Не - я

— Может, мне стать вегетарианкой? — Мун задумчиво крутит в руках кусок колбасы и помешивает лопаткой яичницу на сковородке. Эва наслаждается тишиной раннего воскресного утра и пытается вспомнить, куда положила шпинат. Она заглядывает в холодильник, про себя отмечая, что на верхней полке до сих пор лежит хорошее шампанское, оставшееся после одной из вечеринок. Мун морщится от противного запаха лука и трет глаза свитером, стараясь быстрее закончить с коварным овощем. Лук — это же овощ, да? Эва старается думать именно об этом, но все равно неосознанно касается запястья, где красивым шрифтом выведено ебаное «Д», которое не дает ей покоя. В детстве ей действительно казалось, что само существование соулмейтов — это что-то необъяснимое и сказочное, но Эва выросла и поняла, что «сказка» достается редко кому. В основном жизнь преподносит тебе бесплатные покатушки на американских горках под названием «реальность», где ты не только можешь получить незабываемые ощущения, но и покатиться со своими планами по пизде. — Вегетарианкой? Нет! — слышится возмущенный голос Шистада из гостиной, — Я не смогу без орального секса! Мун фыркает и улыбается, добавляя в яичницу остатки колбасы. — Мудила, — она старается быть серьезной, но все равно отворачивается, когда Крис выходит на кухню, вытирая волосы полотенцем после душа. Эва скашивает взгляд в бок, делая вид, что невозмутимо готовит завтрак, и смотрит на Шистада в одном полотенце, прикусывая язык от осознания того, что все это принадлежит ей. Мун одергивает себя и тянется за помидорами, чтобы намешать в яичницу побольше всего и отвлечься от чертовых навязчивых мыслей, говорящих, что все это з а к о н ч и т с я. Пусть будет «по-польски». Эва отрешенно режет помидоры и все смотрит-смотрит-смотрит на запястье, что портит ее идиллию. Эва — оптимистичная пофигистка: она сразу решила, что не будет ждать своего соулмейта, а будет жить полной жизнью, а там уже все само собой притянется. Она не задумывалась ни секунды, прежде чем прыгнуть к Шистаду в постель, а на вопросы подруг «зачем», отвечала просто — «потому что могу». Но даже такая похуистка как Мун, не могла не перерыть весь интернет на предмет мужских имен на букву «Д». Дэниэл, Джон, Дерек, Джек — их были миллионы, но ни одно из них не вызывало такой дрожи в крови, как уже родное «Крис». Мун вздрагивает непонятно от чего и неаккуратно повернувшись, опрокидывает наполовину полный (вот она, типичный оптимист) стакан с колой. Жидкость разливается по столу, но Мун в срочном порядке незаметно все вытирает. Потому что знает: если женщина что-то бьет/сжигает/пересаливает на кухне — значит что-то не в порядке. А она в п о р я д к е. — Я тебя тоже люблю, — весело кидает Шистад, наливая себе кофе. Вот так просто и несуразно, за тихим завтраком. Хотя, что у них было нормально? Они познакомились на вечеринке, когда целующийся с какой-то девкой Крис толкнул ничего не подозревающую Мун прямо в торт именинника. Эва немного расстроилась из-за нового испорченного платья, на которое копила два месяца и разбила бутылку пива о голову Шистада. Благо, тара была полная и Крис отделался небольшим швом. Который ему наложила Мун. Потом они распрощались, пару раз изящно оскорбив друг друга и взяли за негласное правило встречаться на пятничных вечеринках. Крышесносные поцелуи и флирт переросли в тихие завтраки и фееричный секс на всех поверхностях их квартир, школы, парковок и задних сидениях машин. Иногда даже не их машин. Криса не смущала вся эта хренотень с соулмейтами — то, что где-то на свете существует твоя идеальная вторая половинка еще не означает, что ты обязан вести праведный образ жизни. Общество, правда, давило. И если на мнения других и Мун и Шистаду было плевать, то когда в глазах Нуры и Вильяма зажглись яркие огоньки, стало труднее. Сатре ненавязчиво (господи, кого мы обманываем, она не затыкалась) говорила о том, как это невероятно — ощутить всю гамму и яркость красок этого мира, наслаждаясь подарком судьбы вместе с родным человеком. Правда то, что Вилли и Сатре нашли друг друга, еще не давало ничего — когда ты находишь своего соулмейта, то просто находишь шанс на счастье, а не гарантии на него: ты не влюбляешься мгновенно и не чувствуешь особенной связи — просто тебе показывают, с кем будет лучше всего трахаться-любить-грустить-жить. Вся эта хуетень с Нико пошатнула счастье «Сатруссон» и они разошлись — Нура чтобы подумать и быть завоеванной, Вильям — чтобы уйти с головой в работу и постараться перекроить судьбу, ведь ты и твой соулмейт — это не легко: вы оба люди, со своими желаниями и потребностями, которые строят отношения. И не всегда это выходит. Бабников никто не отменял — трахайся на здоровье, только вот когда встретишь своего соулмейта — завязывай. Не то чтобы до «встречи» весь мир представлял из себя черно-белую картинку (согласитесь, со светофорами и скажем, взрывчаткой, были бы неудобства), просто все не так ярко. Скорее, мир похож на гребаный фильм Гая Ричи*, куда Шистад исправно добавлял эффектные брызги крови. Нура говорила, что это не похоже ни на что — жизнь делится на до и после: восприятия, чувства — все ощущается острее и ярче. И очень много причитала о том, что некоторым несчастным за всю жизнь не удается такое испытать. А Эва про себя добавляла: «Но живут же как-то». В тот вечер, вся измазанная тортом, Мун зашивала Шистаду голову, приправляя извинения гневными проклятиями и думала, что Крис — последний, с кем она бы связалась. Что уж говорить о том, что мир так и не поменял своих красок ни при первом столкновении, ни при первом поцелуе, ни при сексе. Но как-то они прикипели друг к другу и просто решили ни о чем не думать. Только вот Мун все равно иногда гипнотизирует свое запястье вместе с рождения выведенную на нем «Д» и хочет выть. Ведь страшно не то, что они с Крисом не «пара», а то, что если даже невзначай, блять, она столкнется с каким-нибудь парнем (или девушкой — вот это смешно будет), то им придется расстаться. Гуляй сколько хочешь, но когда «связь» проявилась — будь добр уважать это. Нередко при ссорах соулмейтов, или не дай бог изменах, и тот и тот могли практически умереть. Поэтому Мун прятала печать на запястье под длинными рукавами и всевозможными браслетами, которых была уйма — маркетинг не стоит на месте и «сохранить личное при себе», «скрыть от незнакомых самое интимное» помогали браслеты, украшения на разный вкус и цвет. Мун не хочет поддерживать эту капиталистическую хуйню, поэтому обходится длинными рукавами и саморучно сплетенными фенечками. Эва делает вид, что не услышала Криса и достает из холодильника шампанское — пить в восемь утра? А почему бы и нет, если знаешь, что твои отношения абсолютно точно о б р е ч е н ы. Мун молча доедает яичницу и в скором порядке одевается. — Ты куда? — непонимающе смотрит на Мун Шистад, открывая пачку чипсов — он собирался насладиться новыми сериями «Ходячих» и не делать сегодня абсолютно ничего. — Гулять. Хочу зайти к Нуре, — кидает Эва, застегивая кофту. Ей нужно подышать свежим воздухом, чтобы все это дерьмо в голове не переросло в долбаную паническую атаку. — В смысле гулять? — удивленно восклицает Шистад и подрывается с места, подходя к запутавшейся в шарфе Мун. — Гулять — это значит отталкиваться ногами от земли и рассекать личиком воздух, — криво усмехается Эва, борясь с шарфом. — Какая ты токсичная, — расплывается в улыбке Крис и помогает Мун вылезти из цепкого капкана ткани. — К обеду вернешься? — он понимает, он все понимает. Его тоже, блять, терзает все это дерьмо с соулмейтами и родственными душами и ему хочется размозжить череп каждому, кто заикается об этом, ведь Крис знает, на сто двенадцать процентов уверен, что свою он уже нашел. Не смотря на все, ему нравились их фееричные пятницы: румяная и смелая Эва, с которой хоть у камина сиди, хоть прыгай с парашютом, и он — абсолютно счастливый. В тот вечер, он помнит: Шистад отвлекся на потасовку в зале, пока разговаривал с Мун, а она, не мешкая, развернула его и притянув к себе за волосы на затылке впечаталась в его губы ярким поцелуем. Смело. Страстно. Так красочно. Именно тогда Шистад понял, что ему плевать на «встречу» со своим соулмейтом и плевать на яркость мира вокруг, потому что ярче чем рядом с Мун, этот блядский мир быть не может. «Только ты», — шепчет одними губами Крис, понимая, о чем думает Мун. Думает, что не о н а, что он должен будет уйти к д р у г о й. — Да, заодно куплю яблок и ты мне испечешь свой фирменный пирог, — Эва мягко улыбается и оставляет невесомый поцелуй на губах Шистада, выходя за дверь. Эва уже долго пытается свыкнуться с мыслью, что все это — вся эта сказка кончится в любой момент. Эва уже долго пытается похоронить внутри чувства к Шистаду. Но она не знает, что они — семена.

***

Крису нравится Эва. Ему нравится с ней разговаривать, с ней шутить и делать-абсолютно-все. Мун не дерзкая или грубая (большинство девушек почему-то думают, что парням нравятся именно такие) она интересная, нежная и родная. — Ты знаешь, что смех — второй лучший способ затащить девушку в постель? — улыбается Шистад, подсаживаясь к Мун на диван. Музыка долбит по ушам, да и пару девок к нему уже липли, но Крис не может не подойти к девчонке, раскроившей его голову в прошлую встречу. — А какой первый? — заинтересованно поднимает брови Мун, заглядывая парню в глаза. Смельчак — у нее же в руках точно такая же бутылка, что была и в прошлый раз. — Огромный нож, — ухмыляется Шистад. Он не уверен, смешная ли это шутка вообще, но он достаточно пьян от алкоголя и опьянен собеседницей, чтобы не сомневаться в своем чувстве юмора. — Ты смешной, — Эва заливается смехом и делает вызывающе-большой глоток пива, закидывая ногу на ногу. — Разумный выбор, — улыбается Крис и думает, что он хочет встретиться с ней еще. Крису нравится Эва, потому что она безбашенная и смелая. — Пятнадцать литров вина, пожалуйста, — она улыбается продавцу пьяной улыбкой и опирается на локоть Криса, стараясь выглядеть взрослее семнадцати. — У вас есть для этого емкость? — продавец недоверчиво косится на девчонку, но хорошо умеющий делать трезвый вид Шистад внушает доверие. — Вы с ней разговариваете, — совершенно серьезно выдает Мун и Крис падает на корачки от смеха, а потом выволакивает Эву из магазина, понимая, что хочет привести ее к себе домой. И не потому что что-то, а просто так. Крису нравится нерешительность и решительность Эвы одновременно, потому что это мило и чертовски очаровательно. От кого: Мун. Я не приду! Ну вот же блять. Он и так с грехом пополам уговорил сходить ее на настоящее свидание, а тут такое. Да, в этом вся Мун — как трахаться во всех позах так ладно, а как в ресторане встретиться — так пасует. От кого: Мун. У меня умерла кошка. В смысле, знаешь… Нет, я не приду. Я перепутала — она просто уснула. В семь, говоришь, встречаемся? Крису нравится Эва, потому что она чертова саркастичная язва и незнайка — он два месяца подтягивал ее по истории и экономике. — Какой завтра день? — щурится Крис, накладывая на тарелку макароны. — Мы учили, помнишь? — он кивает на несколько учебников истории, которые сейчас подпирают ножку стола для пинг-понга, а Эва лишь закатывает глаза. — День президента, — кидает она, будто это самый тупой вопрос на свете. — А что означает день президента? — будто папочка спрашивает Шистад, отправляя в рот спагетти. Мун фыркает, мол, какого хрена вообще, я не на столько неуч. Крис выжидающе смотрит, надеясь услышать хотя бы отдаленно напоминающую информацию из учебника, и наливает себе чашку чая, а Мун ставит локти на стол и серьезно произносит: — День президента — это когда президент выходит из дома, и если он увидит свою тень, то у нас будет еще один бредовый год. Чай больно выливается через нос Криса. Шистаду нравится Мун за ее непосредственность.

Кому: Мун. Приходи ко мне.

От кого: Мун. А у тебя есть покушать?

Кому: Мун. Моих родителей нет дома.

От кого: Мун. Они вернутся с едой? Крису нравится в Мун то, что она не строит из себя независимую. Она просто открытая. — Я сейчас приду, расскажешь потом, что тут у них было, — Крис поднимается с кресла и старается не опрокинуть огромную банку попкорна, которую они еще не съели даже на половину. — Куда ты? — поднимает брови Эва, мол, не пущу. На свидания ее водить все так же проблематично — Мун согласилась только на кино, потому что здесь темно. Уже что-то. — Я выпил две бутылки пива, как думаешь, куда я? — шепчет Крис и уже видит недобрые взгляды сзади сидящих. — За третьей? Да, Крису все-таки не нравится Эва. И сегодня утором он сказал все верно — он ее л ю б и т.

***

— Боже, ты видел ее лицо, когда вывалил у кассы эту гору презервативов? — смеется Эва, выбегая из магазина. Ей просто настолько хорошо, что ее подрывает на месте творить неведомую херню. — Это было выражение тотальной зависти, — улыбается Крис и подхватывает Мун под руку, направляясь к парковке. Мун кажется, что на фоне не хватает только какой-нибудь классной музыки, чтобы все стало просто идеально. Хотя ей хватает и этого. Она смотрит в глаза Шистада и улыбается-улыбается-улыбается. Внутри щекочет от удовольствия и она целует Криса от переизбытка эмоций. Шистад подхватывает ее под пояс и они заваливаются в бок, чуть не сбивая с ног какую-то девчонку. Крис резко подскакивает на месте и смотрит изумленными глазами на сбитую ими блондинку. Девушка так же странно смотрит на Криса и до Эвы доходит только через несколько секунд. Блять. Они соулмейты. Крис пялится на незнакомку, а потом поворачивается к Мун и она не может понять, что это за взгляд — разочарование? Криса будто ударяют током снова и снова — он не может вымолвить и слова, даже когда Мун разворачивается и убегает. Просто стоит истуканом и смотрит ей в след. Блондинка что-то неуверенно лопочет, но Крис не слышит. Что ж. Все сказки когда-то заканчиваются.

***

Мун исчезает. Когда Шистад приходит домой, он не находит ее вещей, ее телефон отключен, а друзья ничего не знают о ее местонахождении. Крис подключает свои связи и перерывает данные на всех ее знакомых, родителей друзей и друзей друзей, ищет-ищет-ищет. Крис не знает, зачем делает это — встречаться им уже нельзя. Он взял номер у той девчонки и договорился встретиться на неделе, но блять. Эва — родная, его, а та девка — просто шутка судьбы, подкинутая в самый неподходящий момент. Дерьмово у этой жизни с чувством юмора, честно говоря. Эва не объявляется две недели. Шистад готов подохнуть. Та блондинка — Мари, оказалась милой, но не более. Она не была Эвой. Крис пьет и бьет как проклятый и готов на все, лишь бы увидеть ее. Господи боже, Шистад бы душу дьяволу, господу и своему собственному ангелу продал бы, лишь бы единственные губы почувствовать на своих. Крис бесится, спит плохо и пересматривает их совместные фото — ему плевать на соулмейтов, на последствия и вообще на все плевать, но он знает, что не Эве. Она беспокоится за него. Ему же будет плохо, он же пострадает, если она даст слабину. Но она сильная. Очень сильная. Она не звонит, прячется в мотеле на окраине города и почти не плачет. Ей тошно, правда, очень тошно, но Крисом она рисковать не готова. Шистад почти решается срезать дурацкую букву с запястья, но передумывает, потому что та девчонка тоже не виновата. Ему плевать на яркие цвета, что его окружают теперь — потому что самое прекрасное, что он видел, это рыжие блестящие волосы, это болотного цвета глаза и розовые щеки Мун, когда она на него смотрела в тот день. Шистад не знает, как Эва интерпретировала его взгляд тогда, но знает, что его глаза выражали только одно — восхищение. Он будто заново влюбился. Влюбился как мальчишка в ее ресницы, теплый свитер и искры в глазах, в ее несуразную шапку и огромный шарф, с которым она вечно воюет, в ее пальцы и руки, он заново влюбился в Э в у М у н.

***

Они сталкиваются через три недели на набережной — Крис идет за бухлом, а Эва забирать документы из школы: она хочет пропасть с концами и никому не мешать. Крис поднимает на нее глаза и сразу же хватает за руку, чтобы невзначай не убежала. Он рассматривает каждый сантиметр ее лица, гладит пальцами ладонь, заново ощущает все связанное с ней. У Эвы в глазах слезы и полное бессилие в теле. Если он ее не отпустит, то она не сможет уйти. В грудине болит, Мун бормочет что-то про лекарство от сердца, а Крис улыбается. И сейчас ему плевать на правила и даже на ту девчонку Мари, плевать на себя и на последствия, потому что она стоит перед ним. Шистад кладет ладонь ей на на щеку и вытирает скатившуюся слезу. Мун улыбается, видя в глазах Криса новые, раньше не светившиеся огоньки. — Твои краски должны гореть не для меня, — выдыхает она, готовясь в любой момент сорваться с места/толкнуть Криса в реку/вырубить его — что угодно, чтобы он жил дальше. — Лучше сгореть с тобой, чем угаснуть. И Крис целует Мун. Целует отчаянно, так, как в последний раз — и Эва понимает это. Последний раз. Эва выдыхает и обессиленно отвечает на поцелуй, обнимает Криса за шею и давит предупреждение об опасности в груди. Это просто ее прощание — она прокручивает эту мантру в голове, пока Крис прикусывает ее губу и крепко обнимает за плечи. У Мун темнеет в глазах и она оседает в руках Шистада. Крис смотрит на нее непонимающе, но затем и сам теряется в пространстве, падая на землю. Мун видит его сквозь пелену слез и не жалеет о последнем, что она чувствует. За все приходится платить.

***

Крис промаргивается, дергает головой от сильной пощечины и видит перед собой плачущую Эву. У Мун по щекам текут слезы и она улыбается. Так искренне и счастливо, что Крис замечает в ее глазах то, что видел в своих три недели назад — яркие огоньки. — Я вижу, я вижу, Крис. Мун пораженно озирается по сторонам и не может привыкнуть к новым ощущениям — все так ярко и остро, что она не может сдержаться. И глаза Шистада — такие теплые и родные, теперь она видит, что они кофейные. Его губы и скулы, его волосы и руки — все это так не привычно и опьяняюще, что она теряется. Крис садится на земле и трет красную щеку, смотря на Мун. У него чешется запястье и он бездумно отдергивает край рубашки — Крис совершенно не понимает, что происходит. Шистад несколько секунд пялится на свое запястье, а затем дергает Мун за руку и притягивает к себе. Рвет к чертям рукав ее свитера и пораженно смотрит на такое же запястье, как и у него — чистое. Без букв, имен, без чего-либо еще. И Крису больно от радости и приятного шока. Неужели, они смогли все изменить? Он смотрит на Эву и видит в ее неуверенном взгляде вопрос: «не я.?» Шистад притягивает Мун к себе, заглядывает ей в глаза и говорит так, чтобы его услышал весь мир — полушепотом. Потому что его мир — это Э в а М у н. — Только ты.