Мой друг

Каллен Резерфорд, рыцарь-командор, бывший храмовник и просто до мозга костей солдат, отнюдь не невинен и не наивен. Разумеется, он прекрасно знает, чем могут заниматься двое мужчин в тишине спальни. И искренне считает, что это вообще не его дело, кто с кем спит, пока чужие руки не тянутся к его штанам — он как-то обмолвился об этом Дориану, добавив, что сам мужчин не любит. — Я такой привлекательный, как меня вообще можно не хотеть? — ужасается Дориан, посмеиваясь, показывая, что это всего лишь дружеская подначка. — Какой удар по самолюбию, — Каллен произносит это с печалью, которую можно было бы назвать ядовитой, если бы она не была настолько искренней. — Смотрите на доску, Дориан, партия грозит вот-вот закончиться, причем не в вашу пользу. Они проводят время в саду за выстраиванием сложных комбинаций на доске. И это Дориан ни на что не променяет: обмен ленивыми репликами ни о чем, воспоминания о каких-то незначительных мелочах из прошлого. И никаких разговоров о Бреши. — И я правда вам совсем не нравлюсь? — Не нравитесь, Дориан, а теперь уделите внимание игре. — Это потому что я из Тевинтера? Потому что я маг? Потому что вы сами себе боитесь признаться в том, что втайне меня вожделеете? — Это потому что все мое вожделение сосредоточено на том, чтобы вас обыграть. Дориан прижимает пальцы к губам в притворном негодовании. — Я ведь более приятен для взора, чем эти фигуры. — Фигуры занимают разум, а вы его всего лишь дурите вашей пустой болтовней. Дориан подается вперед, внимательно глядя на доску. Приходится признать, что Каллен и впрямь воспользовался тем, что соперник был больше сосредоточен на том, как бы уколоть его на тему несуществующих чувств, нежели на том, чтобы грамотно выстроить оборону. — Кажется, ты проигрываешь, — замечает подошедший Железный Бык. — Каллен, на тебя призывно смотрит Жозефина. Вернее, смотреть она уже устала, потому попросила меня тебя окликнуть. Но я решил, что кричать будет невежливо. Каллен передвигает фигуру. — Я заблокировал ваши позиции, Дориан. А теперь простите, меня ждут дела. — Придется признать проигрыш, — заключает Дориан. — Но я еще отыграюсь, будьте уверены. Каллен поднимается и быстрым шагом удаляется. — Тебе никогда не выиграть, тевинтерец, — и говорит Железный Бык явно не об этих фигурах. — Посмотрим, — улыбаться Дориан прекращает. — Поверь мне, я видел таких. Он ферелденец, незнатный, посвященный здешней Церкви. Этого хватает, чтобы ты был для него всего лишь докучливой зверушкой. Перья, блестки, улыбки — ты для него не больше, чем ярмарочный фокусник, они тоже обожают все сверкающее и трещат без умолку. — У меня найдется пара фокусов, которые его удивят. Почему Дориан так цепляется за желание забраться в постель Каллена, он и сам не понимает. Самое обидное, что в эту самую постель можно было завалиться в любую ночь, Каллен вряд ли его выгонит, правда, единственное, что получится — выспаться. Одному. Потому что Каллен уберется куда-нибудь, чтобы не смущать гостя. И какое там распалить желание? Для этого нужна хотя бы искра. — Это все твое оскорбленное тщеславие, — уверила его Элана, которая умудрилась однажды вытащить из Дориана причину его странных взглядов на Каллена. — Думаешь, что для всех притягателен, а тут выясняется, что кому-то на тебя наплевать. — Я тщеславен, — согласился тогда Дориан. — Но дело не в этом. — Поговори с Лелианой о Каллене, она может тебе кое-что рассказать. Лелиана ограничилась только сухой фразой: «Ему немало пришлось пережить, с тех пор он не любит магов», которая ничего не прояснила, наоборот, только все запутала. С тех пор Дориан не отводит взгляда от Каллена, упорно пытается представить их в постели, в какой-нибудь не особо неприличной позе. И не может. Это злит еще сильнее, он уже и сам не понимает, что же он хочет получить от этого бывшего храмовника. Дориану очень хочется каждый день видеться с Калленом, разговаривать о чем угодно, пусть даже о тактике ведения боя, в которой он ровным счетом ничего не понимает. Но секс… Нет, наверное, нет. Каллен не принадлежит к типу тех мужчин, которые привлекают Дориана. — А знаешь, — задумчиво говорит Железный Бык. — Кажется, я понял, в чем тут все дело. — И в чем же? — В том, что ты его не любишь. И он удаляется, оставляя Дориана недоумевать и злиться. И смотреть на Каллена и Жозефину. Та, судя по всему, отчитывает собеседника, Каллен виновато склоняет голову, разводит руками. Жозефина улыбается ему, у Дориана внутри что-то больно колет от этой улыбки. Наконец, Каллен возвращается обратно. — Дориан, вы все еще здесь, я уж думал, вы снова сердитесь на меня за проигрыш. — Я умею проигрывать, — говорит Дориан. — Расставляем фигуры? — Я бы с удовольствием, но у меня много дел. В бумагах полный беспорядок. — Помочь вам их разобрать? Как и любой маг, я превосходно умею превращать хаос документов в упорядоченные стопки. Каллен кивает, уверяет, что сочтет это за честь. На пути к башне попадается Тревельян, дружелюбно улыбается и сообщает, что на рассвете они выедут в Свистящие пустоши, так что Дориану лучше выспаться. — Ничего не попишешь, придется мне сражаться с бумагами в одиночку, — шутливо говорит Каллен. — Но когда вы вернетесь, я найду, куда применить ваши таланты. — Вы со мной флиртуете? — усмехается Дориан. Внутри все еще колется что-то, как стеклянная пыль в порезе. — Нет, я предупреждаю, что вы сами предложили мне помощь, так что я еще подыщу вам занятие, так что берегите себя на этой вылазке. Если бы он был тевинтерцем или орлейцем, Дориан понимал бы, что имеет в виду Каллен. Но он ферелденец, прямой как меч и примерно такой же степени гибкости. Все стоит воспринимать буквально. — А не то вы расстроитесь? Каллен дружелюбно улыбается. — Разумеется, расстроюсь, мне довелось потерять слишком многих друзей, не хотелось бы лишиться еще одного. «Друзья». Дориан криво улыбается и быстрым шагом, не прощаясь, уходит к себе. Друзья, вот оно что. Он не знает, как к этому относиться. Жизнь в Тевинтере приучила его слишком легко относиться к этому слову. «Мой близкий друг», — так представляли своих любовников, чтобы соблюсти приличия. «Мой дорогой друг», — улыбались магистры, втайне лелея мечту избавиться от соперника. «Мой милый друг», — начинались почти любые письма, призванные подчеркнуть не слишком формальный характер письма. И вот теперь Каллен говорит, что они друзья. Что подразумевают под этим в Ферелдене? Дориан впервые понимает, что еще очень многого не знает об этой стране. Заснуть получается с трудом, мысли теснятся в голове, мешают предаваться сну. Если Железный Бык прав — ну допустить такое можно — Дориан Каллена не любит. И что, это и есть дружба, когда постоянно хочется проводить с кем-то время, при этом не желая его физически, когда ежевечерняя игра становится привычной частью распорядка, причем самой приятной? Дориан вздыхает, затем поднимается, одевается и идет прогуляться по стене. Свежий воздух полезен для последующего крепкого сна. — Дориан, что вам не спится? — окликает его Каллен. — Предаюсь думам о вас, — отвечает Дориан. — Мы можем поговорить? — Это никак нельзя отложить? — Каллен не улыбается, смотрит устало и немного сердито. — Нет. Что с вами? Каллен пошатывается потом придерживается за стену и втягивает холодный воздух сквозь зубы. Дориан оказывается рядом, обхватывает за пояс. — Вам лучше лечь. — Все в порядке, — Каллен пытается выпрямиться, затем сдается, опирается на плечо Дориана. — Помогите дойти до двери и ступайте спать. Они кое-как добираются до кабинета, Дориан оглядывает царящий в помещении беспорядок, но молчит, помогает Каллену устроиться в углу, решив, что по лестнице они сейчас не взберутся. — Мне позвать кого-нибудь? — Нет, просто уходите. — Не уйду, пока вы не объясните, что с вами. — Лириум, — Каллен сидит, откинув назад голову, дышит часто и неглубоко. — Все храмовники принимают лириум. Мне просто надо выспаться. Это ничего. — Вы его не принимаете? — уточняет Дориан. — Я пытаюсь не принимать. Это сложно. Что вы делаете? — Поднимаюсь в вашу спальню, чтобы принести вам подушку и одеяло. Друзья ведь должны заботиться друг о друге? — Да, — соглашается Каллен. — А мы ведь друзья? — Конечно же, Дориан. Мы друзья. Поэтому я и прошу вас уйти, чтобы выспаться. Я буду в порядке, а вот вам следует быть завтра собранным. Дориан подпихивает подушку ему под голову, бросает сверху одеяло, потом садится рядом с Калленом. — Я поговорю завтра с Инквизитором, уверен, он сумеет подобрать нужные слова, чтобы объяснить, насколько вы нам дороги, Каллен. И почему вам не следует принимать лириум. И находиться в одиночестве. — Когда началось восстание в Круге… — начинает рассказывать Каллен. Дориан слушает, кивает время от времени. — И вот так я решил остаться в Инквизиции. А вы? — Увидел на том совете ваши прекрасные глаза, конечно же. Каллен слабо усмехается, потом замолкает. Дориан после этой ночи так и не избавляется от привычки отшучиваться в ответ на вопросы и бессовестно сыпать комплиментами в адрес Каллена, заставляя смущаться Жозефину и посмеиваться Тревельяна. — Лев надежен, — говорит Коул. — Знает, что таится под маской. Улыбается. Хорошо от этого. Настоящий друг. Можно быть собой. Дориан фыркает и тянется за стаканом.