The evil dead

*** После уборки и закапывания мертвых кошек, все разошлись спать, а Руслану смертельно хотелось вымыться. Но ни душа, ни бани в этой хибаре предусмотрено не было, потому достав из сумки полотенце, Усачев отправился к реке, пока еще светило заходящее солнце. Лес вокруг хижины, казалось, с годами стал мрачнее. В памяти Руслана деревья росли не так густо и не были такими темными и кривыми, хвоя под ногами была огненно-рыжей, а не гнилостно-серой, а вода не была подернута зеленью. Но выбирать не приходилось, а потому Руслан разделся и вошел в воду, пытаясь представить, что он опускается в свою ванну в Питере, до краев наполненную горячей водой. Дно реки было омерзительно склизким, от воды тянуло затхлостью, потому Руслан продолжил воображать себе городскую квартиру, параллельно намыливая плечи. Но также из головы не шел Кшиштовский. Руслан не понимал, с чем связана эта внезапная тяга. Да, он все эти годы скучал по Мише, но сейчас добиться прежних отношений с бывшим лучшим другом напоминало идею-фикс. Усачев понимал, что его оскорбляет, что к нему относятся как к скоту – он был вправе уехать, вправе оставить все позади. Так почему же Даня и Кир понимают это, а Миша, который всегда был ближе всех и знал Руслана, как облупленного, был так озлоблен? Руслан ненавидел, когда кто-то относился к нему плохо. Почуяв, что кто-то больше не считает его хорошим, он зацикливался на этом человеке, выяснял, что же заставило того думать, что он не милашка и тотчас замаскировывал эту черту. Руслан никогда не менялся, а вот сделать вид, что он изменился – это всегда пожалуйста. Но с Мишей такого не прокатывало. Кшиштовский был чуть ли не единственным человеком, который отличал Руслана и его клона-хамелеона, умел содрать переливчатую шкуру, оставив содрогаться от собственной уязвимости. И боже, как Усачев этого хотел. Обнажиться, снять все накопленные за три года окраски, очиститься до мяса и крови, чистой плоти. Слой за слоем, пласт за пластом. И что было самым поразительным – именно таким, голым и слепым, Кшиштовский пускал его в самую душу. Ему не нужен был красавчик-Руслан, Руслан-обаяшка, Руслан-музыкант или Руслан-весельчак. Нет. Кшиштовский знал какую-то ценность в его бескожей ипостаси. За спиной Усачева раздался странный всплеск, и Руслан невольно обернулся. Не увидев ничего, кроме подрагивающего от ветра куста камышей, парень фыркнул и ушел чуть в сторону, где дно было немного глубже, а солнце еще падало на воду, и вернулся к своим размышлениям. Нет, Руслан не испытывал ненависти к себе настоящему, не пытался спрятаться или скрыться. Он знал себе цену и никогда ничего в себе не менял, считая, что все и так прекрасно. Также считал и Кшиштовский и это было идеально. Но Усачев нуждался в толпах знакомых и поклонников, в высоком рейтинге и престиже, статусе. Это была его валюта, его хлеб, его свет. А один Миша не мог питать его эго. И Руслана задевало, что Кшиштовский не понимает его голода. Очередной всплеск за спиной, но на этот раз ближе, окончательно вывел Усачева из самокопания, и тот надумал отправляться домой. Решив напоследок ополоснуть плечи, Руслан немного попятился на глубину, но поскользнулся на илистом дне и с головой ушел под воду. Запаниковав – плавать Усачев не умел, Руслан нахлебался грязной воды и не сразу смог вынырнуть – ноги, словно застряли в тине, погружаясь все глубже, а лодыжки, будто спутанные водорослями, совсем обездвижились. Судорожным рывком Руслан вырвался из воды и кинулся к берегу. Отдышавшись, он быстро обтерся и, нашарив в слабом звездном свете штаны и толстовку, оделся, все же успев получить от комаров пару укусов. Раздосадованный и замерзший, он быстрым шагом отправился к дому, подсвечивая себе дорогу фонариком на телефоне. И только опустившись на скрипучий диван около печи в главной комнате, он подметил странность – когда он собирался выходить из воды, еще светило солнце. Но выйдя на берег, после двухминутной борьбы с водорослями – в почти полной темноте часы на телефоне показывали полночь.