Любовь страшнее, чем война

Смолкли лютни музыкантов, да говор всех гостей утих. Харренхолльский замок вновь стал молчаливым исполином, случайно ставшим местом для веселья и радости. Проглядывающие на небе сумерки крались по затхлым коридором, где никакие щетки не могли оттереть несчастья и беды своих прошлых владельцев. Особо суеверные поговаривали, что и этот турнир не обойдет зловещее проклятие: сонная охрана исправно стояла под дверями своих господ, а на верхних этажах развалистых башен беспрерывно горели десятки факелов. Никто не рисковал выходить из покоев без сопровождения, и всё же одной фигуре ночь и нагоняющее на гостей ужас проклятие были союзницами. Вернувшись в приготовленные покои, Неду не спалось. К Брандону скользнула девичья тень и из его комнаты иногда доносились томные вздохи, а Бенджен и Лианна уже давно отошли ко сну, непривычно уставшие после людного пира. В Винтерфелле у них такого не было: Север дарил ежедневно свои заботы, и даже юные отпрыски Старков больше думали о тяжбах будущих зим, чем о развлечениях. И всё таки каждый получил то, что хотел: Брандон бахвалился грядущим турниром, волчонок Бенджен веселился с Хоуленом Ридом, а Лианна всё загадочно выжидала, окруженная воинами и весельем. Она даже пустила слезу, когда Рейегар взял в руки арфу: до того он был искусный музыкант. И только сам Тихий волк не знал, что ему уже успел подарить Харренхолльский турнир. За дверью послышался шорох, едва слышимый скрип старой половицы — вероятно, по своим делам пробежала серая крыса, коих в старом замке водилось не мало. Или же на ночную охоту слетелись призраками, приманенные людским смехом? Словно дикий волк, выжидающий добычу, Нед оказался в долю секунды у двери. Крадущиеся шаги стихли. — Что вы здесь делаете? — движением руки бесшумно распахнув двери, в изумлении спросил северянин, глядя на освещаемую лунным светом Эшару Дейн. Она явна была уже у себя: нарядное платье сменилось лёгкой ночной сорочкой, а из густых волос были убраны украшения. Красивое лицо было искажено усталостью, но от этого не переставало быть менее прекрасным. — А вы? — кокетливо усмехнулась девушка. Нет, она не призрак и не плод фантазии, подкрепленной дорнийским вином. — Я услышал шаги. Не часто можно встретить юных леди, блуждающих в одиночестве по проклятому замку, — Нед неловко кашлянул, глазами провожая длинный, жуткий коридор. И как Эшара сама оказалась из одной башни в другой? — Здесь опасно. Дурные люди могут воспользоваться темнотой и вашей юностью, если захотят. — Ночью всегда возникают мысли, на которых при свете дня не хватит смелости. Тихий волк не смотрел на неё, но всё понял. Стоя в просторной рубашке и штанах, он почувствовал разряд, проскользнувший по его телу, будто кто-то щекотал его, не показываясь. Эшара Дейн была здесь, возле его покоев, такая близкая, с горячим дыханием и прожигающим взглядом. Северянин взял её за руку и завёл к себе, затворив плотнее двери. Лунная ночь и неизвестные люди с выцветших портретов были свидетелями жадной, поспешной любви, были слушателями клятв, которым никогда не надлежало быть исполненными. А на утро покои заполнил лавандовый запах, пропитавший и смятые простыни, и память Неда. *** Всё рухнуло. Багряные зарева пожаров были видны даже тут, в Звездопаде, а кровь убитых омыла даже Быстроводную. Вокруг не осталось больше никого: ни того праздного веселья, ни спокойствия и редких мечтах о будущем. Ни семьи, ни друзей. Красный Замок стал теперь одним сплошным пепелищам, где среди костей и обугленных трупов, тлела корона Таргариенов и мир Вестероса. Где теперь Элия? Жива ли она? Живы ли её малютки, плачущие о своём отце? Отце, сбежавшему от них. Променявшему жену и детей на волчицу Старк, вскружившему ему голова на том проклятом Харренхолльском турнире. Ведь это он, он один виноват в случившемся! Не отдав тот венок Лианне, всё могло бы быть иначе. Лианна стала бы женой Роберта Баратеона, Брандон Старк забрал дочку Хостера Талли в северные дали, а Эртур с Эшарой остались бы в Королевской Гавани, среди друзей. Но теперь поздно было думать о прошлом. Горечь настоящего отравляла мысли, дымом затягивая всё некогда хорошее. Эртур мёртв. Эшара знала это, и более того, услышала от того, кто не должен был это говорить. Нед Старк въехал в Звездопад ещё не счистивший с лат кровь её брата. Лианна Старк не досталась Роберту, и он пошёл против всех, со звериной яростью убив на Трезубце Рейегара, укравшего его любовь. И верный друг Эддард Старк оказался в Восстании вовсе не на стороне близких Эшары. Он отдал сияющий меч, пряча от неё взгляд своих серых глаз. Ей казалось, что сейчас они похожи на два грубых камня: ничего не выражающих, тяжелых, пустых. Они не смогли вымолвить друг-другу не слова, а Эшара Дейн еле сдерживала желание рухнуть на колени перед ним, умоляя отправить её к брату его древним мечом. Уезжал из Звездопада Нед ни разу не оборачиваясь. *** Шелка исправно выполняли свою работу. Надевая безмерное количество сорочек, Эшара не терялась в них, но умело скрывала своё положение — Нед не заметил округлившегося живота, даже стоя от неё в пару шагов. Он мог специально не показать виду, даже если заметил, зная всю нелепость ситуации: взять в жёны сестру, чьего брата он самолично прикончил. Но бывшей фрейлине принцессы не нужен был отец для её ребёнка. Ей больше было не нужно ничего. Иссохшие губы слипались, раздирая загрубевшую кожу до крови. Боль в животе была невыносимая, словно плод тащил свою мать вниз, к самой земле, а затем резко поднимался, желая прорваться сквозь кожу и сорочки. Эшара знала, что скоро всё начнётся — по босым ногам, за месяцы ожидания превратившимся в две бледные палки, предательски потекла мутного цвета вода. Септы говорили, что ребёнок должен родиться здоровым и крепким, — боль при родах обеспеченна. Но с каждой минутой, когда тёмные волосы прилипали к взмокшему лбу, а руки не слушались, будто заколдованные, дорнийка всё больше сомневалась, что сможет пережить рождение дитя. Она не звала ни Септ, ни служанок. Оставшись в своей комнате одна, Эшара молча готова была дать жизнь своему ребёнку, единственному живому напоминании о той жизни, что ушла с годом ложной весны. Она сбросила шелка, пропитавшиеся потом и слезами отчаяния — ребёнок выходил, и ничто не должно было быть ему помехой. Боль была неукротимая: словно тысячи частиц отделялись от тела, словно самая жаркая печь дымилась подле неё, а вся кровь стремилась покинуть Эшару, укутывая малыша. По тёмной полоске волос внизу живота запекались кровавые сгустки, а воздушная кровать стала больше походить на стол для пыток... И тем не менее, спустя четверть часа всё кончилось. Маленькая девочка, у которой могли быть такие же прекрасные глаза её мамы, либо суровый взгляд отца, родилась мёртвой. Она никогда не откроет своих глазок, никогда не издаст желанный крик, никогда не назовёт Эшару матерью. Рваные куски простыней стали её первыми пелёнками, а плач леди Дейн — колыбельной. Неназванный ребёнок вечным сном остался лежать на материнской кровати, когда сама она, едва ступая худыми ногами по холодному камню, поднималась по большим ступеням башни Звездопада. Всё могло кончится здесь, сейчас, если бы не хлипкие попытки Эшары держаться за стены — но заунывная песнь моря звала её, обещала простить и забыть все печали. Все украденные мечты, забранные войной. В ней трудно было узнать ты смеющуюся Эшару, танцевавшую в чертоге на Харренхольском пиру. Из глаз давно утекла жизнь, густые волосы висели вороновыми клочьями, а некогда пышные формы осунулись, делая её ещё более прозрачной. Прозрачной, смирившейся, — такой была сейчас фрейлина принцессы Мартелл, стоявшая подле мраморных перил Белого Меча. Быстроводная словно не видела её, будто не она звала её в минуты страшного горя. — Эртур, Элия, Рейегар, доченька — прошептала она, закрыв наконец глаза и еле держась на окраине башни. — Я иду к вам. Море меня зовёт. И саблезубые камни на дне действительно ждали её, когда Эшара Дейн спрыгнула с башни Белого Меча в неизвестность. Харренхолльский турнир действительно изменил жизнь всех присутствующих. Роберту он подарил возможность надеть корону, юному львёнку Ланнистеру наказал покончить с Безумным Королём, а Неду Старку велел повзрослеть, за считанные месяцы став и мужественным воином, и братом, желавшим справедливости. Пройдут годы, о Харренхолле забудут, как и о Таргариенах, Эддард Старк сам не раз станет отцом. Но лавандовый запах и зияющий на небосводе взгляд пурпурных очей будут являться ему, сдавливая память уколами совести. Он проклянёт ту ночь, проведенную с Эшарой. Будет ненавидеть даже мёртвого Рейегара, когда в септе Винтерефелла будет смотреть на навечно застывшую сестру, погибшую в Башне Радости. И никогда не простит себя за то, что ничего не сказал Эшаре Дейн, привезя в Звездопад меч её мертвого брата.