50 дней до моего спасения

Я лежу на полу в своей комнате, а вокруг меня кровь. Всё тело очень болит, особенно руки. Отдалённо слышу мужской крик: — Антон, что ты сделал?! Зачем ты это сделал?! — подождите, это же голос Арсения! — Антоша, я же тебя люблю, — я чувствую лёгкие прикосновения его рук на своих. — Останься со мной, Тоша, — я чувствую его дыхание на своём лице и губы на своих губах и… Просыпаюсь. Чёрт. Что за бред мне снился? Кровь, вены, поцелуй… Стоп! Поцелуй? Он меня хотел поцеловать? Неожиданно. Да ещё и голова болит. И морозит. Я упаковался в одеяло и пошёл на кухню. Там уже сидела мама. — Привет, Антон. Выглядишь не очень. — Привет. Мне холодно и голова болит. — В комнате у Юли градусник. Измерь температуру, — без каких-либо эмоций, просто померь температуру и решай свои проблемы сам, Антошенька. Я как чёрный плащ, только белое одеяло, пошёл в комнату сестры. На столе и правда лежал градусник. Я засунул его подмышку и сел на диванчик в комнате. Через пять минут он запиликал. Я, не предвещая беды, достал и посмотрел на экранчик. Охренеть! Тридцать восемь и семь. У меня глаза на лоб полезли. Я с градусником пошёл на кухню, чтобы узнать дальнейшие действия. — Ничего себе! Антон, у тебя температура выше, чем у Юли. Ты сегодня точно остаёшься дома. Лечишься сам и лечишь Юлю. Ну, раз ты дома, то я иду на работу. И ещё, Антон, я сегодня в ночь. Пока, — вот так, не дав и слово вставить, мама оставила меня с сестрой, лекарствами, температурой и ножами. Здорово. Я пошёл обратно спать. А что мне ещё делать? Спать весь день и пить лекарства. Ах да, ещё давать лекарства Юльке.

* * *

Грёбаный телефон. Какая тварь мне звонит? Так, я же никому не сказал, что заболел. Твою мать! Сейчас будет вынос мозга от друзей. — Шастун, скотина такая, ты где? — проорал мне в ухо Позов. — Дома, а что? — каким-то не своим голосом ответил я. — Да так, ничего. Просто пятница, все учатся, а ты дома сидишь. Всё, как всегда. Ты совсем охренел? — Да успокойся ты, истеричка, у меня температура. Я болею! — А… Да? Болеешь? Ну прости. Просто звонок, а тебя нет. Да ещё и Арсений волнуется. Чуть ли не пытал нас, чтобы узнать, где ты. Матвиенко уже шуток напридумал кучу. А ты заболел. — Ну, прости, что не оправдал ваши надежды. Стой, Арс волновался? — это самый интересный вопрос. — Ну да, как увидел, что тебя нет, начал расспрашивать где ты, как ты, писал ли вчера кому-нибудь. Ну, ладно, сейчас скажем ему, что ты болеешь. Пока. — Пока. Серому привет. Арсений за меня волнуется. Арсений за меня. Неужели. Хотя… Нет. Смысл ему за меня волноваться? Я ему никто. Сейчас ему скажут, что я болею, и он забудет об этом. Он ведь учитель — должен знать, где его ученики. За меня ведь никто не волнуется. Я никому не нужен… Тише, Антош, не плачь. Тебе ещё сестру лекарствами поить. Потом провернёшь акт самосожжения. А сейчас к сестре. И самому эту гадость пить. Главное, чтобы слёзы не покатились. Юля ещё спала. Я кое-как её разбудил. — Тося, я не хочу эту гадость пить. — Юль, мне тоже нужно пить это. Давай вместе. — Ну, Тось… — Юля, — я включил старшего брата, — пей. — Ты первый, — мне пришлось пить это гадское лекарство первым. Даже обидно. — Всё, — сказал я, как допил, — твоя очередь, — и протянул ложку сестре. Она, морщась, выпила и обратно легла спать. А у меня сон пропал. Интересно, что будет, если в школе кто-то узнает о моих планах? Наорут, выгонят из школы, в больнице закроют или изобьют. Как же хочется рассказать кому-нибудь, как же хочется, чтобы было не так больно. Но, кому? Позову и Матвиенко? Они тогда перестанут общаться со мной. Зачем им нужен друг-суицидник? Родителям? Очень смешно. Арсению? Да он меня даже не знает, а я ему буду говорить, какая у меня жизнь тяжёлая. Нельзя об этом говорить. Но очень тяжело. Я знаю только один способ покончить с этой болью сейчас. Один, но качественный. Добавить шрамы. Я уже давно себя режу; но, чтобы никто не видел следов, режу ноги и торс. Пару раз сделал красиво, на запястьях, так остались шрамы, из-за которых я всё время ношу браслеты. Я достал своё лезвие, закатал шорты и… Порез. Второй. Третий. Кровь пошла. Стало легче на душе. И вдруг звонок в дверь. Твою мать! Кому пришло в голову прийти в такое время? Я пошёл открывать. Шорты неприятно прилипали к свежим ранам. Я, не спросив, кто за дверью, открыл её. — Арсений Сергеевич? — прохрипел я. — А что вы тут делаете? — Во-первых, привет, Антон. Во-вторых, я пришёл тебя лечить. — В смысле, лечить? — кажется, у меня щас мозг лопнет. — В прямом, Тоша, в прямом. Я позвонил твоей маме, которая сказала, что вы с сестрой болеете, а она на работе. Я спросил у твоих друзей, сможешь ли ты сам лечиться. Они сказали, что ты быстрее из окна выпадешь, — хм, выпрыгнуть из окна. Надо будет подумать об этом. — Я решил, раз уж ты сам не справишься, помочь тебе. А теперь впустишь меня? — чёрт, я забыл, что Арсений всё ещё на пороге. Я отошёл, чтобы учитель смог войти. — Спасибо. — Арсений Сергеевич, у вас важных дел, что ли, нет? Зачем вам я? — последний вопрос был даже не про эту ситуацию. — Кроме тебя, Тося, у меня вообще дел нет, — он запомнил это «Тося»? Ну чёрт. — Так, и что же вам нужно? — Чтобы вы с сестрой выздоровели. Где она? — Спит, что ей ещё делать, — мне резко стало холодно, и я дёрнулся от мурашек. — У-у-у… Неужели всё так плохо? Так, быстро в кровать! А я дам лекарства Юле и потом к тебе, — с такой приятной улыбкой, что мне стало тепло. Я, как послушный ученик, пошёл к себе в комнату и лёг на кровать. Зная свою сестру, решил, что Арсений будет долго возиться и решил залезть в вк. Беседа класса была в самом разгаре. «Ребзя, кто-нить знает, что с Арсом случилось? Какой-то он грустный сегодня» «Я тоже заметила это. Он как утром в класс зашёл, изменился сразу же» «А знаете, что с Антоном случилось?» И тут мой выход.

«Антон на месте»

«О, Шастун, ты где был сегодня?»

«Да нормально всё. Заболел я»

«Арс сегодня у всех расспрашивал, где ты. Чуть не заставил переписку с тобой показать»

«Ему же Поз рассказал всё. Он что, всё равно расспрашивал?»

«Нет, потом он стал грустным…» «Пс-с, народ, а это не связано?» «В смысле?» «Ну, Шаста не было, и Арс стал грустным. Совпадение? Не думаю…»

«Что ты придумываешь?»

И тут мне пришлось выйти из вк, так как в комнату зашёл Арсений: — Антон, быстро телефон убрал и лёг под одеяло. — Арсений Сергеевич, очень странно слышать это от человека с подносом в руках. Подождите, а что у вас на подносе? И как вы так быстро разобрались с Юлей? — С Юлей мы договорились: если она пьёт лекарства, то я на выходных веду вас в детское кафе. — Нас? — Да, Тося, вас, потому что ты тот ещё ребёнок. А на подносе у меня лекарства, которые ты должен выпить. А ещё я принёс тебе покушать. — Я не хочу есть. И лекарства тоже не хочу. Они горькие. — Я же говорю — ребёнок. Юля сама ела, а тебя кормить надо, — и тут Арсений взял ложку и начал меня кормить. — Давай, Тоша, за маму… — Арсений Сергеевич, не надо, я не хочу, — и тут я мысленно добавил: «Я не хочу есть за маму и за папу» — Тогда открывай ротик, — я не смог отказаться. — Вот и умничка. Арсений до самого вечера сидел со мной. Он много чего рассказывал интересного из своей жизни. Когда в очередной раз пошёл к Юле, я задумался, как мне заполнить дневник. Арсений сказал, что останется со мной на ночь. И ещё добавил, что отказы не принимаются. Я ничего не мог сделать. Через силу я встал, взял дневник и начал быстро его заполнять. Пока я писал, в комнату зашёл Арсений Сергеевич. — Что пишешь, писатель? — Да так, ничего особенного, — не отрываясь, ответил я. — Ну ладно, не буду тебя пытать. Я быстро всё дописал. Арсений, как порядочный человек, даже не смотрел в сторону тетрадки. Примерно через полчаса после этого я заснул.

* * *

Дорогой дневник, сегодня у меня была температура 38,7. Здорово, правда? Вот странно, но да, здорово. Потому что я выяснил, что Арсений за меня переживал. А после того, как узнал, что я болею, вообще приехал ко мне и начал лечить нас с Юлей. Кстати, он и сейчас сидит рядом. Он меня кормил с ложечки, как маленького ребёнка. А ещё обещал сводить в детское кафе. Может, я для него и не пустое место? Мне сегодня захотелось рассказать кому-нибудь о суициде, и вообще о проблемах. Но, так и не выбрал кому. Решил заглушить боль порезами. Теперь у меня ноги в полосочку. Но, это не проблема, было уже такое. 4 день. 4 сентября. Антон.