На веки вечные.сom

Они порой ненавидели друг друга - и без друг друга же не могли жить. Они были привязаны друг к другу невидимыми путами, которые не смог бы разорвать даже самый умный человек во Вселенной. Рик вел себя, как... Рик. Он в своей обычной манере унижал Морти, оскорблял, вытаскивал ночью из постели и, как гребаный Питер Пэн, тащил внука в "сказочные" места, получая взамен заслуженную порцию слез, истерик и нравоучений из уст малолетнего утырка... Но так и должно было быть. Видит Бог, которого не существует, что любой Рик из любой реальности мог бы изобрести прибор, который бы заглушал специфические мозговые волны, что избавило бы их от необходимости использовать своих Морти в качестве живых щитов... но ни один Рик до сих пор этого не сделал. Ни один. И пусть эти молокососы ноют, требуя, чтобы с их чувствами считались - они даже не могут представить своими крошечными куриными мозгами, как к ним относятся на самом деле! Впрочем, оно и к лучшему - не будут зазнаваться. Рик своему Морти не давал задрать нос точно. Когда заканчивалось очередное приключение, когда корабль возвышался над пылающими городами и крики о помощи становились все тише и тише, Санчез любил открыть бутылку и сделать большой глоток горячительного, чтобы затем, даже не вытерев рта, притянуть к себе Морти и поцеловать его так, чтобы больно стало обоим. Каждое приключение у них было - как последнее. Каждый поцелуй - как последний. И секс - тоже... Как это называется - инцест, педофилия, хуепиздофилия? Рику было плевать, как это называется и как к этому относятся в обществе. В конце концов, он успел натворить в своей жизни столько зла, что одно крошечное совращение родного внука не значило уже ничего. Морти в такие моменты обычно был горячим, мокрым как мышь и весь дрожал - и если Рик вовремя бы его не затыкал, то получал бы очередную истерику на свою седую голову... Может, этому парню и не спешили давать одноклассницы, но целоваться он умел определенно. Все еще мелко вздрагивая, он обхватывал шею Рика руками и прижимался к деду так сильно, что тот чувствовал отчаянные удары его сердца. - Рииик... В подобных ситуациях разум был бессилен - даже разум умнейшего человека во Вселенной. Вселенной, которая сжималась ровно до одной точки, до несуразного, ноющего, истеричного пацана по имени Морти. И Рик не хотел, чтобы она расширилась снова. Его не заботило, что он оставляет на теле внука багровые пятна, которые потом вызовут вопросы Бет и Джерри. Не заботило ничего, кроме тихих стонов Морти, поскрипывания сидений от каждого их движения и сверхновых, что вспыхивали перед глазами - таких звезд в галактике не было больше нигде... А потом, сидя на своем месте в халате на голое тело, Рик пил снова - уже медленно и неторопливо, без фанатизма. Иногда Морти присасывался к стеклянному члену после него, и домой они возвращались под градусом, чем вызывали дополнительные обвинения от главы семейства Смитов в адрес тестя и последующие скандалы между ним и его женой... Но это было уже неважно. Никто бы все равно не понял такого времяпрепровождения дедушки и внука. В этом мире всегда было слишком много ограниченных, ничего не понимающих идиотов. Кто они такие и как они смеют судить, что правильно, а что нет? Рик и Морти - это аксиома. Константа. Сообщающиеся сосуды. Вмешиваться в их отношения - значит, навлечь гнев старика Санчеза, что, мягко говоря, себе дороже. Навсегда. Что бы ни случилось. На веки вечные...