Зачем ты снова спасаешь мою жизнь....?

POV.Леонардо       Все кончено… Такое лёгкое и последнее:       — …Прости меня…       Моя жизнь будто оборвалась. Я просто не хотел осознавать, что все действительно кончено.       — Нет…       Никогда в жизни не давал воли эмоциям, но глаза стали влажными. Такой боли как сейчас, я не чувствовал никогда в жизни. Будто кто-то голыми руками выдрал моё сердце из груди. Она сделала свой последний выдох и медленно закрыла глаза.       — Карай?       Ответа не было, а её маленькое и хрупкое тело начало остывать на руках у Кори…       — Карай, пожалуйста, открой глаза.       Слезы невыносимо текли, а мой голос дрожал, как никогда прежде. Руки тряслись. И в голове лишь одна фраза: «Чудовище. Я чудовище. Монстр, который убил её…»       — Карай…       Я мог только произносить её имя, задыхаясь слезами. Кори лишь смотрела куда-то в пол, а из глаз текли слезы. Пустой взгляд. Пустая оболочка. Очень тихо что-то исходило из её уст.       — Sleeping killed fox… Sleeping strangled bird*…       Смерть Карай окончательно разбила её. Её разум окончательно был сломан. Она повторяла эту фразу из раза в раз, слегка напевая её, как детскую колыбельную, а поток её слез становился сильнее. Я забрал Карай из её рук, и ребята сразу понесли несоображающую Кори в логово. Рана кровоточила, и она уже потеряла много крови. А губы тихо напевали все те же слова. Когда Кори подняли, на полу после неё осталось огромное кровавое пятно. Но… ей явно было всё равно. Как и мне. Я прижал к груди её уже холодное тело и не произносил ни слова. Теперь я не мог выдавить из себя даже её имя. Я больше не мог держать все в себе. Это было невыносимо. Меня будто разрывало на части. От боли и своих эмоций я закричал. Закричал дрожащим голосом и со слезами на глазах. Эта боль навсегда оставит отпечаток на моей жизни. Оставит отпечаток на мне. Сегодня я осознавал, что таким, как раньше, я больше никогда не буду. Никогда. Мне не хотелось ничего в этот момент. В этот момент мне даже не хотелось жить, зная, что я похоронил её в могиле. Я не знаю, сколько я кричал. Я кричал, пока у меня был воздух. Время будто остановилось. Навсегда. Я думал, все ушли помогать Кори, но я ошибся. Задыхаясь, я остановился. Резко. Слезы текли, не переставая. Откашлившись от крика, я поднял глаза. Увидев Рафа, который с непонятными мне эмоциями смотрел куда-то в сторону, я снова кашлянул и смог немного остановить поток из глаз. Я думал, что я сломан, но непонятно откуда у меня появились силы встать. Наверное потому, что моя боль сменилась ненавистью. Встав с колен, я чувствовал, как все тело кипело злобой и холодом. Взгляд прожигал все на своём пути. Я ещё раз взглянул на неё. Она будто просто спала, становясь все холоднее и холоднее. Будто заснула беспробудным сном. Навеки. И даже я не мог разбудить её теперь. Я начал приближаться к Рафу. Мои шаги эхом разносились по логову. Он поднял на меня глаза. Столько сожаления в мой адрес я вижу впервые.       — Позаботься о ней.       Я аккуратно отдал Карай в руки Рафу.       — А ты?       — А я чудовище. Монстр, с которым вам слишком опасно находиться рядом.       — Лео, ты не монстр.       Я посмотрел на свои руки. Легонько усмехнувшись, я закрыл глаза и сжал кулаки. Раф осознавал, что меня не переубедить.       — Если бы я не был монстром, я бы не убил её. Я бы не заставил её дыхание остановится. Мне слишком опасно оставаться с вами. Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня. Если я потеряю вас, у меня больше ничего не останется. Я просто… понимаешь, я просто не могу смотреть Сплинтеру в глаза после этого. Я убил его дочь. Он любил меня, а я убил её. Ты же понимаешь, что как прежде уже никогда не будет.       Я отвернулся. Я больше не мог смотреть ему в глаза.       — Мы все больше никогда не будем как прежде…       Голос замялся. В горле немного пересохло. Повисла тишина. Убивающая. Эта тишина будто кричала на меня изо всех своих сил. Раф не оставлял попыток меня уговорить. Он заставил тишину замолчать.       — У Донни есть антидот, он может вернуть тебя в…       Его голос разносился эхом. Я даже не дал ему договорить.       — Как ты не можешь понять, Раф, дело не во внешнем виде!       Когда я снова повернулся, я сильно повысил тон.       — Дело во мне…       Приложив руку к груди, я стал немного спокойнее говорить, но все больше проявлялась боль в глазах.       — Я стал монстром внутренне, а мой внешний вид лишь подтверждает моё внутренние убожество. Урод внутри и снаружи. Это чёрное пятно теперь навсегда останется на моей душе, и как бы я не старался его вывести, не получится.       Боль снова стала колоть в сердце, что и отражалось на глазах. Снова стали влажными.       — Как ты не можешь понять, я просто закрываю глаза и вижу её безжизненое лицо. Такое бледное и холодное. Оно каждый раз мелькает перед глазами. И мне придётся жить с её смертью всю свою оставшуюся жизнь…       Я решился посмотреть на неё, снова потекли слёзы. Раф тоже взглянул туда. Я упал на колени. Это было просто нестерпимо. Раф явно не мог больше этого терпеть. Он развернулся и уже хотел было направиться в логово, как решил добавить еще кое-что.       — Лео, пойми одну простую вещь. Не важно, монстр ты или нет, ты — наш брат. И ты нужен всем. Нам нужен наш лидер. Ты нужен мне. Если тебе дороги все, кто у тебя остался, ты примешь мои слова к сведению.       Снова тишина. Спутя несколько секунд Раф произнёс фразу, на которую у меня действительно не было ответа.       — Подумай, Леонардо, огрождаясь ото всех, ты действительно защищаешь нас, или ты всё же защищаешь самого себя?..       Он ушёл быстро и незамедлительно. Он ушёл, а мой разум раскалывался от вопроса и боли. Я чувствовал, как начинаю терять контроль. Мне на мой, почти несоображающий разум, пришла одна интересная мысль. Нет контроля — нет боли. Не чувствовать ничего всегда заманчиво, особенно, когда ты чувствуешь себя ужасно плохо, но… Но что-то заставляло меня бороться. Бороться с потерей контроля. Как же мне хотелось поддаться тьме и больше не чувствовать ничего, но что-то всё больше и больше заставляло меня оставаться в сознании. Что-то тянуло меня в логово. Но я осознал, что сейчас я точно не вернусь туда. Я просто не смогу смотреть учителю в глаза. Сплинтер воспитал меня, вырастил, как родного сына, а я, можно сказать, ещё раз воткнул ему нож в давно раненое сердце. Ещё раз в ту же самую рану. Убил его последнюю надежду. Задавил и втоптал в грязь, как маленькую и беззащитную бабочку.       Сейчас надо залечь на дно. Скрыться от посторонних лиц. Мне нужно время. Мне нужно время, чтобы принять это. Принять то, что сегодня произошло. И постараться жить с этим. Этого бы хотела она… Я знаю, она бы хотела, чтобы я простил себя, но я не могу. И никогда не смогу. Я просто попытаюсь принять. Мне больше ничего не остаётся. Не знаю, сколько времени меня не будет, но всё равно, я не оставлю свою семью. Я буду присматривать за ними. За всеми. И если понадобится, я всегда буду рядом и убью любого, кто встанет у меня на пути.       Неизвестно, долго ли я так простоял на коленях в раздумьях, но сейчас надо было найти в себе силы встать. Дыхание все ещё дрожало от порыва эмоций. Глаза болели ото всех пролитых слёз. Медленно, но уверенно я поднялся на ноги. Пора уходить, скоро подручные Шреддера будут здесь. А я уже не один из них. Ещё раз взглянув на лужу крови, я осознал, что это тоже моих рук дело. От этого стало ещё хуже. Я ушёл быстро и бесшумно, как и следовало. Убегая всё дальше от этого отвратительного места, я осознавал, что мои мысли окончательно рассыпались и мне было трудно сейчас о чем-либо думать. Этот день будет помечен у меня в жизни. Точнее, этот день будет помечен в календаре как день, в который я умер. В который умерло моё понимание и осознание добра и зла. Добра не существует, так же, как и зла. Есть только восприятие этих понятий. Каждый человек воспринимает любое действие по-своему. Кто-то считает, что я сделал нечто непростительное и ужасное, кто-то — что я совершил одолжение человеку, у которого я отнял жизнь, избавляя его от опасностей и трудностей жизни. Вы спросите, а что же думаю я? Как я поступил сегодня? Отвратительно или правильно? Я думаю, мой ответ очевиден. Так я вижу свой поступок. И я никогда не забуду о том, что сделал. Никогда. И это отвращение будет преследовать меня до конца моих дней… Ну, по крайне мере, я так думал до одного рокового дня…