Нервы

Женя со злостью выдохнул последнее слово и, поднявшись, выключил камеру. Этот обзор забрал у него все силы, и руки тряслись от той эмоциональной речи, которую он сейчас выдал. Что удивительно — на одном дыхании, ни разу не сбившись, что было явлением практически невозможным. Вздохнув, он вновь уселся на табуретку и окинул «студию» долгим взглядом. Теперь предстоял только монтаж. Даже Кир уже давно выполнил свою часть работы, а он вот только сейчас закончил. Просто сказать нужно было так много, но слова никак не желали оформляться в связные предложения, и он был в силах лишь захлебываться собственной ненавистью и злобой. «Убил бы этих киноделов доморощенных», — зло подумал парень, устало вытягивая ноги. Его и правда трясло, колени дрожали, и встать не было возможности и желания. Но надо было работать. Дверь в комнату тихо скрипнула, и Женя перевел взгляд на вошедшего. — Выглядишь неважно, — Саша, сомкнув руки на груди, стоял на пороге, неодобрительно оглядывая его всего с ног до головы. Как обычно, Баженов поежился от такого взгляда. По опыту он знал, что, если в этих зрачках плескалось столько укора — ему будет плохо. Даже еще хуже, чем сейчас. Женя устало хмыкнул. Его ждал приятный вечерок с кучей работы и полностью игнорирующим его Васильевым. Ве-се-ло. Со вздохом, Баженов поднялся со своего насеста и двинулся к выходу, намереваясь быть сильным и не замечать, как раздраженный его безалаберностью и полным отсутствием какого-либо уважения к собственному организму взгляд прожигает в нем дыры. К сожалению, тело так не думало. Уже через пару шагов стало очень жарко, и стены крутнулись перед глазами. Уши заложило, он потерялся в пространстве и наверняка поцеловался бы с полом, но сильные руки неожиданно подхватили подмышки и вздернули в вертикальное положение. — Женя? — обеспокоенный голос доносился словно сквозь вату, его всего трясло, и получилось только обессиленно привалиться к худому плечу. — Блять. Его потащили куда-то — очевидно, в зал, заботливо придерживая за затылок и не давая окончательно потерять сознание. Почему-то было очень страшно: было такое чувство, что, стоит ему закрыть глаза, как весь мир перестанет существовать и он больше никогда не проснется. Липкий пот выступил на затылке, и дышать было трудно, так что Женя отчаянно цеплялся за растянутую футболку Саши, и, будь у него силы, наверняка бы скулил от страха. Лёжа стало чуть полегче, но ненамного, к тому же, мужчина куда-то ушел, и Баженов полностью потерялся. Ощущение времени изменило парню, и ему казалось, что он лежит тут уже несколько часов совершенно один, с огромной скоростью падая в какую-то пропасть, образовавшуюся за сердцем. Но нет. Вот Васильев вернулся, прикладывая к шее что-то холодное — кажется, это был пакет с замороженной овощной смесью. Сознание сразу же прочистилось. Пусть и не до конца, но теперь явно было полегче, и Женя облизал пересохшие губы, шаря рукой в пространстве. Пальцы нашли бедро Саши, требовательно сжали, и мужчина со вздохом опустился рядом на диван. — Ну вот и что мне с тобой делать? — он продолжал удерживать у шеи парня до блаженства ледяной пакет, уже принявшийся оставлять на коже и футболке капли воды, но это было такое приятное чувство, что Женя не возражал. Тем более, сердце наконец-то умерило свой бешеный бег, и вату будто вынули из ушей, позволяя звукам свободно вливаться в мозг. — М? — он вопросительно промычал, расслабляясь и вытягиваясь в полный рост. Просто наслаждаясь вниманием и стараясь не думать о чем-то, помимо этого. — Нельзя же так сильно злиться, Жень. Вон и давление даже подскочило. Ты так себе к тридцати годам инфаркт заработаешь. Баженов недовольно скривился, но что ответить не нашелся. Ну да. Злится. Сильно. Загоняет себя до состояния трупа, даже не самого свежего. За здоровьем не следит совершенно. Но не может ведь иначе. Не может просто сидеть на попе ровно, не принимать это близко к сердцу. Нужно что-то делать, бежать куда-то, возмущаться — искренне, ярко, так, чтобы сжечь себя и все вокруг. Кажется, Саша понял его молчаливую исповедь. Еще раз вздохнул, убрал пакет с шеи, а, вернувшись, словно змея подлез под бок, перекатил Женю на себя и позволил по-хозяйски развалиться. Уложил голову парня себе на грудь и запустил пальцы в волосы, легко перебирая густые пряди, массируя кожу. Вгоняя в расслабленное, сонное, уютное состояние. — Мне монтировать нужно, — устало проговорил уже почти полностью пришедший в себя, но все равно неимоверно обессиленный парень, впрочем, не делая каких-либо попыток вырваться. — Тихо. Вот и все. Только одно слово, но этого хватило, чтобы Баженов смирился со своей участью и позволил себе расслабиться, насладиться объятьями. Никуда не бежать и ничего не делать. Хотя бы минуту. Минуточку. Ну может две… Три… Волна спокойствия и безопасности накрывала его с головой, мягко уносила куда-то. Рука, запутавшаяся в волосах, дарила покой, и куда-либо вставать совершенно не хотелось. Было так тепло и хорошо, что он мог бы лежать так целую вечность… Он проснулся наверно спустя несколько часов. Дернулся со страху, пытаясь встать, но расслабленный до этого Саша резко сжал в тисках и не позволил куда-либо уйти. — Мне монтировать надо, — жалобно протянул Женя, опять пытаясь завести свою шарманку. — Лежать. — Но… Они пересеклись в долгом взгляде глазами, и Женя с недовольным бурчанием улегся обратно. Ему не нравилось, что им так манипулируют и так указывают, но глубоко в душе был совершенно не против, а очень даже за. — Успеешь еще. Все равно я сомневаюсь, что на сегодня у тебя остались какие-то силы и желание что-либо делать. — Но… Холодные пальцы подцепили его за подбородок, заставив поднять лицо, и парень покорно подчинился, невольно приоткрывая губы. — Тебе удобно? Подумав, Баженов медленно кивнул, пытаясь понять, в чем же тут подвох, и не находя его. — Тепло? Снова кивок. — Вот и славно. Наслаждайся. А то вот лично мне не очень — весь бок отлежал. Но я же не жалуюсь, — мужчина хмыкнул, наблюдая хмурое выражение лица парня, а затем примирительно чмокнул в губы.