углу комнаты и принялся пристально смотреть на то, как играет Луи, как его пальцы плавно перебегают от клавиши к клавише, время от времени ускоряясь, какое дивное было это наслаждение — смотреть на тонкие и длинные пальцы Луи! Казалось, весь он, весь его хрупкий силуэт сосредоточился там, на кончиках пальцев, которые воспроизводили прекрасные звуки. Майкл понимал, почему Луи решил начать с Шопена, по красным запястьям его было видно, что он изнурял себя постоянной практикой, а покатые, тонкие звуки ноктюрнов Шопена не требовали таких физических усилий, как Бетховен, где по клавишам порой нужно было ударять, быстро перебегать от ноты к ноте, от аккорда к аккорду, мучая и без того болящие руки. Майклу вспомнилось, как он однажды был в гостях у Луи и переворачивал страницы партитуры, пока младший изучал восьмую «Патетическую» сонату Бетховена. Это было нечто! Луи играл и играл, в глазах его горело пламя безумия и страсти, он совсем не жалел рук, но как только закончил играть, то по ресницам покатились крупные слезы от боли, от невероятной боли в руках. «С которого часа ты играл?» — спросил тогда Майкл. А Луи, не задумываясь, ответил: «Часов с шести, Гарри не было, а Алекс рано уехал куда-то. Это настоящее счастье!» Но сейчас же поздний вечер, пронеслось в голове у Майкла, и он поразился упорству, страсти, рвению своего друга. «Я запрещаю тебе продолжать играть! Пошли прогуляемся, иначе от твоих рук останутся только куски мяса, — Майкл схватил Луи за талию и быстро поднял со стула. — Давай-давай! Не противься. Делу время — потехе час». Такой был Луи, и порой ему нужны были люди, чтоб спасти его от самого себя, иначе он бы загнался в могилу. Но вскоре музыка умолкла, и Майклу пришлось вернуться из воспоминаний в явь. Луи сидел довольный как кот на Масленицу, весь его вид говорил о радости, которую он испытывал от воссоединения с инструментом, пусть и после незначительной разлуки. Парень буквально не мог жить, дышать, думать без музыки. — Браво! — похлопал Майкл. — Маэстро, могу ли я заказать у Вас мелодию? — спросил он, улыбаясь. — А чем расплачиваться будем? — с лукавой улыбкой спросил Луи. — Натурой, естественно! — Было бы чем расплачиваться… — Луи откровенно издевался, но делал это так мило и наивно, что Майкл никак не мог злиться. — И что же за заказ? — Пятую прелюдию, соль минор, Рахманинов, — Майклу безумно нравилась эта прелюдия и особенно ему нравилось, как ее играет Луи, с харизмой, выгибаясь всем телом, поддаваясь биению звука, этим невидимым волнам. Майкл любил Луи как друга всегда, но когда он играл или говорил о музыке, то любовь эта становилась не просто дружеской. Словно от страсти мальчика в самом Майкле загорался огонь страсти, он мог часами смотреть, слушать его, любоваться им. — Боюсь, твоей натуры не хватит. Хорошо еще, что не попросил шестой этюд из тридцать девятого опуса! Я бы, конечно, сыграл, но после мне бы пришлось ампутировать руки. Луи повернулся обратно к пианино и, секунду подумав, тихонько нажал на клавиши, словно проверяя, работают ли они еще, ничего ли не поломалось. Все было в порядке, и Луи, занеся руки над клавиатурой, в первый раз ударил по нотам, извлекая из глубины рояля звуки. После первых звуков остановиться было уже невозможно, дальше все происходило само по себе, будто без его участия, руки, как обезумевшие, прыгали и бегали по клавишам, пальцы зажимали аккорды, Луи брал то правую педаль, обогащая тембр, то левую, создавая глубину звучания. Он доиграл бы, доиграл бы, доиграл бы эту мелодию, если бы в голову вдруг не пришла сцена, которую он увидел, выходя из квартиры и направляясь к Майклу. Он был уже в самом конце, осталось совсем ничего! Соль — до — ми-бемоль — Гарри стоит на коленях, с растрепанными волосами, с гадким выражением похоти на лице, ничего не видит вокруг — ля-бемоль — в Луи закипает злость, он не хочет этого видеть, но не может оторвать глаз — до — ми-бемоль — ля-бемоль — из прихожей не видно, но Луи чувствует, знает, что Гарри рукой ласкает член Алекса, облизываясь, как похотливая блядь — до — ми-бемоль — ля-бемоль — до — ми-бемоль — ля-бемоль — и вот его голова наклоняется и исчезает из поля зрения, Луи не видит теперь почти ничего, но по стонам Алекса знает, что Гарри взял до самого основания — ля-бекар — соль — до — ми-бемоль — соль — до — ми-бемоль — не то, не то, не то, думает Луи, но из головы не исчезает картинка то поднимающейся, то опускающейся макушки Гарри, не те ноты, не то, не так, он сбился, Гарри, скорей всего, втягивает щеки — не-те-но-ты — так как стон Алекса слышится отчетливей, слаще — соль — ля-бекар — ми-бекар — до — ми-бемоль — фа-бекар — рука Алекса, большая, вечно теплая рука Алекса ложится на — не-то-сби-л-ся — голову Гарри, прижимая его сильнее, плотнее — до — ми-бемоль — фа-диез — до — ми-бемоль — фа-диез — си-бемоль — ми-бемоль — Луи кажется, что он может почувствовать, как щекочут нос Гарри короткие лобковые волосы Алекса, какое это приятное чувство! — до — ре — фа — до — ре — фа — и с громким стоном он кончает, откидывая голову назад — до — ре — фа — ре — ре — Луи выбегает пулей, пока его не заметили. Луи отбрасывает партитуру Восьмой сонаты с пюпитра и громко закрывает крышку, хлопает ею так немилосердно, словно это не он не более получаса назад готов был обнимать рояль, как своего ребенка. Хлопает. БАХ! Звук резкий, громкий, страшный, он режет слух, убивает музыку. Вот так: БАХ! — и тишина. Отзвук нот, отзвук хлопка — все это исчезает в пространстве. Кажется, еще секунду назад можно было различить — и уже нет. Тишина. Тишина, которую нарушает Майкл, смотря на остервеневшие от злости, горящие глаза Луи. — Луи, что случилось? — Ты что, блять, оглох?! — крикнул Луи. — Я сбился. Я — сбился! Ля-бемоль, ля-бемоль, ми-бемоль, фа-диез, ре! Вот как надо! Ты что, блять, не услышал? — Я не помню партитуру Пятой прелюдии наизусть, — Майкл поднялся со своего места и подошел к Луи, чтоб взять его тонкие болящие запястья в свои нежные прохладные руки. Когда Майкл прикоснулся к горячей коже Луи, то ему даже показалось, что он почувствовал ту же боль, то же отчаяние. — Эй, малыш, что с тобой? — Майк, прости, я… не знаю, что это. Мне кое-что вспомнилось, и я не мог думать о музыке, я сбился, допустил пару ошибок, и просто… не знаю, прости меня, пожалуйста, — осипшим после крика голосом сказал Луи, чувствуя, как целительно действует прохлада на его боль. — Прости. — Ничего страшного, маленький. Я понимаю. Гарри? — Угу, — понуро промычал в ответ Луи. — Я знаю одно лекарство от меланхолии. Не знаю, понравится ли тебе, но попробовать точно стоит. На сегодня хватит музыки, партитуру можешь взять с собой, я обменял ее у соседа на винил Битлз. А сейчас мы хорошенько отдохнем, с крыши этого здания открывается прекрасный вид. — Ты не мог! Это же винил! Ужас, — воскликнул Луи, повеселев от такого нежного и трепетного обращения. — Ты же знаешь, что я не люблю Битлз. Так что это был равноценный обмен. А теперь поднимайся и пошли. — Майк, здесь почти литр водки! — смеялся Луи, когда они выбежали на крышу. — Это и есть твое лечение? — Послушай, Луи, люди лечатся всякой гомеопатией, чем водка хуже? — Майкл взял руку Луи и указал ею на восток: — Вон там, видишь, Бруклинский мост, посмотри, какой он красивый в огнях! — Но его не видно! — еще пуще рассмеялся Луи, смотря туда, куда указывает Майкл его рукой, и не видя там ничего, кроме широкой улицы с вереницей высоких зданий и бисером уличных фонарей далеко внизу. — Ты прав, его отсюда не видно, но попытайся представить, — Майкл уже расстелил на крыше теплый плед и принялся доставать из корзинки колу и «закусон». — Классный получится пикник на обочине. Предлагаю примкнуть к нашему скромному столу, — сказал Майкл, указывая на плед. — «Финляндия» — мой лучший друг. — А как же я? — спросил Луи, состроив большие словно обиженные глазки. — «Финляндия» и Луи — мои лучшие друзья. Майк быстро открыл бутылку с тем свойственным любителям выпить нетерпением, которое выдает в них будущих алкоголиков, и разлил водку по стопкам, отмеряя на глаз, чтоб у Луи было меньше, чем у него. Это был его первый раз, и Майку не хотелось напоить мальчика до безобразного состояния. Впрочем, кто знает? Вдруг Луи стойкий к алкоголю. Луи взял стопку в руки и понюхал, смешно скривившись. «На запах очень противно», — прошептал он. «Это только в первый раз», — ответил Майкл, взявшись за свою стопку. — Смотри, Луи, если не понравится, у меня еще есть вино, — серьезно сказал Майкл, и увидел, как в глазах Луи разгорелся азарт и он залпом выпил первую стопку, на глазах его почти что навернулись слезы, во рту жгло, но он лишь мило улыбнулся и сказал: «Очень понравилось, а вино оставь для тех посетителей, которых ты водишь не из любви к искусству». — Вот это ты даешь! Словно всю жизнь водку хлестал. — Может, я латентный алкоголик? — пошутил Луи. Майка удивило, что он не начал первым делом хвататься за стаканчик с колой, выпивши водки, это была вполне естественная реакция «новичков», так делали все, но Луи, словно назло словам о вине, решил доказать, что он — не какая-то принцесса. — А ты все сидишь со своей стопкой в руках и медитируешь над ней, словно пытаясь открыть восьмую чакру. Может, это тебе лучше пить вино? — Каков наглец! Ты еще не родился, когда я уже пил, — ответил Майк и тут же выпил свою стопку, чувствуя, как приятная теплота разливается по организму, опускаясь ниже и ниже. Он знал, что жжет — только впервые, потом будет только приятная теплота, все большая легкость с каждым разом. — Не знал, что родители спаивали тебе с пяти лет, — Луи лег на плед и смотрел в бездонное черное небо, как же манило оно своей чернотой, бесконечностью. — Именно так, кляйне, сложное детство. Но я все же советую запивать, а лучше — закусывать, — Майк подал пример своими действиями, он взял бутылку с колой и выпил прямо с горла. — Если я последую твоему примеру, будет ли это считаться, что мы поцеловались? — спросил Луи, опираясь на локти. — А тебе бы хотелось? Учти, что, выпивая из этой бутылки, формально ты целуешься с половиной Нью-Йорка. — Шлюха, — Луи взял бутылку и сделал несколько глотков шипящего, приятного напитка. — Теперь ты тоже шлюха. — Две шлюхи целуются через бутылку, это дорого стоит! — сказал Луи, пока Майкл наливал по второй. По его легкой улыбке можно было понять, что ему нравилась дерзость Луи, его лукавые слова. — Ты все-таки решил споить меня и трахнуть прямо на этой крыше. Очень мило! — Меня могут посадить за это, — рассмеялся Майк и протянул Луи стопку с водкой. — По-моему, я стою того, чтоб за меня посидеть немного, — ответил Луи и тут же осушил стопку, быстро запивая колой. — Да, ты прав, во второй раз — лучше. Я просто чувствую свое светлое алкоголическое будущее! — Майкл тоже не стал засиживаться со своей. — Нет, это ты просто смотришь на меня. Почти все великие люди были алкоголиками, но не все алкоголики были великими людьми. — Гарри — не алкоголик, — хихикнул Луи. — Величия в нем тоже как-то маловато, — ответил Майкл и постучал возле себя рукой. — А теперь ползи сюда, пэти. — Зачем? — наивно спросил Луи, словно он действительно не понимал. — Будем лизаться, пока пьяные, чтоб завтра это можно было спихнуть на водку. — Я еще не пьяный! — воскликнул Луи, но все же начал двигаться в сторону Майка, покрасневшие губы которого казались мальчику такими приятными. — Тем лучше. Луи оседлал бедра Майкла и лукаво улыбался, смотря на его лицо, покрытое щетиной. Мальчик даже подумал, какое счастье, что его самого никакая лишняя растительность не тревожит. Это было красивое лицо, с тонкими чертами, высокими скулами и большими карими глазами, в которых сейчас сиял алкогольный азарт, они словно говорили: «Я сяду, но не упущу эту возможность». Луи запустил руку в сильно отросшие волосы Майка и провел по ним, ощущая холод на кончиках пальцев. Кажется, Майк не первую ночь кутит, и волосы у него немного сальные, но кого это волнует сейчас. Луи почувствовал под собой вставший член Майка, он с силой упирался в штаны, и это невероятное ощущение того, что ты возбуждаешь кого-то, что кто-то тебя хочет, кружило мальчику голову, он уже готов зайти настолько далеко, насколько позволит Майкл. — Кажется, я теперь могу рассмотреть твои прыщики поближе, — смеялся Луи, когда Майкл целовал его шею, оставляя там влажность, которая, соединившись с ветром, рождала рой мурашек. — Блять, ты ломаешь романтику, — Майкл тоже смеялся, и его теплое дыхание, отдающее водкой, щекотало Луи где-то в районе подбородка. — Ты ошибаешься, я создаю ее заново, — Луи обеими руками притянул лицо Майка к себе и впился в его губы, пока руки старшего парня ласкали его бедра и тонкую талию. Майкл целовал со страстью и животным желанием, он забирался под кофточку Луи и холодными руками мял горячую кожу. Он направлял маленький, но юркий язычок мальчика, доминировал над ним по их безмолвному соглашению. И неопытность Луи казалась сейчас такой необходимой, его неловкость при отсутствии страха и робости, его тоненькие пальчики, которые шарят сейчас по выпуклости на штанах Майкла, — все это было таким необходимым, пусть завтра они оба будут вспоминать об этом как о позоре. Луи во всяком случае — точно. Ему будет стыдно вспоминать, как развратно и похотливо он себя вел, когда пробирался под пояс штанов и двигал ручкой вверх-вниз, наслаждаясь стонами Майка, словно живою водою напиваясь, когда вспомнит, как неумело двигал губами, вызывая улыбку старшего, которую он чувствовал всем собою, и как не мог остановиться, все больше отдаваясь безумной ночи и безумному Майку. Но в какой-то миг Майкл оборвал все, нащупывая телефон и смотря, кто звонит. Господи, к чему это сейчас?!, думал Луи, но ничего не мог поделать, бессильно оставаясь сидеть на бедрах Майкла. — Твой отец звонит, — сказал Майкл. — Какой из? — Очень глупый вопрос, Луи. — Согласен, я поговорю с Алексом, — Луи взял телефон Майка и ответил Алексу. — Алло, Майк, привет! — послышался тревожный голос из трубки. — Спешу тебя расстроить, пап, это всего лишь Луи, — ответил мальчик, чувствуя, как бесстыдный Майк продолжает ласкать его тело. — Ты не представляешь, как обрадовал меня! Куда ты запропастился? Мы тут сидим все на нервах, — и словно в «подтверждение» его слов послышался требовательный голос Гарри: «Ты долго еще там? Я так хочу тебя». Луи услышал, как Алекс шикнул на него, призывая помолчать, и его это порадовало. — Где ты? Хочешь, я заберу тебя? Все в порядке? — «Сколько ты можешь носиться со своим Луи? Меня так долго не было! А ты снова прикован к нему!». — Я могу подъехать, только скажи, где ты находишься. — «Ага, езжай за ним, давай, катись!». — Все в порядке, пап. Я попросился к Майку, чтоб позаниматься музыкой, просто забыл телефон в комнате, — ответил Луи, горько улыбаясь словам Гарри. Как же он ненавидел его! Ненавидел за то, что у него есть право на Алекса, за то, что ему на всех посрать, хотя он и пытается быть самым лучшим для каждого. Человек этот никого никогда не умел любить. — Почему твой голос заплетается? С тобой точно все в порядке? Майк к тебе не пристает? — снова лавина вопрос, бесцельных, глупых. — Пристаю, — крикнул Майк в трубку, как бы в шутку, но это не было шуткой. — Рад, что вам весело, — Луи буквально почувствовал кожей эту легкую улыбочку Алекса, когда он убеждается, что все в порядке. — Это вы там развлекались, а я все это время добивался мастерства под пристальным наблюдением Майка, — «Мастерства в чем?», прошептал Майк ему во второе, свободное от телефона, ухо. «Да, блять, развлекались, пока ты не решил позвонить ему», недовольное ворчание Гарри. — Я могу приехать в течении двадцати минут, — «а кончить еще быстрее», снова Гарри. — Ночной Нью-Йорк свободен от пробок. — Не надо никуда ехать, — огрызнулся Луи, которого уже прилично достало бормотание Гарри, его недовольный тон и гадкий голос. — Я останусь у Майка. Развлекайтесь! — Луи бросил трубку и так и не услышал тихое «прости» от Алекса. Ему это и не надо было. Пусть катятся к черту, пусть хоть подавятся своими «развлечениями»! Луи будет развлекаться не хуже! Но сил сдерживать все в себе не нашлось, и вместо развлечений мальчик просто разрыдался, уткнувшись в плечо Майка, движения же старшего перестали быть такими настырными и страстными, он просто обнял Луи и, успокаивая, гладил по спине. — Эй, маленький, успокойся. У нас еще гораздо больше половины бутылки и вся ночь впереди. И нам стоит сделать небольшой перерыв и выпить, — Луи — сквозь слезы — улыбнулся и прижался к Майклу сильнее, чтоб в следующий момент встать и присесть рядом, ожидая алкоголя. — Нужно быть суровее и непреклонней, словно трахаешься в каменном гондоне. — Что же, давай выпьем за эту блядскую жизнь и за бездонность ночи, за ложь, предательство и боль! — сказал Луи, принимая из рук Майкла стопку и тут же выпивая ее. — И за то, что мы лучше всего этого! Они выпили еще две или три стопки, после чего Луи, сильно опьяневший, решился на отчаянные меры. Он подполз к Майку на коленях и прошептал: — Я хочу кое-что попробовать. Можно? — Рискни, — ответил Майк и прикусил губу, предчувствуя нечто невероятное. И Луи рискнул, он, дрожащими ручками, но уверенным движением, принялся расстегивать верхнюю пуговицу на штанах Майкла, а затем взялся за ширинку, быстро доставая уже успевший утратить эрекцию член парня. Впрочем, на ее возвращение не понадобилось и минуты. Луи действовал по-детски, наивно, просил Майка руководить им, подсказывать, как ему будет приятней. Но разве есть что-то приятней неопытного мальчика, который стоит перед тобой на коленях, стараясь взять глубже, подавляя в себе рвотный рефлекс? Разве есть что-то приятней, чем этот язычок, который изучает все венки, словно исследователь? Разве есть что-то более приятное, чем тихие стоны и покашливания, когда твоя рука ложится на макушку и придавливает, заставляя слезы выступать в уголках глаз? А эти губы, которые сильно покраснели, которые Луи жадно облизывал, стараясь не пропустить ни капельки. — Понравилось? — спросил мальчик после. — Ну… — улыбнулся Майкл. — Мерзавец! — рассмеялся Луи и пополз обратно к Майку за извинениями, но тот быстро схватил его за талию и уложил себе на колени, чтоб просто смотреть в его лицо и гладить волосы. — Дай сигарету. — Это привычка блядей, курить после секса. — Значит, я блядь, — ответил Луи, принимая сигарету из рук Майкла, дымящуюся, с его слюной на фильтре, терпкую сигарету, которая заполнила его легкие дымом, который мальчик тут же пустил в лицо Майкла. — И откуда ты только умеешь курить, солнце? — искренне удивился Майк. — С волками жить… — И, кстати, мне очень понравилось. — Я рад, — прошептал Луи сонно, отдал сигарету Майку, затянувшись на всю силу, и не прошло и полуминуты перед тем, как он уснул. Луи спешил домой. Он подгонял водителя, желая как можно скорее оказаться у своего рояля, потому что ему не терпелось сыграть Пятую прелюдию правильно, восстановить ту часть, в которой он так нелепо ошибся. Луи спешил, падая с пятки на носок, пока поднимался на лифте и вбегал в апартаменты, снимая по пути обувь и бросая рюкзак у ножки рояля. Он мечтал об этом с самого утра, но стоило пальцам коснуться клавиш, как со второго этажа спустился Гарри. — О, ты вернулся? — мужчина улыбнулся и подошел к нему, встав у рояля, оперевшись задом о клавиши, отчего противный звук прошелся вверх по позвоночнику Луи и упал в живот. — Мы идем в ресторан. — Я не… — Столик зарезервирован еще три месяца назад, сладкий, — Гарри поправил волосы и пиджак, который идеально сидел на его идеальном теле. — Алекс приедет прямо туда, а мы с тобой отправляемся через пятнадцать минут, так что лучше бы тебе переодеться. — Пожалуйста, Гарри, — Луи умоляюще посмотрел на него, запрокинув голову, — мне нужно заниматься. Пока вас не будет, я смогу отыграть прелюдию. Пожалуйста. — Нет, Луи, не обсуждается. Отыграешь после. — После ты скажешь мне, что хочешь спать! — Что за тон? — Гарри запустил пальцы в волосы и отошел. — Луи. Одевайся, я не хочу ругаться. — И я не хочу, я просто хочу остаться. — Ты едешь с нами, Господи, как тяжело! Срочно нужен Ал, — Гарри набирал номер мужа, бормоча себе под нос «Говорила мама, что чужие дети попортят кровь», пока Луи разыгрывался. — Алекс, он не хочет идти. Он снова играет! Он совсем не слушает меня! Да прекрати же ты, я ничего не слышу! Ал, сделай что-нибудь! На, возьми, он хочет поговорить с тобой. — Я не стану, я не хочу ехать. — Просто, мать твою, поговори с ним! — Гарри швырнул телефон на фортепиано и отправился на кухню выпить воды, а Луи еще гипнотизировал телефон взглядом, пока не услышал, как из динамика его зовет Алекс. Что ж, он не заслужил такого отношения к себе, так что мальчик с обреченным вздохом ответил: «Алло?» — Милый, что случилось? — его голос был нежен и участен. Алекс готов был слушать. — Я хочу играть, — тихо ответил Луи, поддевая ногтем клавиши. — Давай сделаем так, мы отужинаем вместе, а после я отвезу тебя туда, где ты сможешь играть, договорились? — К Майклу? — Хоть и к нему. — Я не знаю. Мне так хочется сейчас. — Милый, прошу, это один ужин, мы будем нашей семьей, приехала сестра Гарри со своим парнем. Для него это очень важно, понимаешь? «Это вам не чертов Макдоналдс, а Гордон Рамзи!» — кричал Гарри с кухни, с грохотом захлопывая дверцу шкафчика, заставляя Луи поежиться и закрыть глаза. — Ладно, только не оставляй меня, пожалуйста. — Не оставлю, будь уверен. Луи сбросил вызов и опустился лбом на клавиши, простонав от отчаяния и бессилия. Алекс попросил его, Алекс обещал отвезти его после к Майклу, а там он сможет заниматься хоть до самого утра, и повторения прошлой ночи уж точно не будет, хоть это и было приятно. — Одевайся, — Гарри нервно теребил ключи от машины, наблюдая, как Луи встает с банкетки. — Я поеду так. — Тебя не пустят в этом. — Ну и лучше! — Блять, Луи! Не выноси мне мозг, просто переоденься! — Не выноси мне мозг тоже! — Луи кричал со второго этажа, пиная дверь от злости, срывая с себя белую рубашку. Он ненавидел рестораны и камеру, которая ходила за ними по пятам в общественных местах! И как хорошо было, пока Гарри жил на Ямайке, вот там бы и оставался! Алекс сидел в фойе, разговаривая с Джеммой и Михалом, Гарри и Луи опаздывали уже на десять минут, и резерв столика могли снять с минуты на минуту, учитывая, что очередь из людей в дорогих одеждах выстроилась вдоль Западной 54-й стрит. — Извините, вы резервировали на фамилию Стайлс? — молодая приятная девушка подошла к ним, улыбаясь. Ее руки тряслись от напряженной работы, сегодняшний вечер должен был запомниться как грандиозный. — Да, мы ждем еще двух… — Ал, мы здесь, — в двери вошел Гарри в черном костюме и черной рубашке, расстегнутой до бабочки. Он выглядел так великолепно, что вопросы об опоздании снимались сами собой. — Милый, — Джемма обнимала брата, целуя его в щеки, потом обратилась и к Луи, который искренне был рад видеть ее. — Луи, отлично выглядишь, дорогой! — Вы тоже, — он неловко обнялся с ней, оставаясь напряжен как струна, выискивая глазами Алекса. — Добрый вечер. — Добрый, — пожал ему руку Михал, и Луи пришлось сдержать стон боли. — Иди ко мне, — Алекс прижал мальчика к себе сбоку и поцеловал в макушку, будто спрашивая, все ли хорошо. Но хорошо не было, и это было видно по состоянию Гарри, который то и дело поправлял волосы и поджимал губы. — Вы готовы занять столик? — Да, — резко ответил Гарри, делая шаг навстречу девушке. — Анна, вы очаровательны, дорогая! — Благодарю. Ваш столик номер двадцать один на четверых… — Да, хорошо. — Постой, — Алекс остановил мужа за предплечье и удивленно посмотрел на него. — Нас пятеро. — Пятеро? Ох, черт. Я думал… ТО ЕСТЬ. Я думал, что на детей не резервируют место. — Мне пятнадцать, — Луи уткнулся лицом в пиджак отца и тихо захихикал, отчего и Алекс заулыбался, качая головой. — Детка, ты перепутал? Очаровательно. Думаю, в этом нет ничего страшного? — он уже обращался к хостес, обнимая Гарри за талию, успокаивая его. — Да, мы можем добавить стул и приборы. — Детские, конечно же, — ухмыльнулся Луи. — И не забудьте слюнявчик. — Зачем он это делает? Зачем? Ал? Я не могу, не могу больше! — Тише, детка, поговорим об этом дома. Наслаждайся вечером. Луи, слава Богу!, сидел между Джеммой и Алексом, так что ему даже не было скучно. С девушкой он мог поговорить о ее профессии генетика, выясняя, как вообще возможно выучиться такому, когда он не может отличить даже простейшие микроорганизмы через микроскоп. Но генетика! — это же что-то невероятно сложное, неподвластное уму! — Панна-котта из эспрессо с козинаком из фундука, — девушка поставила десерт перед Джеммой, на что та восторженно улыбнулась, чуть ли не хлопая. Она ждала этого весь вечер и особо не наедалась, сказав, что ее любимое — это время десертов. — Мятно-шоколадные трюфели для вас, — прямоугольная тарелочка с круглыми конфетами опустилась перед Гарри, но он совсем не обращал на это внимания, уткнувшись в телефон, что-то быстро печатая, на его большом пальце отблескивало кольцо. — Так же панна-котта вам, — «Благодарю», ответил Алекс, прервав беседу с Михалом, которому достался шоколадный фондан, что так хотела попробовать Джемма, но не могла решить, его или панна-котту. — И чизкейк с жаренной клубникой и тиуле для молодого человека, — официантка улыбнулась, ставя перед Луи его десерт, который выглядел привлекательнее всех, что даже Джемма простонала от разочарования в своих. — Будьте добры, кофе венской обжарки, — остановил ее Гарри, отодвигая конфеты. — Хорошо, сер, что-то еще? — Нет, благодарю, — он вернулся к телефону, тогда как девушка окидывала взглядом остальных гостей за столом. — Пару минут. — Гарри, я… — Алекс чуть наклонился к мужу и увидел экран его телефона, который Гарри тут же заблокировал и положил на стол вверх чехлом. — Могу я задать тебе вопрос? — Конечно, сладкий, мы здесь для того, чтобы общаться. — Да. Я понимаю, ты знаешь, как я отношусь к газетам и этим слухам вокруг тебя, как я терпелив и никогда не реагирую на них. — К чему ты клонишь? — Гарри нахмурился, трогая кольца и поджимая губы. Он знал, он все прекрасно знал и сидел, наклонив голову, рассматривая кольца, среди которых все еще было «то». — Я видел твои фото с Ловисом. Вы снова общаетесь? — Мы не… Ал, зачем? — он покачал головой и зажмурился, будто ему было больно от слов, сказанных Алексом. — Ты знаешь, что они пишут всякую чушь. — Но фото — это не текст, детка. — Мы встретились случайно. Так бывает, знаешь? Я думаю… наверняка и ты когда-нибудь встречал своих старых знакомых. — Да. — И мы всего лишь выпили кофе. — Ваш кофе, сер. — Могу я поговорить с… где кухня? — Гарри резко встал, с его колен упала салфетка. Он быстрыми широкими шагами пошел ко входу на кухню, желая поблагодарить шефа за ужин лично. Алекс откинулся на спинку стула и протер ладонями лицо, пытаясь держать себя в руках. Для него не впервой было чувствовать со стороны Гарри измену, но каждый раз тот доказывал обратное, со слезами на глазах и глубоким минетом. Алекс верил, потому что любил. Он доверял, но и любому бесконечному доверию приходит конец. — Луи, поедем домой? — А занятия? — мальчик напрягся и выпрямился, замерев с ложкой десерта в воздухе. — Дома. — Но Гарри… — Он не приедет сегодня, договорился о встрече со старыми знакомыми. — Хорошо, поедем. Джемма, Михал, был рад видеть вас. И мы, дорогой. Уже уходите? А Гарри? У него другие планы. Хорошо, доброй ночи, Луи. Я съем твой десерт? Конечно! Доброй ночи. Доброй ночи. Доброй ночи. Я буду рядом (тише), сыграешь мне Шопена? С удовольствием. Я наложу тебе бандаж, твои кисти покраснели. Не обязательно. Мне не сложно. Шопен? Шопен. Гарри выставили из кухни почти вежливо. Он вернулся за стол и закинул в рот одну конфету, снова уткнувшись в телефон. И только спустя десять минут он понял, что два места опустели, но так ничего и не спросил, нахмурившись и поджав губы. Его больше заботил Шеф Рамзи, который кричал на всю кухню, какие блюда ему требуются именно сейчас и через десять-двадцать-тридцать секунд. Его голос был настолько властным и уверенным, что у Гарри стало горячо внизу живота, однако увидеть мастера ему так и не удалось, оповестилось холодным «ждите». Джема с Михалом говорили, хихикали и обсуждали планы на завтра. Гости сменялись, а Гарри все ждал, выпив кофе и съев все конфеты. — Добрый вечер, вы хотели меня видеть? — Да, добрый вечер, — Гарри встал и пожал мужчине руку, широко улыбаясь. — Я хотел сказать, что ужин был потрясающим, — он привычным жестом положил ладонь на плечо Шефа и подошел ближе, нарушая личное пространство. — Нам все безумно понравилось. — Я очень рад. Спасибо. Это все? Я могу вернуться к работе? — совсем без злости спросил мужчина, едва улыбнувшись и сделав шаг назад. — Да, конечно. То есть… это все? Да, все. — Хорошего вечера. — И вам… — Гарри облизал губы и повернулся к сестре, которая смотрела на него, как на ребенка, у которого отобрали леденец. — Я пойду, — он оставил на столе купюры и махнул сестре, давая ей понять, что не в духе, — увидимся на днях. — Пока-пока! — Ловис? Я скоро буду. Ловис. Бывший участник их группы, как и сам Гарри. Бывший парень Гарри, как и сам Гарри для него. Все, что касалось Ловиса имело приставку в виде слова «бывший», но не сейчас, когда Гарри пересекал парковку медицинского учреждения, нахмурившись и скрывая лицо за очками, будто так на фото его никто не узнает. Его без проблем впустили, вероятно, ожидая, и только кивнули в приветствии. Гарри быстро поднимался на третий этаж, сжимая в руке пакет еды на вынос, предположив, что Ловис не ел целую вечность — заботиться о нем за столько лет отношений стало для Гарри чем-то естественным, о чем не приходится даже думать. — Хэй, — он тихо вошел в палату, поднимая очки на голову, чтобы они удерживали волосы. — Как ты? — Привет, — Ловис встал с кресла в углу комнаты и подошел к Гарри. Он остановился и смотрел ему в глаза, думая, пожать руку, обнять или поцеловать в приветствии. — Катись к черту, — закатив глаза, Ловис забрал у него пакет с едой и вернулся в кресло. — Что? Я пришел, чтобы… — Ты пришел, чтобы я был благодарен тебе. Я не благодарен, так что катись к черту. — Ло, это не… Нет, то есть. Нет, я пришел поддержать тебя. — Чтобы потом я рассыпался в благодарностях, да, я знаю. Чтобы твиттер кричал о том, какой ты заботливый, о том, что мы снова вместе. Нет, Гарри. Ка-тись-к-чер-ту. — Ло, нет, — Гарри мотал головой, как неправильный болванчик, и приближался к креслу, рядом с которым упал на колени и попытался взять руки Ловиса в свои. — Не в этот раз, я клянусь. — Плевать, дай мне поесть. Вот за что я благодарен, так за еду. А теперь отвали от меня и иди нахрен. — Я… я не… Ло, пожалуйста, я хочу… Я хочу быть рядом. Пожалуйста. Позволь мне остаться. Я обещаю, ни одного фото. Я позвоню менеджеру, она свяжется с папсами. Я обещаю. — Так значит фото были? — Они стояли за забором. Это не я… Они сами, я не знаю, Ло, это не я, пожалуйста, не выгоняй меня, я позвоню… — Эй, — Ловис поставил пакет на стол и взял подбородок Гарри пальцами, прижавшись к его лбу своим лбом. В глазах Гарри скопились слезы, губы дрожали, он готов был вот-вот расплакаться. — Ладно, все нормально, дыши, малыш. Я буду рад, если ты останешься. — Правда? — Правда, — Ловис подался вперед и прижался губами к покрасневшим губам Гарри, сминая их в нежном поцелуе. Гарри всхлипнул и приоткрыл рот, пытаясь вдохнуть, потому что нос его заложило, ниточки слюны виднелись внутри. — Не надо звонить, я сам все устрою. — Ладно, прости, Ло. — Люблю тебя. — Люблю тебя тоже. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, Ловис ел пасту с кусочками курицы, сказав, что рад отсутствию бургера, потому что от них его уже тошнит, Гарри целовал его шею и челюсть, мешаясь ворчливому мужчине, и все же Ловис улыбался и не отталкивал бывшего, позволяя ему закинуть на его колени ноги и обнять себя за талию. От Гарри пахло вином и мятой, которая оказалась конфетами от Шефа Рамзи. «Не такой уж он и классный, я поблагодарил его за ужин лично, а он спросил, закончил ли я» — «Может быть, он был занят?» — «Не думаю, люди уже уходили» — «Наверное, он привык к благодарностям, это же Рамзи, у него рестораны по всему миру» — «Да, мне понравилось в Италии, помнишь?» — «Помню, малыш». Они целовались, медленно сминая губы друг друга, прижимая их языком, едва касаясь, дразня, проверяя, кто сдастся первым. Они курили самокрутки Ловиса, выпуская дым в рты друг друга, ловя их языками и смехом. «Хочу тебя на моем члене, сладкий». Гарри стягивал с Ловиса трико, покрывая его шею поцелуями, сминая задницу до синяков. Ловис отзывался на каждое его движение и принимал так глубоко, как только мог, одурманенный легкими наркотиками. В палате было темно, дым от сигарет скопился вокруг них, на кончике языков горело от частых соприкосновений, тела потели в медленных движениях. Они останавливали себя от дикости, от обычного перепиха, неторопливо двигая бедрами. Ловис кончал с приглушенным поцелуем стоном, зажмуриваясь, заставляя Гарри выплеснуться внутрь себя. — Ненавижу тебя, — плакал Ловис в плечо Гарри, ударяя его в грудь. — Ты приходишь и берешь, каждый раз, твою мать! Ненавижу тебя. — Ло… — Ненавижу себя, что даю тебе! — Перестань, мы же… — Нет-нет-нет! Уходи! Ты даже не спросил, как он, черт возьми! Ты не спросил! Ты отымел меня в его палате, пока он, блять, лежит под снотворным! Проваливай! Проваливай, Гарри! Не приходи больше! Ненавижу! Ненавижу! — Ло, это не то, ты все не так понял, я люблю тебя. — Твоя любовь пустое место! — Нет, нет, только не к тебе. Я не могу долго, ты же знаешь, не могу без тебя. — Проваливай. Катись к черту! Ты обещал, что пришел поддержать! — Ты, блять, тоже согласился! ТЫ первый поцеловал меня! Не сваливай все на меня! Каждый раз ты ведешь себя как обиженный ребенок! Каждый раз, Ловис! ТЫ! — Заткнись! Просто заткнись и проваливай! — Отвали. — Отвали сам! Гарри очнулся от злости только тогда, когда протер зеркало в ванной от налета, что появился из-за пара. В мутном отражении на него смотрел уставший, даже замученный мужчина, лишенный всякого блеска глаз и интереса к жизни. Сонный Алекс зашел к нему и поцеловал в плечо, обняв со спины. «Прости, я думал, что ты изменяешь мне. Я… Я не знал, что парень Ловиса попал в аварию. Я горжусь тобой, детка. Прости, что стал выяснять это» — «Ничего, люблю тебя, сладкий» — «И я, и я. Пойдем в постель, тебе нужно отдохнуть». Алекс проснулся из-за шума, который издавал Гарри, когда пришел. Этот большой парень никогда не мог контролировать уровень звуков, что издавала квартира, подчиняясь его воздействию. Алекс проснулся и в свете ночника увидел спящего рядом Луи, его грудь медленно поднималась и опускалась в дыхании, лицо было спокойным и таким прекрасно-детским, что парой часов ранее казалось невозможным. Луи плакал. Он впервые позволил себе говорить о своих переживаниях, уткнувшись отцу в шею, сидя на его коленях, словно маленький ребенок. Он плакал, шепча о том, как скучает по своим друзьям, которые остались в приюте и другой части Нью-Йорка, где они жили с родителями. Луи говорил и о родителях, о маме, как ему не хватает ее ласки и тех разговоров за чашкой чая, о папе, который водил его не только в театр, но и на футбол, где они ели отвратительные хот-доги, но были так счастливы. Впервые за год Луи говорил со слезами, с отчаянием, с горем, которые лились из него и, казалось, не остановятся уже никогда. — Как насчет того, чтобы устроить поездку в Нью-Джерси? А, малыш? Там есть отличный кемпинг, мы можем установить палатки и плавать в Санде. Я как-то отдыхал там, когда еще учился в колледже. Разведем огромный костер и будем петь под гитару! Возьмем с собой всех твоих друзей — и старых и новых, устроим настоящий поход. Что скажешь, малыш? — Спасибо-спасибо-спасибо, так люблю тебя, так люблю! — Луи обнимал его так крепко, смеясь сквозь слезы, оставляя мягкий поцелуй на щеке, и Алекс был счастлив вместе с ним, видя появившийся блеск в глазах. Они уснули вместе, и сил их не было на то, чтобы встать и выключить ночник. Почему он до сих пор стоит на столе? — Он совсем разбит из-за трагедии, — прошептал Гарри, уткнувшись носом в шею мужа, прижимаясь к нему всем телом, которое еще сохраняло жар после душа. — Я не мог не поехать, знаешь? — Знаю, детка. Я горжусь тобой. Ты все сделал правильно. — Спасибо тебе, Ал. — Спи, завтра будет новый день. — Люблю тебя, — бормотал Гарри, чувствуя подступающий сон. — И я люблю, детка. Алекс готовил субботний завтрак, когда сонный Луи спустился на кухню, зевая и потягиваясь, что у него задралась футболка, оголив животик. — Доброе утро, малыш, — Алекс пощекотал его и поцеловал в макушку, улыбаясь, балансируя с миской, в которой мешал тесто для вафель. — Какой сироп хочешь? — Доброе утро, пап, — Луи поцеловал его в подставленную щеку со светлой однодневной щетиной, на что нахмурил нос. — Нутеллу и бананы, сли-ивки и клубнику — все, что есть в этом доме. Сахар мне в кровь! — От сахара твоя задница может стать куда больше положенного, — раздался голос из гостиной. Гарри подошел к Алексу и поцеловал его в губы, — не буду вафли, хочу яйца. — Ладно, сейчас, — Алекс улыбнулся и посмотрел на часы, вдруг нахмурившись. — Малыш, думаю тебе стоит начать собирать вещи, пока пекутся вафли. Мы скоро выезжаем. — Ч-что? Правда? Сегодня? — Луи вскочил из-за стола, мигом проснувшись. — А как же ребята? Они же не знают! — Я позвонил в приют в девять, мадам сказала, что соберет всех твоих друзей к двенадцати, так что у нас остался час. — Куда это вы собрались? — А из класса? А Майкл? Боже! Я позвоню! Я сейчас всем позвоню, — Луи сорвался и побежал наверх, по дороге снимая ночную футболку и чуть не падая, стягивая штаны. — Куда вы собрались, Алекс? — Гарри делал апельсиновый сок, так что, когда муж начал говорить, его слова заглушило громкой "бж-ж-ж". — Так куда? — Кемпинг в Нью-Джерси. На пару дней. Поедешь с нами? — Такие вещи нужно обговаривать заранее, — Гарри опирается задом о столешницу и переливает сок в бокал, после чего делает глоток. — У меня планы с ребятами из группы. Мы хотим отрепетировать новую песню. — Так ты написал? — Да, пару песен, но музыки еще толком нет, скоро я снова поеду туда. Я имею в виду… Я всегда говорю тебе заранее, почему ты не предупредил меня о кемпинге? — Мы решили только вчера. — Вы решили? Я уже не ваша семья? Черт, и с каких пор ты с Луи проводишь больше времени, чем со мной? Я твой муж, — Гарри швыряет пустой стакан на стол, отчего тот скользит по поверхности и останавливается о стену. — Только не говори мне, что у нас тут инцест. Каждый раз, когда я прихожу ночью, вы спите вместе. — О чем ты? Детка, мне совсем не нравится твой тон, — Алекс сложил руки на груди и отвлекся от готовки, хмуро разглядывая закипающего на пустом месте мужа. — Мы едем на природу, разве не этим занимаются отцы и дети? И не стоит меня упрекать в том, что я провожу с тобой мало времени. Каждый вечер я дома, и Луи тоже. — Луи всегда тут! Когда я хочу побыть с тобой наедине, когда я хочу ленивого утреннего секса да даже на кухне! Теперь я не могу себе позволить даже прижать тебя к стенке! И говорить на любую тему. Меня бесит это, Ал! Он всегда здесь. Всегда! — Он наш сын. — Нет! Он наш приемный сын. Я думаю, мы должны, то есть… Я говорил с Мэнди, она может подобрать небольшую квартирку для него прямо возле школы. — Гарри, я люблю тебя, но не неси чушь. Ему пятнадцать. — Мне было шестнадцать, когда я съехал. В другой город. — Ты сам изъявил желание, и у тебя был Ловис. Или, может, отправим Луи жить к Майклу? Ты этого хочешь? — Я хочу побыть с тобой наедине! Почему я должен постоянно видеть его рядом с тобой? Почему ты уделяешь ему так много внимания? Почему ты не предложил мне кемпинг или чертов поход в горы на выходных? Почему мы не едем во Флориду или Майями? Почему ты едешь с ним?! — Я… я готов, — Луи стоял в проходе, с мокрыми глазами и приоткрытым ртом, в руках он держал рюкзак, который собрал так быстро, как только мог. — Или… мы не едем? — Едем. Позавтракаем по дороге. Иди в машину, я скоро спущусь, — Алекс выключил плиту и вафельницу, сваливая сырую еду вместе с посудой в мусорное ведро. — Ты загнался, Гарри. Тебя не было три месяца, и я ни слова тебе не сказал, так что либо отвечай тем же, либо мы в ссоре. Ты можешь поехать с нами, я с радостью это приму, как и Луи, я уверен, либо оставайся в Нью-Йорке. Но тебе не стоит упрекать меня в том, что я провожу время с сыном, детка. — О, да ладно? Езжай куда вздумается! Хоть в чертову Австралию, мне плевать, — Гарри махнул руками и направился на второй этаж, показывая этим, что разговор окончен, что он сделал свой выбор. Гарри сидел на кровати, уткнувшись в планшет, пока Алекс одевался в спортивную одежду и складывал последние вещи в рюкзак. Ему еще пришло сообщение от Луи, точно ли они поедут, что заставило мужчину покачать головой и тяжело вздохнуть. — Я не хочу ругаться и… надеюсь, что завтра, когда мы вернемся, ты поймешь, в чем был не прав. До завтра, Гарри. Но Гарри так и не ответил, и эта тяжелая тишина звенела в ушах мужчины, пока он садился в машину под извиняющийся взгляд сына. — Прости, — прошептал Луи, сжимая руками рюкзак, — это все из-за ме… — Даже не думай говорить это. — Ладно, — мальчик достал телефон, который безостановочно вибрировал. — Майкл? Мы заедем за тобой, наверное, да? Пап? Заедем? — Заедем, будем ждать его в кафе. — Он спрашивает, может ли его отец поехать с нами? — Конечно! Буду рад Роберту, — он вел автомобиль, неторопливо выезжая на дорогу. — Сыграем в футбол как в старые добрые. — Ты так говоришь, как будто тебе пятьдесят, — захихикал Луи, закончив разговор. — Иногда чувствуешь себя на все восемьдесят. Аппетита у Луи не было, но Алекс заставил его съесть один из предлагаемых в кафе завтраков, выбрав самый легкий, видя вселенскую муку на лице сына. Луи вытащил все из сэндвича и съел без хлеба, пока Алекс договаривался об организации места и еды на два дня для двадцати человек. Детей из приюта повезут на автобусе, и Луи было немного неловко за то, что он поедет на машине впереди, но потом он вспомнил, как весело бывает в этих недолгих поездках, что даже захотел попроситься к ребятам. Майкл спустился через четверть часа с рюкзаком и гитарой в чехле, он выглядел так смешно в шапочке и фланелевой рубахе, однако на смех Луи ответил безапелляционным «Без рубахи и кемпинг не кемпинг, а без гитары и костер…» — «Не костер?» — «Ты читаешь мои мысли, кляйне». Луи переместился на заднее сиденье к Майклу, а Роберт сел спереди, счастливый настолько, что его рот готов был разорваться от улыбки, что поспособствовало и поднятию настроения Алекса, который уже смеялся над совсем не смешными рассказами отца Майкла и историями самого Майкла, которые были настолько смешными, что Луи держался за живот и пытался сохранить завтрак в себе. Майкл вообще был в странном настроении, на что ответил Луи на ухо, что не спал уже вторые сутки и чувствовал себя, словно под наркотой, так как в нем текла не кровь, а кофе, алкоголь выветрился к семи утра. Уже на трассе разговоры затихли и Майкл лег Луи на колени, заснув блаженным сном, за машиной ехал автобус и еще пара машин с новыми друзьями Луи и несколькими родителями, которые в ускоренном режиме собрали не только детей, но и себя и младших, обрадовавшись возможности покинуть шумный мегаполис. Луи был счастлив, но его все еще беспокоили слова Гарри, который так и не принял его в семью. Сколько подобных разговоров он не услышал? Сколько раз Гарри проговаривался, что чужие дети остаются чужими. Луи едва ли не плакал, но у него все еще есть Алекс, который выбрал его! Они едут в Нью-Джерси с друзьями и будут играть в футбол и разводить костер. Так что никакой Гарри не испортит выходные. И Майкл так тихо спал на его коленях, так умиротворенно, будто даже и не пил всю ночь, и всю прошлую ночь, его зрачки все еще были расширенными, но он никак не собирался комментировать это отцу, а тот и не спрашивал. Майкл учился чуть ли не лучше всех на курсе и уже писал музыку для начинающих исполнителей, а все, что касалось ночи, Роберта не волновало, в конце концов, и он был когда-то молодым. Майкл так и спал, пока взрослые устанавливали палатки и готовили гриль, в чем Луи правда пытался помочь, но вскоре понял, что мешает больше, поэтому убежал к друзьям, которые собирались на разведку. Они нашли мишени, в которые нужно было попасть из лука, и уже через пару минут из ребят выстроилась очередь, а опытный смотритель подсказывал, как правильно держать лук и натягивать тетиву. Солнце грело непривычно сильно, и мальчишки разделись до трусов, весело крича прыгали в пруд, разбегаясь по пирсу и плюхаясь в воду, разводя тучу брызг. Луи был счастлив, играясь с друзьями, пытаясь утопить их и прыгая друг с друга, как с вышки. «У тебя крутой отец!» — между криками сказал один из друзей Луи из приюта, Стив, и в глазах его мелькнула грусть. Луи лишь улыбнулся и кивнул, совсем не зная, как реагировать. Его отвлек свист с пирса, то был Майкл, который, откинувшись на локти, сидел в шортах и майке, в своих черных очках и сигаретой во рту его ноги по щиколотку тонули в воде. «Эй, кляйне! Плыви сюда!» И Луи плыл, счастливо улыбаясь. Он поднялся на предплечьях на пирс и смотрел на друга, щурив глаза на солнце. — Не простудишься? — Нет, вода же теплая. — М, — Майкл глубоко затянулся и наклонился, выпуская дым в рот Луи, заставляя его замереть от близости, что все его тело покрылось мурашками, а в животе стало горячо. — Ну, плыви. — Ага. А ты хочешь? — Нет, лучше займу палатку, пока эти мальчишки не вылезли. — Эй! Они мои друзья! — Луи брызнул на смеющегося Майкла водой и отплыл. — Разумеется! Но они же не станут ночевать с комарами! Луи еще никогда не видел столько еды. Точно горел целый супермаркет!, и все овощи и мясо удалось спасти и вывалить на тарелки. Он немного задержался в палатке, переодеваясь в спортивный костюм, и пришел, когда все места за деревянным столом на веранде домика для персонала были заняты. А в животе так урчало, что стало даже обидно! Но все тот же свист и любимое "кляйне" вызвали улыбку и что-то такое теплое, что Луи давно не испытывал. Может быть, даже никогда. Он сел рядом с Майклом, который, разумеется, занял ему место в самом конце стола, где между детьми пространства было больше и разговоры слышались не так громко. Алекс ходил от гриля к столу, что-то командуя Роберту, который доделывал последнюю порцию гриля для взрослых. Алекс хотел с кровью. — Ешь, — Майкл подвинул к Луи его тарелку, в которую переложил еще один кусок мяса из своей. — Но… — Не хочу, еще тошнит после ночи. Не знаешь, тут есть кофе? — Знаю, что было пиво, — тихо ответил Луи, принимаясь за мясо и овощи, пытаясь сохранить лицо, но что-то было в пребывании на природе, что превращало людей в животных, и приборы все чаще откладывались на стол, а в ход шли руки. — Фу, — Майкл опять закурил и оглядел толпу, устало опуская очки на глаза, так что Луи отвлекся на друзей, которые сидели слева от него и напротив, планируя вечер и игру в футбол, к чему решили присоединиться и взрослые. Время сморес! Кричали мальчишки, таща к костру огромные пачки зефира, печенья и шоколад. Луи думал, что сил его больше ни на что не хватит, от непривычки его тело ныло и клонило в сон, костер в ночи только еще больше расслаблял и согревал замерзшие нос и руки, как только солнце спряталось, на кемпинг опустилась лесная свежесть. Время сморес! Луи сидел на земле, укрытый пледом, который накинул ему на плечи Алекс, устроившись за ним на бревне, так что мальчик упирался ему в ноги. Все разбирали себе продукты для нескольких порций, Луи насаживал зефир на палочки, чтобы сделать и Алексу. Все шумели, выясняя, осталось ли еще немного шоколада?, пока гитара под чутким руководством Майкла не заиграла. В тот же миг разговоры затихли и превратились в еле слышный шепот. Майкл играл вступление дольше, разыгрываясь, настраивая детей на молчание, на тишину, на треск дров и лирику. Он играл, а Луи совсем позабыл о своем зефире, который стек прямо в огонь, что ж, шоколад с печеньем тоже вполне неплохо. Алекс тихо рассмеялся ему и попросился под плед, сползая на землю, обнимая сына, на что Луи только довольно кивал и слушал Майкла, утопая в мелодии. Я хорошо помню тебя в отеле «Челси» Ты так смело и нежно говорил Делая мне минет на не заправленной кровати Пока лимузины ждали на улице Покраснели ли лица друзей Луи? Он не мог видеть, но вот его лицо покраснело точно, учитывая его положение в руках Алекса, который, кажется, совсем не смущался слов, что нежно слетали с губ Майкла. Ужасного Майкла! Как можно было выбрать именно эту песню? На это были причины, это был Нью Йорк Мы мчались за деньгами и телами И это называли любовью для деловых людей И, наверное, всё еще так и есть для оставшихся. Майкл пел через боль, взяв выше, будто это была его боль, будто все это он испытал на себе, и Луи не мог не дрожать, представляя, как его друг оказался в этом отеле с разбитым сердцем. Ему вдруг захотелось спросить у Роберта, был ли его сын когда-то в Челси, но любое слово сейчас прозвучало бы неуместно и грубо. А, но ты же сбежал, не так ли, милый Просто повернулся спиной к толпе Ты сбежал, и я ни разу не слышал, чтобы ты сказал Ты мне нужен, ты мне не нужен Ты мне нужен, ты мне не нужен И вся эта чепуха. Он должен был закурить! Луи видел это, как Майкл тянется за сигаретой и прикуривает ее дрожащими пальцами, как капля слезы падает с его ресниц, но не было ее. Это Луи, это все Луи был слаб! Но Майкл, он так силен, что даже пел с едва заметной улыбкой. Он не стал петь второй куплет, но продолжал играть и в какой-то момент повторил припев, завершая его шепотом, и Луи готов был кинуться к нему и обнять так крепко и плакать, и плакать, но это была всего лишь песня, и Майкл уже закуривал, весело спрашивая, чего все такие кислые? Луи засмеялся с друзьями, и его голос немного булькал, потому что слезы все-таки скопились в уголках его глаз. Майкл пел потрясающе, и мальчику хотелось попросить его петь еще и еще, и чтобы все остальные молчали!, но гитару взял Роберт и лирика сменилась на песни хиппи и регги, что пели хором. Майкл еще посидел немного в общем кругу, безучастный, а после и вовсе ушел в неизвестном направлении, скрываясь в черноте ночи. Луи оставалось только сильнее прижаться к Алексу и прикрыть глаза, стараясь не думать, был ли Майкл в Челси? — Пап, ты спишь? — тихо позвал Луи, лежа под теплым одеялом рядом с Алексом, который уже довольно долго молчал. — Нет. — Я… Мы можем поговорить? — Да, конечно, — Алекс повернулся к сыну лицом и улыбнулся ему, хотя в темноте едва ли было видно контур его тела. — Что если… Пап, ты… — Луи простонал от своего бессилия и уткнулся в жесткую подушку. Он почувствовал тепло чужой ладони на своем плече, и ему стало немного легче, но все равно не так, чтобы сказать все и сразу. — Давай, малыш, ты же знаешь, что я выслушаю все. Не бойся. — Ладно, — мальчик собрал всю свою смелость, что у него вообще была, и, понизив голос до еле уловимого шепота, спросил: — что если я гей? — Тебя это беспокоит? — так же тихо спросил Алекс, пододвигаясь еще ближе, чтобы притянуть Луи в объятия. — В этом нет ничего страшного, малыш. Тебе тяжело принять себя, в этом дело? — Нет. Нет. Просто… Не знаю. Это… Я не думал об этом, но все случилось как-то само и… — У вас с Майклом что-то было? — Мы… целовались, — Луи зажмурился, скрывая правду, радуясь, что его не видно сейчас. Алекс молчал, что очень напрягло мальчика, ведь он ожидал хоть какой-то реакции, но в ответ слышал только стрекот насекомых и шепот пары ребят, которые пошли отлить. — Вы не зашли дальше? — Нет, пап. — Ладно, ладно, прости. Просто Майк довольно настырный парень, и он взрослый, поэтому я спросил. Это нормально, Луи, нет ничего страшного в… — Не говори со мной как с больным. — Я не говорю с тобой как с больным, я пытаюсь поддержать тебя. — Не нужно так. Просто… блять! — Эй! — Я всего лишь хотел сказать, что я гей, — Луи резко сел и скинул с себя одеяло, — а ты лечишь меня, как в психушке! — Нет, Луи, постой, куда ты? — В палатку к Майклу, — он шмыгнул носом и вылез из палатки, застегивая ее обратно. Было так обидно, так чертовски обидно, что Алекс не видел в нем никого, кроме как своего сына. И с каких это пор за признание в своей ориентации получают порцию успокоения и «понимания». Луи ненавидел Алекса! Сейчас уж точно! — Эй, пс-с, Майк, — Луи сел возле той стороны палатки, где спал Майкл, и стал звать его, пока друг не вылез наружу. — Чего? — У тебя есть..? — Жди в машине. Луи по памяти поплелся к парковке, спотыкаясь на кочках и чуть не падая, когда под его ноги попался мяч. Дверь оказалась открытой, сегодня Алексу весь день приходилось что-то доставать и убирать обратно в багажник, так что он замучился использовать ключи, чему Луи был очень благодарен, забираясь на заднее сиденье, но все еще ненавидел отца. От этих его слов мальчика до сих пор трясло, а на глаза так и наворачивались слезы обиды. Несправедливо! Неужели он мог подумать, что быть геем ненормально, когда его в семью приняли двое мужчин? Ох, простите, я не заметил, а теперь объясни мне, что это НОРМАЛЬНО. Луи сам не знал, какой реакции ожидал, но точно не этого. Он так отвлекся на свои мысли, подобрав колени к груди, что чертовски испугался, когда Майкл открыл дверь и быстро забрался внутрь. — Что-то случилось? Я думал, маленькие мальчики уже видят десятый сон, — он тихо, как только мог, закрыл дверь и развернулся к Луи, который без предупреждения кинулся ему в объятия и прижался к губам, в темноте мазнув сначала по щеке и ударившись носом. — Стоп-стоп. Что происходит? — Не… не спрашивай. Я… — Луи попытался забраться на Майкла, но тот его остановил, и если бы здесь было хоть немного света, то мальчик увидел его нахмуренный взгляд. — Рассказывай, кляйне. — Да нечего рассказывать, — со злостью ответил Луи и прислушался, когда Майкл открывал бутылку. — Водка? — Она родная. Только здесь мало. Взял из общаги, что осталось. Машину осветил огонек зажигалки Майкла, и Луи увидел очертания лица друга, который закуривал помятую сигарету. — Что это за самокрутка? Ты теперь растаман? — Расслабься… Будь счастлив, — пропел Майкл с улыбкой и откинулся на спинку, когда огонек зажигалки резко погас, а воздух смешивался с паром. — Я тут песню написал, Если хочешь, можешь спеть ее слово в слово. Не парься, будь счастлив. У каждого в жизни бывают неприятности, Но если беспокоиться по этому поводу, они только удвоятся Не парься, будь счастлив. А что, если и растаман? Заплету дреды и уеду на Ямайку, буду выращивать коноплю. — Уверен, что именно этим Гарри там и занимается, — прыснул Луи и потянулся за сигаретой, — и мне дай, хочу забыть весь этот отстой. — Ты только вчера курил чуть ли не первый раз! И уже хочешь перейти на легкие наркотики? — Не вчера! Позавчера, на минуточку. Это же всего лишь конопля, дурачок, — Майкл не отдал сигарету, но поднес ее к губам Луи, позволяя сделать затяжку. — Задержи в себе, а потом только выдыхай. — А ты вспомнил самую популярную песню, совсем не оригинален, — сказал Луи, откинувшись тоже. — Сизла, например, тоже неплох для курения. — Для курения любое дерьмо сойдет, — Майкл закинул руку на плечи мальчика и притянул его к себе, — давай, я же знаю, что ты что-то скрываешь. — Ну и что, это личное. — Тогда затянись еще пару раз, — рассмеялся старший, — и вывали все, что тебя беспокоит. — Разве после этого меня что-то еще будет беспокоить? — Нет, ведь у меня есть еще и немного водки, — и будто в подтверждение он сделал большой глоток прямо из горла. — Ты планируешь стать ямайским алкоголиком? — Луи захихикал, поддаваясь действию самокруток и дыма, который заполнял машину все больше. Он пил и курил, когда Майкл давал ему с рук сигареты и водку, словно кормил неопытного котенка, лишившегося мамы-кошки. — Когда-нибудь! Уверен, Гарри мотается на Ямайку, чтобы проверить свои посевы, — Луи прыснул, чуть не захлебнувшись, ярко представив, как Гарри проверяет, насколько выросли стебли конопли и готовы ли листья к употреблению. — Думаешь, почему он не берет вас с собой? Музыку, что ли, пишет? Такие, блять, песни за полчаса слепить можно! На пару альбомов хватит! — Перестань! Я сейчас задохнусь, — Луи смеялся до слез, держась за живот. В его мыслях Гарри уже летал над полем в соломенной шляпе, превращался в пугало в рубашке с разноцветными кактусами и без штанов. Его пипирка развевалась на ветру, и Луи засмеялся еще сильнее, так, что даже вдохнуть не мог! Он пытался рассказать это Майклу, но все, что выходило из его рта, это звуки, напоминающие первобытный язык, и хохот. — Господи, как же тебя вставило, кляйне. Дым заполнил салон полностью, глаза более-менее привыкли к темноте, но Луи уже было все равно на нее, потому что он чувствовал все тактильно, перебравшись на колени Майкла, который ласкал его оголенное тело своими музыкальными пальцами. Они были везде, их было так много, что теперь мальчик задыхался от ощущений и готов был расплакаться, пока в его голове было пусто, пока она кружилась и уносила его из грустной, такой грустной реальности, в которой Гарри его ни во что не ставит, в которой Алекс видит в нем только ребенка. — Кляйне, ты… блять, ты меня… — Молчи, молчи, — Луи целовал друга, двигая попой на его паху, член Майкла упирался ему в дырочку, и это так сильно возбуждало, что Луи стонал от удовольствия, покрывая шею и линию челюсти все новыми крохотными засосами. Он взвизгнул, когда в него вошел кончик пальца, и Майкл остановил его движения, сжав талию. — Ты чистый внутри? — Что? — Луи пытался привыкнуть к новым ощущениям, к этому вдруг ставшему низким голосу, прижимаясь всем телом, начиная дрожать от понимания. — Я… думаю, да. Дурацкий вопрос. — Молчи, Луи, и поцелуй меня, — Майкл просунул палец глубже, поглаживая бедро мальчика, его член, отвлекая от болезненных позывов. Но Луи не сопротивлялся, он расслабился и довольно простонал, позволяя понять, что был немного растянут. — Ты маленькая шлюшка. — Завали, Майк. Майкл только рассмеялся в ответ и стал действовать активнее, ему точно крышу сорвало от стонов Луи, от его податливости и открытости. — Я как в песне, — шептал Луи, лениво двигая бедрами, рассыпаясь под другом, навалившемся на него сверху. — В какой еще песне? — улыбался Майкл, целуя мальчика, двигаясь ему навстречу так медленно, что сносило крышу. — Челси. Отель, — Луи стонал, выгибаясь, — Как в Титанике. Как… — Тебя… не, — Майкл вспотел, и пальцы Луи так хорошо чувствовались на его плечах, тонкие ножки соскальзывали с поясницы, приторный автомобильный запах пропитался запахом секса и конопли. — Как в чертовом Титанике! Я твоя Роза, Джек. — Отпустило? — Хочу. Еще. Как в песне. Майкл остановился и нащупал на полу брюки, из кармана которых вытащил сигарету, и прикурил ее, тут же отдавая Луи. — Давай, кляйне, как в песне. — Я схожу с ума, Майк. Я схожу с ума. — Да, Луи, давай вместе. — Нет. — Оставишь. Отпечаток на стекле? — Да, мой Джек! — Луи затягивался и откидывался головой назад, заведя руку наверх к стеклу, хихикая, представляя, как Титаник находит на айсберг. — Ты бы играл? Ты бы… — Кляйне, по… том… — Майкл стонал ему в ключицы, вдыхая аромат пота и свежего дыма. — Ты бы… играл? На скрипке… — Играл. Играл, Луи. — Тогда вместе, Джек. — Какой ты противный! — Моя рука готова, давай. — Черт! — Майкл приглушенно смеялся, смех его смешивался со стонами, и Луи курил как последняя шлюха, проводя рукой по стеклу. — Невыносим. Тишина давила на перепонки, Майкл дышал в шею Луи и чувствовал биение сердца младенца под грудью, а через четверть минуты, которые тянулись бесконечно долго, и всхлипы того самого младенца. — Эй, — Майкл поднял голову и обхватил лицо Луи руками, целуя его щеку и уголок губ. — Что такое? — Так… не могу. Так… — Тебе не стоит курить столько. — Меня сейчас разорвет, — плакал Луи, скрючиваясь, дрожа всем телом. — Тише, тише, — Майкл обнял его и притянул к себе на колени, окончательно пачкаясь в сперме. — Знал бы, что ты плачешь после секса, не стал бы… — Я не плачу, это просто слезы, — Луи вытирал щеки и укладывался на груди друга. Он смог сказать что-то только через некоторое время, когда сердце успокоилось и его немного отпустило. — Кажется, у меня налицо все признаки мимолетной влюбленности. — Звучит, как строчки из песни. — Я бы хотел написать ее с тобой. — Ты говоришь, как в чертовой мелодраме, неужели Гарри промыл тебе мозги? — Мои мозги промыты твоей спермой, придурок! Просто хочу написать с тобой песню!, что в этом мелодраматичного? — Сама постановка вопроса. Так что? Мне сбегать за гитарой? — Нет, давай на слух. Я могу слышать ноты. — Тоже мне! Великое достижение, — Майкл закурил и добавил совсем по-детски, так что Луи рассмеялся, — я тоже слышу. — Кажется, у меня налицо все признаки мимолетной влюбленности, Все мои занятия и интересы ограничиваются лишь хождением за тобой по пятам, — Луи запел быстро, выстукивая ритм на плечевой кости Майка, на что тот засмеялся. — Что в твоей голове? Я предполагал, что твое романтическое настроение сотворит что-то лирическое. — Не-ет, я хочу танцевать! Давай, Майк, помогай! — Оке-ей, как насчет… Не знаю, хм. Я была королевой красоты со всеми присущими им дальнейшими карьерными качествами, Но тут я повстречала в нашем городишке местную рок-звезду, и недалекие планы на будущее опьянили мой разум, — Майкл ухмылялся, настукивая ритм тоже, и спел еще раз, гораздо выше, чем в первый, что очень понравилось Луи, и он повторил все четыре строчки новой тональностью. — Надо записать! — мальчик полез на переднее сиденье к бардачку, но Майкл потянул его обратно, щекоча пятки, отчего Луи засмеялся и задергался, падая на водительское сиденье и ударяя локтем по рулю. Пронзительная песня клаксона разнеслась по кемпингу, птицы сорвались с деревьев, каждая тварь проснулась, чуть не умерев от разрыва сердца. — Блять! Луи! — Это все ты! — Нахера ты полез туда? У нас нет света! — Что делать? Нас найдут! — Иди сюда, — Майкл сел между сиденьями, заставив Луи сделать то же, закрывая ему рот, пока тот собирался рассмеяться еще громче и все испортить. Майкл еще успел нажать на блокировку дверей, когда кто-то дернул ручку со стороны водителя. — Тише, — совсем неслышно сказал Майк, прислушиваясь к удаляющимся шагам. — Чуть не влипли, — заплетаясь языком, сказал Луи, перебираясь на сиденье. — Давай спать, завтра запишем. — Окей, — Майкл вытащил плед из багажника, опустив подлокотник. — Давай, кляйне, забирайся. — Эта взрослая жизнь так выматывает, — пробурчал Луи себе под нос и только палец в рот не засунул. — Согласен, — парень поцеловал его в затылок и обнял со спины, впервые не развалившись звездой. — Доброго утра, Роза. — Доброго утра, Джек. Луи снился прекрасный сон, ему было так комфортно лежать в чужих объятиях, так тепло и приятно, что раздавшийся над головой стук вызвал чуть ли не злость. Мальчик открыл глаза и увидел рядом Майкла, который тоже пытался проснуться, ведь стук не прекращался ни на минуту. — Нас нашли? — Эй! — послышался голос, который приглушался стеклом. — Черт, — Майкл привстал, пока Луи наоборот попытался спрятаться под одеяло полностью и сделать вид, что его тут и не было. — Это Гарри, какого черта он здесь? — Гарри? — Ага, — Майкл опустил стекло и вопросительно посмотрел на мужчину. На мужчину в голубой рубашке с цветами сакуры и очках, он жевал жвачку и оперся руками на крышу машины, наклонившись вперед, чтобы заглянуть внутрь. — Доброе утро, детки. — Гарри, — простонал Луи, понимая, что сейчас будет родительский вынос мозга и последующее за ним наказание. — Луи, — в тон ответил Гарри, не переставая жевать. — Вам бы одеться, пока Алекс и Роберт не нашли вас. Я уже видел одного мужчину, он собирался готовить завтрак для… всех вас. Я думаю, что Ал скоро проснется. — То есть… ты не станешь нас сдавать? — Нет, зачем? Кстати, я вижу засохшую сперму, — ухмыльнулся мужчина, — в бардачке должны быть салфетки. И лучше проветрите здесь, знаете, пахнет коноплей. — Я так и знал, что ты тоже куришь, — ухмыльнулся в ответ Майкл, натягивая спортивные штаны, не стесняясь наготы, пока Луи все еще прятался под пледом и пытался натянуть футболку. — Уверен, что и ты умеешь держать язык за зубами. А теперь скажите мне, где палатка Алекса, обрадую его утренним минетом. — Больше подробностей! — воскликнул Майкл и указал на одну из палаток, выбравшись из автомобиля, а Луи все еще приходил в себя. — Он не скажет? — спросил мальчик, наконец выбравшись и натянув на себя всю одежду. — Да даже если и скажет, плевать. Луи передвигался, пряча свою шею руками, так как его футболка не закрывала засосы, а Майкл смеялся над ним и говорил быть менее палевным, но в его словах не было страха и только широкая ухмылка. И сидя на скамейке за завтраком Луи ерзал, пытаясь найти удобное положение, прикладывая свободную ладонь так и эдак, и не мог спокойно есть. Его внимание так же привлекало отсутствие Алекса, который еще не выходил из палатки, где с самого своего появления и находился Гарри. — Не больно сидеть? — с довольной ухмылкой спросил Майкл, подвинувшись ближе. — Еще чего? — покраснел Луи, подумав, что кто-то мог их услышать. — Даже не надейся. — Шлюшка. — Сам не лучше. И если Луи думал, что самым тяжелым для него будет как-то оправдать эти синячки перед отцом, то он ошибался как никогда прежде. Алекс игнорировал его, посвятив всего себя Гарри, который стал центром кемпинга и притягивал к себе каждого своей улыбкой и громким смехом. Он сидел на поляне и играл на гитаре, девочки плели ему косички, хотя длина волос никак не подходила для этого, и Алекс сидел рядом, играя с друзьями ЛУИ в скрэббл, который заботливо привез Гарри. Еще он привез коробки с пиццей, которую дети ели тут и там, расхаживая довольные и БЛАГОДАРНЫЕ! Будто пиццы никогда и не видели прежде. И все бы ничего, но их фотографировали. Каждый шаг фиксировал фотограф, приехавший с Гарри, тот самый странный тип, с которым Луи однажды удалось перекинуться несколькими фразами. «Мы никогда не выбираемся на природу, как же без фото? Ал, только для семейного архива», — улыбался Гарри, целуя мужа, который соглашался со всем, счастливый, что они снова в хороших отношениях. — К черту! — прорычал Луи, пиная мяч куда подальше, оставшись один на поле. — Ты овладел мной прямо на заднем сидении твоей машины, как настоящая супер-звезда! — пропел Майкл неподалеку тем самым мотивом, который они придумали ночью на заднем сидении машины. — Тебе далеко до супер-звезды! — невольно улыбнулся Луи, но так обрадовался появлению друга, который где-то пропадал около часа, что забыл о своей печали. — Пошли на тот берег? Допишем песню. Этот фотограф чуть мне в трусы не залез. — Камерой? — Конечно! А ты о чем подумал, маленький извращенец? — Перестань! Я не извращенец! — Луи побежал за ним и нагнал у палатки, повалив на землю и щекоча бока, чему Майкл почти не сопротивлялся, ведь ему не было и капли щекотно. — Возьмем пару коробок пиццы и гитару. — Нет. Только не пиццу, не стану есть эти подачки. — А я стану, и сожру столько, чтобы потом выблевать ему на ботинки от Гуччи. — А это идея! Луи сидел в одних трусах и кепке, загорая на солнце, переворачивался на живот и записывал строчки, которые они придумывали с ходу, обгоняя друг друга. Он совсем не удивился, когда Майкл отвлекся на него и стал целовать плечи и шею, предлагая ему расслабиться, ведь никого рядом нет, их даже не было видно за деревьями. — Майк, отстань, — Луи перевернулся и оттолкнул друга, нахмурившись и натягивая футболку. — Не веди себя как целка. — Завали, — он снова прошелся по тексту, делая вид, что занят, что ему совсем не до Майкла, который выпустил короткий смешок и лег на траву, наигрывая мелодию и продолжая сочинять. — Плохо ли это? Плохо ли то, Что я дарю тебе ласки, пока ты поешь свою песню? Плохо ли это? Плохо ли то, Что меня заводит, когда ты играешь на своей гитаре? — Меня не заводит! — А-то песня о тебе. Сиди и читай. Целка. — Я не целка! — Ребенок. — Я не…! — Луи надулся и покраснел, понимая, что он действительно ведет себя как ребенок. Но ему совсем не хотелось целоваться или даже зайти дальше. Ему совсем не хотелось. Его мысли были об Алексе, о том, как Гарри целует его плечи, а Алекс совсем не отказывается. Луи резко встал и скинул футболку, и с разбега прыгнул в воду, оттолкнувшись от пирса. Они возвращались обратно только глубокой ночью. Луи так и не смог нормально пообщаться с Майклом, находясь в своих мыслях, подтверждение которым было у него под носом. Гарри славился душой компании, все липли к нему, обнимали на прощание и говорили, что хотят повторить этот поход, что Гарри стоит быть с самого начала и петь с ними у костра, готовить сморес. Мальчишки кричали о том, что хотят снова плавать наперегонки, играть в футбол и стрелять из лука. Они и не помнили о том, что Луи их друг, что они собрались все вместе по его просьбе, что плавали, пинали мяч и стреляли и с ним. Нет. Луи был одинок в своей грусти, спрятавшись в машине еще до ужина. Никто его и не позвал, только Майкл приходил, но его Луи послал так, как не говорил никогда, используя отборный мат и жесткость голоса. Потому что не его он хотел видеть! Не это ему было нужно! Они ехали в темноте, окруженные лесом. Луи сидел сзади, надев наушники и слушая Рахманинова, пока Гарри смеялся на переднем сидении, отвлекая мужа от дороги. Алекс смеялся тоже и шуточно ругался. Не-вы-но-си-мо. Луи не плакал, но твердо решил съехать от родителей, поступив в Манхэттенскую школу на отделение инструментального исполнения. Он уже прослушивался и получил высокую оценку и предложение закончить среднюю школу экстерном и прийти к ним на следующий год, где ему будут держать место. Осталось только сдать все экзамены. Смех Гарри ворвался в уши вперемешку с его новой песней, которую он демонстрировал Алексу, перекрывая Концерт для фортепиано с оркестром. Луи сделал громче и закрыл глаза, желая поскорее оказаться в своей комнате.

***

— В одно прекрасное время просто хочется перевернуть все с ног на голову. Вы просыпаетесь, идете умываться, как и в обычный день, писаете, чистите зубы, смотрите в зеркало и тут понимаете, что все, абсолютно все изменилось. Вы уже другой человек, вы не тот вчерашний. Я хочу сказать… Я имею в виду, что мало кто испытывает подобное, но это случается все чаще. Я спросил почти всех своих друзей, семью, у каждого случался этот момент. Но не все это испытывают, то есть… Вы понимаете, не все, я думаю. Мне повезло иметь в окружение тех, кто понимает меня. Мои друзья и семья, они принимают меня таким, какой я есть, каким я стал после… Я хочу сказать… Я был влюблен в пятнадцать, я работал в пекарне, а моя девушка… Она жила в полутора часах езды на поезде. Поезд отходил в пять сорок, и у меня… Я хочу сказать, что у меня было десять минут, чтобы добежать до станции после завершения смены. Я бежал со всех ног. Нет, я не изменился в тот момент, но что-то во мне менялось уже тогда. Это не происходит — «бум!» и случилось, это все происходит постепенно, но у некоторых иначе. Кто-то просыпается однажды и чувствует, что вот, теперь он другой. Я попытался написать об этом, да… Но дело в том, что каждый может у видеть в песне что-то свое, и это не будет неправильным. Понимаете?