Недоношенный ребёнок войны

Джейми потирает плечо, тёплые пальцы касаются металла, скользкого и отвратительно холодного — Джеймс вздыхает — касается звезды, красная, слегка шершавая поверхность помогает ему вспомнить, кто он есть и какая цель возлегла на его изшрамированные плечи. Капитан смотрит на него сверху вниз. Пафосно, голодно, его глаза сверкают, так же как и пластины на плече Солдата. Барнс ухмыляется — тихо, про себя, а то вдруг этот недоумок в форме-мечта-любого-снайпера подумает что-нибудь не то. Алые, сухие губы двигаются быстро, Зимний логически понимает, что тот снова гимном распевает сладкие речи о том, какую великую цель преследует Гидра. Джеймсу плевать. В его имени «солдат» не для красоты ради. Он старый армеец, с алой кожей на руках, которая не отмоется от чужих уже несуществующих судеб, наверное, уже никогда. Его главная обязанность — стрелять по приказу и без. Зимнему плевать на мораль. Роджерс, воплощение идеи жестокости и тщеславия, всё никак не затыкается. Его улыбка медленно превращается в шакалий оскал, Зимнему муторно. Господи, если бы Джеймс знал, что кроме как работы ему придётся ещё выслушивать эти утопические россказни от такого же утопичного командира, то потребовал бы удвоить жалование. — Главная задача Гидры — отчистить человечество от грязи, мусора, мерзости в самом её корне! Или утроить. Джеймс пытается взглядом найти в Капитане хоть что-то отдаленно напоминающее человека. Безумный взгляд, куклы марионетки, всегда широко открытый рот, когда тот начинает говорить. Человеческого по всем показателем в Роджерсе было даже меньше, чем в компьютере. Правильно — идеологии, символы, вожди, — редко когда бывают похожи на людей. Они нарисованы кем-то, кто стоит выше и, по сути, должны быть напечатаны лишь на страницах учебников. По крайней мере, Джейми так думал, вспоминая картинки своих старых учебников истории, в которых красного было больше, чем божественного. Барнс смотрит украдкой на алеющую звезду на плече и позволяет себе незаметно улыбнуться. И вот перед ним — живая страница учебника. Яркая, пёстрая, громогласная, имеющая смысл лишь в стопке пожелтевших бумаг, таких же, как он сам. — Пошли, Солдат, нас ждут великие свершения во славу… — Вообще-то меня зовут Джеймс. Зимний скидывает руку Роджерса с плеча, перехватывает винтовку и молча выходит из бункера.

***

В перерывах между автоматными очередями Барнс пытается вспомнить, за что и главное — против кого он воюет. Кто эти цели и чем они провинились его мало волнует, в его возрасте перестают верить в мораль, честность и справедливость. Ещё меньше он верит в победу, хотя в его детстве — Джеймс кривит губы — это слово являлось нарицательным и писалось всегда с большой буквы, обычно красными чернилами. На самом деле Барнс прекрасно понимает, что воевать он, в общем-то, просто привык. Он не помнит и дня, который не походил бы на бой — приют, школа, фронт. О дальнейшем он не особо любит вспоминать. На самом деле, и это очевидно всем, Зимний — это дитя войны, которое мать собственноручно вырезала из-под ребёр за ненадобностью. Без имени и дома, которое ребёнок был вынужден придумать сам. Их идеологическая икона наперевес со щитом кружит где-то рядом, призывая идти до последнего и не сметь отступать. И как только он в такой-то яркой форме жив ещё остаётся? Солдат чертыхается про себя грубо и по-русски, когда слышит глухой вскрик рядом, и начинает отборно материться вслух, когда поворачивает голову. Алое пятно быстро расползается по чёрной ткани, несмотря на то, что Роджерс прижимает руку к пострадавшему ребру. С сомнениями, которые глушат его изнутри, уже наплевав на миссию, он подползает к Капитану. И не без тени грубого удовольствия наблюдает, как он шипит сквозь зубы и ерзаёт на месте. Что, больно, сладенький? Почувствуй, каково обычным солдатам каждый день. Роджерс что-то недовольно шепчет слово в бреду, когда Барнс закидывает его на своё плечо и тащит с поля боя в безопасность. Сквозь выстрелы, взрывы, клубы дыма, чей-то плач на фоне и нависающие свинцовые облака. Моралистом назвать Зимнего можно было только с натяжкой, но о военной чести и долге, да и простом правиле «своих не бросаем» забывать он не смел. Джейми грубо швыряет командира на кровать и та тут же скрипит под тяжестью. Капитан дышит через еле-еле открытый рот, грудь тяжело вздымается, ресницы мелко дрожат. Барнс вытирает салфеткой скулу Роджерса от крови и грязи, собираясь уходить — тут о нём точно позаботятся. Пока Капитан не хватает за руку и не тянет на себя. — Спасибо. — Ничего личного. — Я не говорю по-ру… Джеймс с рыком вырывается и поспешно идёт к выходу. — Иди к чёрту. Тяжелая чугунная дверь громко хлопает, и Стивен вздрагивает.

***

Синдромом бродячего пса страдают лишь люди слабые, нуждающиеся в том, чтобы кто-то погладил им животик, пожалел, приласкал, — приручил. В любом случае в это упорно верил Джеймс, пока не находит себя в больничной палате раз в десятый. Стивен, как оказывается, звали их мальчика-Гидру, не подавал признаки жизни, хотя все датчики говорили об обратном. И всё это время Барнс так же упорно пытается убедить себя в том, что он не шавка, прибежавшая на зов того, кто показал сахарную косточку. Это… Ответственность. Он спас его, значит, он должен следить, пока не придёт в норму. Как за котёнком. Да, точно. «Правда, — думает Зимний, — котята хотя бы живые. А этот… Кукла» В палате белые стены и большое окно с воздушным тюлем. Джеймс часто моргает, он отвык от светлых тонов уже давно. В те редкие моменты, когда он приходит домой на улице уже ночь. На Роджерсе светлая больничная рубашка и это выглядит слишком неправильно. Как-то слишком мерзко и одновременно правильно он выглядит в окружении всего этого обыденно простого. У Капитана светлые волосы и правильное лицо с чёткими широкими скулами. Широкая грудь, тяжело вздымающаяся, словно каждый вздох даётся ему так, словно свинцовые гири тянут его сердце и лёгкие. Солдат по-птичьи клонит голову вбок — и сухие, большие губы. Стивен — как же чужеродно это на вкус — выглядит так же как фарфоровые куклы с витрин детства агента. Кукол в жизни Барнса было немного, но он был уверен — эта самая красивая. Роджерс не выглядит как человек. У него слишком белая кожа без ссадин и шрамов. Он — чёртова кукла Барби, его миловидную физиономию да в рекламу печенья бить рекорды всех рейтингов. Солдат злится. Злится на то, что Стивен стал командующим лишь из-за того, что похож на огромный рекламный баннер. Ненавидит за то, что не пережил и сотой того, что пришлось вынести ему, Джеймсу. Но больше всего с алой яростью убивает себя тем, что не похож на Роджерса. Без идеи, без цели, без мечты — настоящий солдат, истинный ребенок войны. Злится на себя, потому что настолько слаб, что пришёл сюда и сидит рядом, словно мамочка и даже понятия не имеет на что надеяться. Капитан Гидра — не человек. И тем более не командир. К чёрту. Зимний металлическими пальцами сжимает капитанский подбородок, совершенно не волнуясь о том, что может сломать ему челюсть как минимум, и прижимается ртом к губам подлинной американский мечты во плоти, сгорая от ненависти к нему и по большей части — к себе. С куклами целоваться никто не запрещал. Джеймс молится, что не согнул дверную ручку, когда выходил из палаты.

***

Зимний чувствует себя Иудой, хотя религиозность точно не его стиль. Он смотрит на Стивена, не понимая, каким образом они смогли оказаться по разные стороны баррикад и какого чёрта он вообще оказался на геликарриере. Неужели гидра настолько идеалистична, что посылает одну любимую игрушку уничтожить другую? Джеймс надеется, что здесь есть камеры, иначе это будет просто нечестно. И этот придурок снова умудряется с фирменным пафосом во взгляде зачитывать, словно подготовленную речь. Если честно, Солдат понял, как это работает только тогда, когда широкая ладонь Капитана сжала его горло, и он оказался прижат к стеклянному полу. Здесь просто обязаны быть камеры. — Спасибо. Стив ожидает, что в этот момент Барнс его оттолкнет, пристрелит, но тот лишь недоумевающе сверлит его взглядом и нагло по-кошачьи ухмыляется. Надеюсь, это будет видно на плёнке, если здесь есть эти гребаные камеры. Джеймс всё ещё злится на Капитана, когда тот прижимается своими кукольными губами и ненавидит себя за то, что всё-таки стал этим самым бродячим псом без хозяина. — Во славу Ги… — Иди к черту.