Дешёвые драмы.

POV Лилит Не чувствую ничего. А, нет, чувствую… Я чувствую холод. Я чувствую, как кто-то зовёт меня. Но кто? Не могу понять. Ну и ладно. Этот голос мешает мне спать. Вот сейчас усну, и будет хорошо. Стоп. А сплю ли я? Почему меня так яростно зовут, если я сплю? Почему я не могу открыть глаза?! Где я?! Мне страшно! Яркий свет… Чёрт, он слепит мне глаза. Я что, умерла? Никто не заплачет… Даже мама не пустит слезу. Да и я разорвала связь с тем миром. Там меня никто не ждёт. Да и в этом мире я никому не нужна. Ни коту, никому… Слышу грозу, значит, дождь пойдёт. Забавно, зимой дождь. Что со мной будет? Кем я буду теперь? Приведением? Духом? Ангелом точно нет! В этом мире буду трупом, сгнившим в гробу! Я умерла зимой, как и Эльвира. Судьба? Совпадение? Да нет, я в судьбу не верю… Или не хочу верить? Не помню, как я умерла. Помню, как я бежала как сумасшедшая и крепко держала Владыку. Владыка… Что с ним? Надеюсь, с ним всё в порядке. Не чувствую тела. Такое ощущение, будто я и есть эта темнота, а этот белый свет хочет избавиться от меня. Будет смешно, если это и окажется жизнью после смерти. Прикольно это всё — быть темнотой и рассуждать, а потом сойти с ума и начать кричать что-то вроде: — «Помогите! Спасите!». Интересно, а жнец уже посмотрел мою плёнку и понял, какой я лох? — Про лоха верно подметила, — это голос пидорасика?.. — Даже после смерти ты используешь ненормативную лексику, — я увидела, как из света вышел алый жнец. — Я хотел бы быть на месте тебя, когда Себастьянчик повалил твоё тело на стол! Что ему надо от меня? Почему он смотрит прямо? Куда он идёт? Что-то много у меня вопросов. Грелль подошёл к какой-то ванне, что была наполнена кровью до кроев. Он снял с себя красный плащ, снятый им с Анджелины после того, как он сам же и убил её, и аккуратно положил его на пол. Сняв с себя ремешки с предплечья и кожаные перчатки, он закатил белые рукава рубашки выше локтя. Конец POV — Красный — это цвет огненной страсти. Может, поэтому кровь имеет этот прекрасный цвет… — Сатклифф опустил свои руки в ванну и стал тянуть на себя тело, которое лежало там. — Тебе рано умирать. Грелль вытащил обнажённое девичье тело, которое было всё в крови. С волос девушки лилась алая кровь, капая на белый мраморный пол. Ли открыла глаза и увидела акулью улыбку жнеца. Первое, что ей пришло в голову сделать — дотронуться до зубов Сатклиффа. Он отпустил девушку из своих рук, думая, что она сама может стоять на ногах, но когда он это сделал, Мингалеева бревном упала на пол. — Упс, — мужчина стал поднимать Лилит. Жнец помог Мингалеевой принять сидячее положение и облокотиться спиной на ванну. — Что происходит? — прошептали обезвоженные губы девушки. — У тебя сейчас как большой порочный путь к смерти! Но я помогу тебе его избежать! — самоуверенно произнёс тот. — Какая польза тебе с этого? — Лилит не сводила своих топазных глаз с Грелля. — Пока что у меня есть к тебе интерес, и я вижу в тебе большую выгоду для меня, — он поднял с пола плащ и кинул его на девушку. — Надень. — Спа-спасибо, — до неё дошло, что она всё это время была без одежды, и быстро стала надевать плащ. — В Анджелине ты тоже видел выгоду, но всё же покончил с ней, когда она не смогла убить Сиэля. — Я проявил к ней сочувствие, поскольку у нас была общая проблема — мы оба не могли иметь детей, — с наигранной грустью говорил жнец. — Из-за чего я решил помочь ей украшать проституток их же кровью, даже если это противоречило моему нейтралитету по кодексу жнеца — Неужели ты был влюблен в неё? — на лице девушки появилась ухмылка. — Я был пленён ею! — в глазах Сатклиффа появился блеск. — Я был пленён женщиной, которая без жалости и страха окрашивала этот мир! Я был пленён женщиной, чьи глаза и волосы были прекрасного цвета огненной страсти! — его голос снова принял наигранную жалость. — Красный перестал идти ей, когда она проявила людские, слабые чувства к своему племяннику. Лилит решила ничего не говорить, да и сил у неё не было. Она попыталась подняться на ноги, и у неё это получилось, хотя когда она сделала шаг, ноги перестали слушаться её, и Мингалеева стала падать. Жнец ловко поймал девичье тело за кисть руки. Поняв, что девушка сама идти толком не может, он взял её на руки как невесту и пошёл к свету. Его одежда впитывала в себя кровь с девушки и окрашивалась в любимый цвет Сатклиффа. Лилит закрыла глаза, когда они подошли совсем близко к белому свету, который словно растворил их тела. — Открывай, — произнёс жнец. Когда Ли открыла глаза, она увидела маленький кинозал на человек восемь. Стены были окрашены в тёмно-серый цвет, на весь зал был постелен бордовый ковёр, потолок был чёрным с маленькими брызгами белой краски. — Если честно, я не знаю, что и спросить, поэтому я задам глупый вопрос, — она смотрела прямо в глаза мужчины. — Где мы? — Это кинозал. Здесь умерший человек может смотреть бесконечно свою плёнку жизни и даже не свою. К примеру, друзей, — Грелль посадил девушку в кресло и достал из ниоткуда какой-то ящик. — Вот, держи. Мне нужно кое-куда отойти, но ты не скучай! — Ага, — тихо ответила Лилит. Мингалеева открыла белый ящик и стала перебирать чёрные круглые коробки, где была плёнка. Её глаза расширились, а рот немного приоткрылся, когда она нашла коробочку с надписью «Виктор Медичи (Владыка), 9.11.1494 — 17.01.1890». — Умер, — по щекам девушки пошли слёзы. Её бледные и худые дрожащие пальцы аккуратно открыли катушку и вставили плёнку в синематограф. На белом экране стали изображаться числа в обратном порядке начиная с тройки. Flashback on film

Пятнадцатый век. Италия. Флоренция.

Девятого ноября толпа при приближении французов к Флоренции стала атаковать дворец Медичи. На первом этаже в служанской комнате раздавались мучительные крики девы, которая уже часа два пытается родить своего ребёнка, и имя её было Агнесса Инганнаморте. Имя её означало «святая», а фамилия — «обманувшая смерть». Агнесса не была обладательницей сексуальной фигуры и пышными формами в свои четырнадцать лет, но её пронзительный взгляд глаз цвета неба свёл с ума Джулио Медичи, которому было шестнадцать лет, когда тот поддался людской похоти и овладел невинным и худым телом Инганнаморте, не смотря на то, что она была прислугой его дома. Джулио был влюблён до смерти в Агнессу, по крайней мере, он ей так говорил каждую ночь, когда овладевал ею, а она верила и давала ему понять, что она тоже любит его, своими сладкими стонами и покрывая нежными поцелуями его член. Когда раздался крик младенца, и навернулись слёзы счастья на глазах Джулио, который под страхом смерти своей действительно возлюбленной остался с ней тогда, назвав своего сына Виктором в честь своего деда, Агнесса умирала с улыбкой на лице.

Тридцать лет спустя. Италия. Рим.

Конец октября. Джулио Медичи, который уже был известен как Климент VII, папа Римский, провожал своего внебрачного сына, которого он скрывал от народа, как своего родного сына Виктора Медичи, в кругосветное путешествие по океанам и морям, по разным странам и городам. — Надеюсь, ты вернёшься проститься со мной, когда я покину этот свет, — с улыбкой на лице проговорил Джулио. — Я должен буду вернутся и проститься с тобой, — мужчина крепко обнял своего отца. — Спасибо тебе за всё. — Виктор, ты всё, что осталось у меня от Агнессы, твоей покойной матери, — папа Римский поцеловал в лоб Виктора. — Твои глаза такие же прекрасные, как и у твоей матери. — Ты до сих пор её любишь? — Медичи посмотрел в глаза отца. — Я буду любить Агнесс до своей смерти, — Климент VII достал из кармана золотое ожерелье с жемчугом и бриллиантами. — Я хотел его подарить на День Рождения твоей матери, но не успел… Подари его девушке, которая будет достойна твоего уважения и твоей жизни. — Так вот оно как выглядит, — мужчина взял ожерелье из рук отца. Виктор любил слушать историю о том, как его отец сам делал это ожерелье, и показывал свои шрамы на руках, которые появились, пока он его делал. — Сын мой, береги себя ради матери своей, — Джулио перекрестил Медичи.

Спустя пять лет. Германия. Вюрцбург.

Виктор ходил по ночному городу в поисках врача. Уже шестой месяц его мучает жар и головная боль. Ему казалось, что легче умереть, чем так жить. Холодный зимний ветер не помогал ему остудить жар по всему телу. Медичи потерял сознание на каменном мосту. — Так, значит, это была твоя мать… — жнец просматривал плёнку жизни Медичи. — Н-да, фамилия ей не помогла избежать смерти. — К-кто ты? — кое-как хриплым голосом спросил он. — Жив? — жнец перевёл свой взгляд на Виктора и снял очки. — Зови меня… EndFlashback on film Лилит не заметила, как уснула. Плёнка остановилась, и изображение пропало. С правой стороны от девушки сел Легендарный, а с левой — Владыка в облике человека. Он был мужчиной лет тридцати пяти, с лёгкой щетиной и волосами цвета перца и соли, глаза его были голубыми, нос был ровным. Одет он был в чёрные брюки со стрелками, белую рубашку, серый жилет и кожаные коричневые дерби. Виктор обладал приятной внешностью. — Она очень сильно напоминает мне её, — Медичи заправил прядь волос с засохшей кровью за ухо Мингалеевой. — Винсент с ума бы сошёл из-за схожести в характере этих дам, — бывший жнец убрал челку со своего лица и стал рассматривать лицо Ли, которое было в крови. — Хотя она ещё юная леди. — Браслет её погубит, — сквозь зубы произнес Виктор. — И что ты мне предлагаешь? — Гробовщик провёл ногтем по скуле девушки. — Сам знаешь, его не снять. Тем более он ей идёт. — У неё нет счастливого конца, — Медичи достал из внутреннего кармана жилетки ожерелье, из-за которого он умер, и надел его на неё. — Ожерелье, которое должно было принадлежать твоей матери… — с ухмылкой говорил Гробовщик. — Твой отец, когда умирал, вспоминал, как он создавал его, и надеялся, что отдашь ты его достойной. — Она достойна, — серьёзно произнёс Владыка. — Она достойна, чтобы ради её жизни я умер. — И ты умер, — жнец достал плёнку из синематографа и убрал её обратно в катушку. — Ты искал его с тех времён, как я судил Марию-Антуанетту. Та ещё была девица… Те, кто хорошо знал королеву, удивлялись, каких ничтожных людей приблизила она к себе. В принципе, она мне нравилась больше, чем Виктория. — Мне больше кровь к лицу, чем ей, — Виктор стал вытирать белым шёлковым платком кровь с лица Мингалеевой. — Нам пора, а то тот алый идиот сейчас вернётся. — Ага, — Легендарный встал вместе с плёнкой Виктора в руках. — Это я, пожалуй, пересмотрю один. Когда Сатклифф вернулся, он обнаружил спящую Лилит, которая никак не хотела покидать царство Морфея, как ни мучился жнец. В конце концов, он смирился, снова взял её на руки как невесту и отнёс обратно в ванную, вот только там уже была кристально прозрачная вода. — Из-за неё придётся вещи стирать. Особенно плащ, — уходя ворчал Грелль.