Lie

— Так, соберись, — меряя шагами комнату, говорит Чимин сам себе. — Нет ничего страшного в том, чтобы ей позвонить. Она же твоя мать! У Юнги в глазах начало рябить от мельтешения парня, но он все равно продолжает водить взглядом по комнате, следя за перемещениями своего «хозяина». — «Я прежде всего доктор» — опять же, сам себе отвечает Пак, парадируя женский голос. — Будто я не знаю, что она скажет: «Это не обсуждается и входит в твое лечение. Контакт с другими людьми благотворно складывается на твоем состоянии». Чимин психует, и Юнги это видит. Ему, конечно, не понятно, чем вызвана такая реакция парня на обычный семейный ужин, но ему не терпится узнать, ведь он хочет понять логику своего нового знакомого. Заняться то все равно больше нечем. — Может сказать, что я занят? Сказать, что я с друзьями? — раздумывает Пак, пытаясь придумать отговорку, — Господи, Чимин, не неси ерунды! Какие друзья? Она на это не купится. Парень громко падает на кресло, сразу же откидывая голову назад и тяжело вздыхая. — Я не могу там быть. Я не могу, — чуть ли не плача, шепчет он. — Это больно. Юнги думает, что видимо у парня не очень приятная семья, раз уж он не хочет с ними видеться. Он видит, что Паку тяжело и решает выполнить, пусть и унизительную, но зато утешающую функцию домашнего пушистика. Желая не думать о том, чем ему придется сейчас заниматься, Мин запрыгивает на колени Чимина и начинает к нему ластиться. — Спасибо, — хмыкнув, говорит Пак. И, поднимая на него морду, Юнги замечает небольшие капельки слез, стекающие по его щекам. — Раньше, когда мне было плохо, — начинает рассказывать Пак, принимаясь медленно поглаживать кота вдоль тела, — То я всегда прижимал к себе Мистера Салли. Мне его папа на восьмой день рождения подарил. Это был синий заяц, но полгода назад мама его выкинула, говоря, что я пытаюсь удержать прошлое, и все мои проблемы из-за этого. У Чимина руки мягкие и пахнут вкусно. Фиалками. Юнги словно тает, когда руки его «хозяина» пересчитывают позвонки и легонько чешут за ушком. Мин думает, что из парня вышел бы отличный массажист, ведь обычно он запрещает всем, даже Чонгуку, трогать свою шерсть. Но вот так сидеть с Паком он готов вечность. — Моя мать — хороший психолог, — продолжает Чимин, — Но в чем проблема ее сына она так и не может понять. Наверное, это и к лучшему. Она не переживет, — рассуждает Пак. — Нельзя говорить маме.

***

Они сидят довольно долго. Пак рассказывает Юнги о сюжете книги, которую прочитал недавно, о продавщице цветов около его универа, о фильме, идущем сейчас в кинотеатре, о своем преподавателе по истории, обо всем, но не о семье. Юнги решает, что это больная тема. Настолько, что Пак не хочет раскрыться даже коту. За окном внезапно раздается оглушительный грохот, и Юнги подскакивает с нагретых коленей Пака. — Трусишка, это всего лишь гром. Он тебе ничего не сделает, — приглаживая вставшую дыбом шерсть животного, успокаивает кота Чимин. «Примерно 50 человек умирают в год от удара молнии. Я не хочу быть 51» — зарываясь в изгиб локтя парня, думает Юнги. Многие люди боятся огня, воды, людей в темных переулках. Девушки в основном боятся пауков, лягушек и сломанных ногтей. Парни остерегаются пуль, стоматологов и серьезных отношений. Юнги плевать на все это вообще, если только нет грозы. Треск грома и молнии приводит к тому, что сердце Мина сильно колотится, пытаясь вырваться и убежать подальше. Парни даже не заметили, как стремительно и напористо из-за горизонта надвинулась темная туча и как-то разом заволокла небо, погружая комнату в полумрак. — В древности люди верили, что гром и молния — это небесный божественный огонь, которым Бог карает провинившихся грешников, — говорит Чимин. — Красиво звучит. Не правда ли? Юнги снова вздрагивает от ослепительной вспышки и плотнее сжимает глаза. Сейчас он кот. Сейчас он может позволить себе быть слабым. — Многие говорят, что звук грома похож на рев быка или дракона — это голоса небесных богов, а молния — их оружие, — продолжает говорить Чимин, а Юнги пытается сосредоточиться на его мелодичном голосе, чтобы отвлечься от давящего чувства страха. — Если ты не сделал ничего плохого, то они тебя не тронут, — успокаивая кота, шепчет Чимин. Спустя полчаса Чимин уснул сидя в кресле с серым комочком на коленях, а за окном грозовые облака всё сгущались, и молнии сверкали чаще, заставляя Юнги теснее прижиматься к Паку. Лил дождь, который уносил с собой всю тяжесть этого дня, и перед сном парню казалось, что Боги просят у него прощение. Они ведь тоже ошибаются, унося с собой совсем не тех, кого нужно.