Мысль - слово - дело

       Море… Оно простирается до горизонта… Я сижу в маленькой деревянной лодке и плыву куда-то, на встречу к приключениям.       Прикрыв глаза и вздохнув полной грудью, я ожидал почувствовать запах солёных вод моря, но ни как не вонь бомжа, который живёт на помойке и ночует прям в мусорных баках. Распахнув глаза, к моему разочарованию, увидел огромного, бородатого мужика. Он выглядел так, как будто его избили и специально поваляли в грязи. Его руки, как две мои ноги, были связаны толстой веревкой.        Я сидел на жёсткой скамье в небольшой телеге. Все моё тело затекло, похоже моя связанная, по рукам и ногам, тушка находится здесь долго. Интересно, они колёса смазывают? А то я только что очнулся, а уже уши в трубочку свернулись от скрипа.        Последнее, что я помню это — ночью, проснувшись от крика Маши, вскочил и бросился к сестре на помощь, но не успел и шагу ступить, как меня профессионально, одним лёгким ударом, вырубили. Попытавшись сесть по удобнее на узкой скамье, зацепился джинсами за ржавый гвоздь, который был чуть загнутый в мою сторону.        — Наконец-то ты очнулся! Сильно же тебе вдарили, гады! — неожиданно раздался голос Пашки справа. — Машку с Ником в другую телегу бросили, надеюсь, что с ними всё в порядке. — Паша хотел ещё что-то сказать, но продолжить ему не дало древко копья, которым его ударил по почке один из стражников, что ехали чуть позади нашей телеги.       Не смотря на тупую боль в своей голове, я стал усиленно смотреть по сторонам. Кроме нас троих (меня, Пашки и мужика) в телеге было еще три связанных человека, все они были без сознания. Впереди ехала другая повозка, такая же, как и та, в которой сидим мы, в ней я насчитал шесть бессознательных тел тел. Что удивительно — среди пленников были женщины и даже девушки. Сзади тоже ехала телега, но кроме лошади и кучера с моего место не разглядишь. По бокам каждой повозки ехали конные солдаты и время от времени тыкали пленных древками копий.        Ехали мы довольно долго. Наши соседи, очнувшись, сразу же попытались сбежать, попытались быстро выпрыгнуть из телеги, но охрана убедила их, что это не лучшая затея.       Ехали мы всю ночь, а утром въехали в ворота какой-то крепости. Ну, по крайней мере я думаю, что крепости. За ними открылась оживлённая улица. Дома, почти все, деревянные, а крыши соломенные, дорога вымощена камнем. Люди, большая часть которых спешила к воротам, с интересом разглядывали телеги с пленными. Мальчишки бегали вокруг, с восхищением смотря на солдат и пытаясь потрогать их боевых лошадей, не забывая швырять в телеги всякую гадость. Охранники от такого внимания выпрямились, напыжились и ехали гордо подняв голову.       Улица закончилась ещё одними воротами, но эти на вид были по крепче и по надёжнее, да и стена была более ухоженная, чем наружная. За воротами была просторная площадь с небольшими каменными одноэтажными строениями, судя по всему бараками для солдат, и большой двухэтажной крепостью с двумя башнями.        — Значит так, выходим по одному и называем своё имя. — Сказал, вроде бы, командир большого отряда солдат, которые оцепили телеги с пленниками.        Сам командир и двое его подчинённых подошли к крайней телеге и начался нудный процесс. Пленные вылезали из повозки и называли своё имя. Один солдат записывал имена, а другой, рядом с которым возвышалась целая гора из мотков верёвки, связывал пленникам руки и передавал двум конвоирам, которые отводили связанного в крепость.       До нас с Пашкой очередь дошла быстро, несмотря на то, что мы сидели в предпоследней телеге.        — Ладно, Дан, пошли, наша очередь. — Сказал Пашка, вылез из телеги, назвал своё имя и его повели в крепость. Я повторил его действия и, как только мои руки стали связаны, меня подвели к двери крепости. Перед тем, как войти внутрь, мне завязали глаза. Дорога была длинная, я ничего не видел, но конвоиры не давали мне сбиться с пути, поправляя траекторию моего движения болезненными тычками. Мои вопросы по типу «Куда меня ведут?» и заверения «Я ни в чём не виноват!» попросту игнорировались. Это всё действовало на нервы, а истошные крики, раздававшиеся где-то справа, и запах палёной кожи, вперемешку с тяжёлым запахом крови и дерьма вообще выгоняли в дрожь. Ноги стали ватными, сердце от страха готово было остановиться, а руки трястись как у наркомана во время ломки.       И вот, наконец-то меня остановили и сорвали с глаз повязку, при этом чуть не свернув мне шею. Комната, в которой мы находились была с довольно низким потолком и, заляпанными в некоторых местах чем-то чёрным, каменными стенами. В помещение вело две двери, расположенные на против друг друга. Также здесь находилось две небольших тележки у одной из стен. В одной лежали какие-то грязные серые тряпки, а в другой была большая куча разномастной одежды и кое-где даже поблескивала кольчуга. Освещалось всё это двумя жутко чадящими факелами.        — Так, давай снимай шмотьё. — Со скучающим видом сказал один из моих конвоиров.       Я опешил.        — Зачем?        — Положено. — И я получил болезненный удар под дых. — Не артачься.       Я начал снимать одежду, заставили снять даже трусы. Один солдат не глядя бросил весь ворох моей одежды в одну из тележек. Другой достал, немного повозившись в другой тележке, бросил мне две грязные тряпки.        — Одевайся быстрее.       Я поднял обе тряпки и с удивлением опознал в одной безрукавку. Одежда, которую мне дали была серой от грязи, на штанах было больше дырок, чем целой материи, надев их я с грустью понял, что в ближайший час придётся отсвечивать голым задом и коленками. Безрукавка была не лучше. Пришлось постараться, чтобы понять, где вырез для головы, а где просто дырка, а ещё, воротник имел кривую красную кайму, которая тихонько так намекала о причине кончины её прежнего владельца. Надеюсь это просто плохо прокрашенная полоска ткани.       Как только я надел эти рваные, грязные и вонючие тряпки, меня пинками погнали дальше. Глаза мне снова завязывать не стали и я смог рассмотреть следующую комнату, а точнее коридор с ячейками камер по бокам. Меня, не особо парясь, запихнули в ближайшую камеру и ушли. Оказавшись там, где оказался, я посмотрел по сторонам и моё настроение немного поднялось.        — Ребята! — Мой голос отказался кричать и возглас вышел тихим и хриплым.       В камере были Машка, Никита и Пашка. Машка была бледная, как смерть, сидела возле стены, поджав под себя ноги и дрожала        — Дан, мы уж думали, что с тобой что-нибудь сделали. — Голос Ника был тоже хриплым, а лицо было белым как мрамор.        — Как вы думаете, долго мы будем здесь сидеть? — Пашка был тоже бледен, а его руки, казалось живут своей собственной жизнью.        — Не знаю, может, разберутся, что к чему и отпустят? — Меня уже почти покинула надежда и я старался этими словами унять свой страх. — Мы же ничего не натворили.        — А-а-ах-ха-ха-ха — Раздался смех из дальнего угла. Там, почти сливаясь с заляпанной чем-то красноватым стеной сидел здоровый бородатый и волосатый мужик. — У-у-ух, ну и насмешили же вы меня, детишки! Хе-ха-ха! Вы хоть в курсе, где находитесь?        — Эм, в какой-то тюрьме. — Пашка попытался сделать голос твёрдым и уверенным и у него почти получилось.        — Ничего подобного. — С мужчины резко слетело всё веселье и его лицо стало серьёзным и, даже в какой-то степени, страшным. — Это крепостные допросные застенки. Здесь никто на долго не задерживается, тут сидят смертники, ждущие допроса или казни.        — Но, как же так! — Мой голос стал приобретать панические нотки, к горлу подкатил огромный ком, а желудок будто сжался. — М-м-мы ведь н-не преступники какие.        — А кому до тебя дело есть? Вы, понимаете ли, прибыли вместе с группой пленных мятежников, среди которых сам Ульфрик Буревестник — вожак восстания.       Теперь трясло уже всех четверых, а Машка положила голову на колени и стала плакать. Честно говоря, я тоже не проч этим заняться, от безысходности.       Пашка подошёл к решётке, попробовал её на прочность и, осмотрев замок, сел обратно.        — Даже и не пытайся. — Мужчина безразлично махнул рукой. — Я тут всё уже осмотрел. Не получится, за решётками тут, видать, хорошо ухаживают. Вон, петли хорошо смазаны, решётка крашеная, замочки новенькие.        — А вы, вы из мятежников? — Ник, видать, решил заполнить время ожидания разговором.        — Ха, ты чего, парень, я тут один, да и не благородных кровей, так что можешь не выкать. — На его лице слегка мелькнуло веселье. — И нет, я не из мятежников. Я контрабандист, вёз в обход пограничных застав алхимические ингредиенты. В Скайриме множество торговцев, которые любят беспошлинный товар, так как он намного дешевле и продавать, за обычную цену. Вот, я шёл своей старой и, до этого момента, надёжной лесной тропкой. Какой-то разведчик меня засек и меня повязали, экспроприировав мой груз.        — А почему вы, то есть ты, так откровенно всё нам рассказывает? — Во мне зародились некоторые подозрения насчёт этого человека и я решил спросить прямо.        — А какой толк мне что-либо выдумывать, мальчик? — Его лицо слегка затронула грусть. — Всем плевать на то, кто я и кто ты, всё одно — всем скопом на плаху.       Дальше все сидели молча и жалели себя. С десяток раз мимо нашей камеры прошли знакомые конвоиры, пинками подгоняя очередного бедолагу. Потом заводить «новеньких» перестали и помещения наполнили различные звуки. Где-то жужжали мухи, кто-то стонал, из соседней камеры слышался тихий, неразборчивый шепот. «Сосед» напротив бренчал по решётке взятой откуда-то палкой. По коридору деловито прошла огромная, размером с предплечье взрослого человека, крыса, волоса за собой длиннющий хвост. Где-то в конце коридора несколько луженых глоток горланили похабную песню.       Сидеть на холодном полу голым задом было очень не удобно, но и ходить тут не по ходишь, потолки в камерах очень низкие, гораздо ниже, чем в коридоре и для того, чтобы войти в неё, мне пришлось нагибаться. Мужик как сидел в углу, так там и уснул. Машка, устав лить слёзы просто сидела и смотрела в одну точку, а Пашка с Ником, растянувшись на полу, уставились в потолок. Я тоже не далеко ушёл, только в отличие от остальных изредка поднимался размять ноги и согреть пятую точку.       Спустя какое-то время раздался скрип колеса и неторопливый шаги. К нашей камере подошёл солдат, кативший перед собой небольшую тележку.        — Нате, радуйтесь. — Он с кислой миной швырнул нам в решётку пять кусочков хлеба.       Три куска со звоном отскочили от решётки, а два всё-таки преодолели её и с деревянным стуком упали на пол. Пашка подобрал один, повертел и попробовал разломить.        — Парень, брось её. — Мужчина безразлично посмотрел на Пашка и снова закрыл глаза. — Ты эту краюху без топора не разделишь, а без молота не съешь.       Пашка, последовав совету, выбросил каменный ломоть. И тут, раздался противный хруст:        — А-а-а-а-ай, зараза! — Это сосед напротив попробовал откусить кусок от своей порции.        — Я же говорил. — Не открывая глаз пробубнил контрабандист.       Ещё спустя вечность постоянного сидения в этом месте снова раздались шаги, но на этот раз шёл явно не один человек. К дверце подошли три солдата и один из них открыл дверь.        — На выход. — И, схватив меня за шкирку вытащил из камеры. Мне снова связали руки, как и всем моим друзьям и нашему сокамернику.        — Вперёд давайте, двигай.       В этот раз нам завязывать глаза никто не стал и мы видели все помещения, по которым нас проводили. Вид пыточной нашу компанию впечатлил. Маша грохнулась в спасительный обморок, но стражник, пинками, пощечинами и подзатыльниками, привёл её в чувство.       Перед крепостью всех висельников построили в колонну по два. Вид у нашей компании был пришибленный. Как-то не верилось в то, что всё так скоро закончится. Когда нас куда-то повели я не обращал на окружающий мир никакого внимания.        И вот, вся колонна остановилась. Меня страшно колотило и я, чтобы отвлечься от хмурых мыслей, стал смотреть по сторонам. Казнить нас собрались на большой площади перед высокой башней, вокруг стояло множество деревянных домов, вдоль которых стояла большая толпа зевак, с нетерпением ждущая «зрелища». Посередине стоял палач с огромным топором и в чёрной маске, закрывающей верхнюю половину лица. Рядом с ним была, забрызганная чем-то чёрным, плаха. Чуть поодаль стоял седой мужчина в римских доспехах и женщина в римском же панцире. Всю площадь оцепили солдаты, вооружённые мечами и небольшими луками. Уныние снова охватило меня и я пропустил мимо ушей всю речь седого в доспехах и очнулся только от хрустящего звука, доносившегося с центра площади. Повернув голову в сторону источника шума я как будто окоченел и не смог отвести взгляд. Возле плахи медленно заваливалось на бок тело без головы, а из обрубка шеи фонтаном брызгала кровь.        — Следующий.       К плахе подвели следующего смертника, поставили на колени, положили голову на пень. Палач замахивается и в следующую минуту топор с противным хрустом разрушает шею. Тело заваливается на бок, во все стороны брызгая кровью. Толпа ревела от радости, из людской массы сквозь гомон то и дело пробивались какое-нибудь особо громкое «Смерть мятежникам!» или «По делом отбросам». К трупу подлежали двое мужичков в серых рубахах и, оттащив тело в сторону, положили рядом с первым.       Один удар, тело от тащили, второй удар, тоже туда же, третий, четвёртый. Очередь всё ближе и ближе, на краю площади трупы уже образовали целый штабель. Тела укладывали друг на друга, ровными рядами, отчего вся куча была похожа на аккуратную поленницу. Казнь длится уже добрых пол часа, народ от радости аж подпрыгивает, палач уже явно задолбался рубить головы, а седой старик в римских доспехах стоит и скучает. И вот, колонна обречённо делает ещё шаг вперёд. К плахе выходит ещё один человек и всё снова повторяется, куча пополняется ещё одним трупом. Со мной в паре стоит Ник и его здорово колотит, впрочем, как и меня, как и Палку, а про Машу и говорить нечего.        — Господи, господи, господи — Ника уже совсем пробило, от отчаяния он стал молится и так как ни одной молитвы мой друг не знает, то получается то, что получается. — Господи, если всё обойдётся, я брошу курить, не буду ругаться матом и буду соблюдать посты!       Не только Ник шептал всё, что на душу положит. Пара страшных ящероподобных страшилища тоже что-то бубнили себе под нос.        — Следующий.       К плахе пошёл очередной бедолага. Он что-то сказал на палачу и ему тоже отрубили голову и вот, очередной висельник движется к середине площади. И вдруг, краем уха, я услышал странный звук. Он доносился со стороны гор и был таким тихим... Может мне померещилось?        - Талос милостивый, вы слышали? - С надеждой спросил кто-то ближе к началу колонны.       Вот, снова повторяется, только гораздо ближе и это больше похоже на рёв. Висельники оживились, ведь этот звук выбивался из общей картины и дарил надежду на спасение. Орущая толпа ничего не заметила, как и палач. Только часовые стали подозрительно поглядывать в сторону гор. Казнь не останавливалась, ещё несколько тел пополнило кучу на краю площади.        И снова этот рёв. Только теперь совсем близко и очень громко. Гомон толпы резко сменился на озадаченное перешёптывание, люди вертели головами, пытаясь понять, что это был за звук. Смертники напряглись, готовые в любую секунду кинуться врассыпную.        - Ник, Пашка, Маша, Маша. - Начал я тихонько окликать ребят. - Так, ребята, Машка не в себе, поэтому мы с ником её тащим вон в то здание. - Я кивком головы указал на небольшой полукаменный трактир.        Рёв снова повторился, на этот раз прямо над нами и на башню приземлились огромное крылатое чудовище. Каменная кладка разлеталась под его когтями. Всё внимание было приковано к этому исполину.        - Дракон! - Раздался крик из толпы и сразу начался ад.       Узники бросились врассыпную, толпа зевак от них не отставала. Командиры начали собирать солдат. И в это мгновение дракон крикнул. Убийственная волна пошла из его пасти, сметая на своём пути абсолютно всё. Обломки двух домов ещё не коснулись земли, как раздался новый крик и ящерица, взмахнув крыльями, обрушив при этом половину башни, на которой она сидела, взмыла в небо, с которого начали падать гигантские валуны.        Мы с Ником подхватили парализованную от страха Машку, что было очень не простым делом, так как руки нам никто так и не развязал, и начали изо всех сил проталкиваться сквозь толпу. Пашка работал неким ледоколом, расталкивая на нашем пути паникующую толпу.       А дракон в это время сделал над площадью круг и, пролетая через середину площади выдохнул толстенный столб огня. Струя, ударившись о землю, жидкостью растекалась по ней, сжигая абсолютно всё, в том числе и камни на мостовой. Булыжники, падающие с красного неба, падая разбивались на мелкие осколки и те разлетались в разные стороны. Спустя всего минуту площадь стала похожа на кусочек ада. То там, то здесь валялись мёртвые тела, с далеко не бережными ранами. В основном это были обгорелые останки и разорванные тела. Стоны и крики вперемешку с треском огня и свистом каменных осколков. Один такой до кости прорезал мне левое плечо, а Пашка, изо всех сил ковыляя, пытался выдернуть другой такой из своего бедра.       Чудом пробравшись сквозь весь этот ад мы добрались до трактира. Ввалившись в здание мы быстро осмотрелись на предмет надёжного укрытия. Трактир был не в лучшем виде. Вся мебель разбросана, а частью и разбита, лестница на второй этаж была разрушена, как и часть потолка возле неё, одной стены просто не существовало. Пашка с Ником стали обыскивать здание на предмет подвала, а я остался сторожить Машку, которая, кажется, снова потеряла сознание.        - Дан, Пашка, идите сюда, я нашёл люк! - Ник оторвал тяжёлую крышку от пола и мы быстро нырнули в темноту, Ник, спустившись последним, закрыл за собой люк.       В подвале была почти абсолютная тишина, была слышна лишь какофония приглушенных звуков, доносившихся снаружи. Также было очень темно. Была лишь тонкая полоска света, пробивающаяся в щели между досок люка.        - Фу-у-у-ух, приплыли. - Сказал Пашка и, судя по звуку, отрубился. В сознании оставались только я и Ник. И то, я уже чувствую, что меня сейчас накроет дикий адреналиновый отходняк.        - Ф'Жухрай хочет спросить, не может ли он чем нибудь помочь?        Мы обернулись на голос и увидели глаза. Два жёлтых, светящихся, с вертикальным зрачком глаза.        - Отходняк. - Констатировал Ник и грохнулся в обморок.        - Угу. - Согласился я и провалился в абсолютную темноту.