Winter Soldier

Он помнит. Смотрит на тебя преданно, доверчиво, пока ты наблюдаешь за ним издалека, скрывая блеск собственных глаз от лучшего друга. Это тот Джеймс, который всегда защищал щупленького Стива. Твой Баки, оставивший тебя на улицах Бруклина, уходящий на войну. - А если бы я убил тебя? - внезапно раздается, наверное, больше риторический вопрос. Стив лишь шумно переворачивается на другой бок. Глаза по-прежнему открыты, герой лишь молча считает свои упущенные моменты. Где-то на сотне вздыхает Баки и укрывается одеялом почти с головой. Возможно, Барнс никогда и не догадается о том, что великий Капитан Америка позволил бы убить себя любому человеку, в особенности любимому лучшему другу. Он импульсивный, самоотверженный, герой, готовый защищать гражданских любой ценой. Особенно если у одного из них блестят на рассвете глаза и широко раздвигаются губы в улыбке; еще он кричит по ночам от страха и ужаса, мокрые от пота волосы липнут к лицу, и Баки льнет к Стиву, перехватывая братское предплечье своим железным протезом, и медленно успокаивается, позволяя низкому голосу убаюкивать его. - Я бы жизнь за тебя отдал, Баки,- на губах оседает горькое отчаяние. - Знаю,- отмахивается Барнс. Потому что это далеко не то, что он хотел бы услышать. Увидеть. Почувствовать своим убитым сердцем Зимнего Солдата. Может, быть проектом, рабом правительства, ученых гораздо проще, чем через столько лет пытаться нормально жить, смотреть на яркое солнце по утрам, чуть чаще есть, не держать в руках ничего смертельного, кроме ножа, который размазывает по куску хлеба уже давно растаявшее масло. Баки ведь не слепой и даже далеко не дурак. Он помнит еще те дни, когда его Стив плакал по ночам в подушку из-за очередной его девчонки. Смешно супился и ругался, доходило до кулаков из-за глупой ревности. Но Барнс терпел, улыбался и все прощал. Потому что ничего другого просто не мог дать. Не хотел. Не готов был. Поэтому он смотрит на национального героя, который латает любовные раны своей души чертовым патриотизмом и оставшейся дружбой, которая иногда вязким напряжением повисает между ними. На несколько минут дольше задержал руку, обнял чуть крепче. Но Баки все так же лучезарно и немного вымученно улыбается своему Стиву, который в такие моменты и впрямь похож на мальчишку. Барнс замечает голодные, ревнивые взгляды Старка в сторону лучшего друга. И бесконечное количество раз игнорирует: - Слепая бездушная сволочь. Баки и сам все прекрасно знает. Однако, он далеко не слепой. Сволочь? Это да, сто процентов. В такие моменты в голову забирается шальная мысль: а, может, и стоит попробовать? Ведь не зря же ты не можешь его от себя отпустить. Должна быть какая-то другая причина, кроме такой привычной нерушимой дружбы? Джеймс проглатывает вопросы вместе с горсткой обезболивающих и парой таблеток снотворного. Чтобы на следующий день благополучно об этом забыть. - Ты бы присмотрелся, что ли, к Тони,- небрежно, зато бьет в самое сердце, отчего Стив резко забывает, как нужно дышать. Смотрит на Старка с немым осуждением, а тот отвечает таким же немигающим взглядом, а потом уходит. В этот раз Роджерс сжимает плечо друга на три минуты дольше обычного. - Чего я там не видел? Стиву кажется, что его собственный щит прилетает ему поддых, когда Баки вот так старается от него избавиться. Неужели до сих пор непонятно, что он никуда не собирается? Иногда Роджерс думает, что замечает на себе задумчивый взгляд своего друга, и, как бы по-девчачьи это ни звучало, на душе реально тепло становится. Потому что все это полная чушь - никогда Баки его не прогонит. И, наверное, в этом заключается их главная проблема. - Я никогда никого не любил,- как-то вечером, опять просто так подает голос Баки. - И как-то не видится мне причины, зачем это делать сейчас. - Чтобы быть счастливым,- просто отвечает Стив и опускает голову ниже, до самого подбородка, потому что в глазах отчего-то жжет. - Большую часть моей жизни,- на этом слове Джеймс как-то иронично ухмыляется,- я убивал невинных людей. Ты думаешь, сейчас мне нужно счастье, Роджерс? - Тебе нужен отдых,- качает головой Стив. - И прощение. - А ты счастлив? - тихо спрашивает Баки. Стив замирает в дверном проеме. Счастлив ли? Видеть его каждый день, слушать рядом родное теплое дыхание. Сражаться плечом к плечу, как всегда и хотел. Ждать бесконечно и надеяться, что однажды их война все же закончится, и Баки наконец поймет, что никогда не был один. И никогда больше не будет. - Неужели тебе ни разу не хотелось уйти из Мстителей и вернуться туда, в наш Бруклин? На слове "наш" Роджерс понимает, что тормоза у него срывает окончательно. Рядом с Баки он вообще мало о чем думает, а сейчас выключатель рациональности просто вырвало с корнем. Он не совсем понимает, что происходит, когда в считанные секунды оказывается рядом с Баки, разворачивает его. Вздрагивают оба, когда горячая кожа так правильно ложится на блестящий металл. Стив понимает, что безумно счастлив, прикасаясь к обветренным губам Джеймса Бьюкенена Барнса, растворяясь в миллионе недосказанностей между ними. Он сбрасывает с себя костюм Капитана Америки, национального героя и становится обычным Стивеном Роджерсом, который наконец-то получил то, что так давно хотел. Поцелуй получается смазанным, немного неловким, хотя обоим уже далеко не четырнадцать. Но смысл происходящего понимают оба. Стив от волнения сжимает чужие ладони в своих, чувствуя, как на мгновение - хотя, возможно, это всего лишь сон - Баки подается к нему на встречу. И вряд ли сейчас он осмелится что-то сказать лучшему другу. Баки от него этого и не требует. Лишь смотрит в такие доверчивые, родные глаза, молчит и мягко улыбается в пол. - Теперь я счастлив Баки,- шепчет Стив, и сердце ухает куда-то вниз, когда на свое признание он слышит: - У меня, наверное, руки ледяные. Нет, Баки, это не руки твои холодные. Это сердце насквозь промерзло.