Хочу в отпуск!

      Сижу на пляже, а песочек на нём белый-белый, море, что рядом плещется, тёплое, прозрачное, но мне пока не хочется в него окунаться. Пальмы, растущие вдоль всего побережья, откидывают причудливые тени, приглашающе раскинув свои огромные листья. Потягиваю через трубочку холодный коктейль и, прикрывшись сомбреро, разглядываю отдыхающих. Волшебные, обворожительные мулаточки так и шныряют мимо меня, кидая кокетливые взгляды. Их соотечественники, только мужского пола, красуются на солнце, блестя шоколадной кожей и поигрывая мускулами.       Вот одна из красоток, самая решительная, идёт ко мне, призывно покачивая бёдрами и улыбаясь так, что яркое светило меркнет. Но нет, меня она не интересует, и я отрицательно качаю головой. Девушка обиженно смотрит, но не настаивает. А вот официант, который несёт поднос с фруктами, очень даже в моём вкусе. Что за мальчик, чудо как хорош! Идёт медленно, не торопясь, видимо, чтобы я получше смог рассмотреть всё, что он мне предлагает. И я смотрю.       Очки сползают на кончик носа, чуть приподнимаю сомбреро, чтобы рассмотреть товар, так сказать, лицом. Осмотром остаюсь доволен. Сердце то замирает, то несётся вскачь, дыхание сбивается, а в штанах поднимает голову огромный такой интерес.       Мальчик знает, какое производит на меня впечатление, и двигается ещё медленнее, стервец, дразня и заманивая. Не старайся, малыш, я и так весь твой. От вида гладкой безволосой груди хочется заскулить, но такому мачо, как я, это не к лицу. Держу себя в руках из последних сил. Упс… В прямом смысле держу, сжимая мошонку. Жаром прошибает от макушки до кончиков пальцев. Кажется, что не только лёд в бокале, но и песок плавится вокруг от этого жара.       Мальчик… Хотя нет, совсем не мальчик, парень постарше меня будет, подходит ко мне, ставит поднос на стол, откидывает медленным движением руки упавшую на лоб чёлку, наклоняется к моему уху и хриплым, сексуальным и таким знакомым голосом шепчет:       — Соколов, я вам деньги плачу за то, что вы мечтаете на рабочем месте? Отчёт где?!       Ай, мать мою отец любил! Чтоб тебя приподняло метра на три над землёй и не опустило, а шандарахнуло назад со всей силы! Но пока что на грешную землю сваливаюсь я, от испуга навернувшись вместе с офисным креслом.       Открываю глаза и смотрю вверх. Надо мной стоит и мечет молнии бог, царь и мой непосредственный начальник — Виталий Саныч. Злой, как сам чёрт. Мамочка, забери меня отсюда, обещаю быть примерным сыном и слушаться каждого твоего слова.       Но мама далеко и на помощь мне прийти не может. А если бы и могла, то против Саныча всё равно не устояла бы. Эх, придётся самому выкручиваться, но для начала неплохо бы подняться.       — Обижаете, шеф! — говорю уверенно, пытаясь вывернуться из кресла. — Этим и занимаюсь, а вы вот меня от работы отрываете! — Да-да, лучшая защита у нас что? Правильно, нападение.       Саныч ухмыляется, нехорошо так, наклоняется ко мне низко-низко и голосом того парнишки с пляжа задаёт свой следующий вопрос:       — А яйца ты себе сжал, чтобы мысли не разбегались?       Что, думаешь поймал меня на горяченьком, да? А вот фиг тебе!       — Да! Мне так думается лучше! — Врагу не сдаётся наш гордый хомяк!       — Ну-ну, — опять ухмыляется аспид. — Я вам, Юрий Борисович, помогу, чтобы ещё лучше думалось, а то, чувствую, не дождаться мне отчёта до второго пришествия.       — Кого? — спрашиваю я, наконец принимая сидячее положение. Саныч протягивает мне руку, ненавязчиво предлагая помощь и щерясь в дружелюбном оскале.       — Что «кого»? — уточняет, вздёргивая меня вверх, словно я и не вешу ничего.       — Пришествия кого?       — И это тоже обсудим у меня в кабинете. Не задерживайтесь, жду вас через десять минут, — говорит он, отряхивая пыль с моей спины. Эй! Куда руки тянете, уважаемый шеф? Смотрю на него возмущённо через плечо, а он мне на ухо: — Папочкой прикройся, а то твои думы наводят на посторонние мысли.       Говорю же — аспид!       В уголке сочувствующе похрюкивает, едва сдерживая рыдания (надеюсь, что их, а не смех), Анечка. Из-за монитора напротив, утирая слёзы, посматривает на меня Женька, мой верный друг и товарищ. За спиной траурно шуршит бумагами Пал Палыч. Хорошие у меня коллеги, жаль с ними расставаться, но с судьбой в лице шефа не поспоришь — чревато.       Беру папку с отчётом, прижимаю её к паху, обвожу прощальным взглядом свой рабочий кабинет. Сколько шуток здесь было рассказано, сколько кофе выпито, сколько отчётов составлено… А, чёрт, точно, отчёт! Грустно улыбаюсь всем и мелкими шажками перемещаюсь к двери.       А вот по этому кадру я скучать не буду даже на том свете! Костик с ехидной улыбочкой достаёт из ящика в своём столе тюбик и протягивает мне.       — Вазелин теперь не актуален, — ржёт этот конь, и я бы стукнул его чем-нибудь, да вот хотя бы папочкой с отчётом, но нельзя — надо беречь силы. Но смазку прихватываю, пряча тюбик в карман пиджака.       — Иди, Юрочка, он тебя ждёт, — в глазах Ирочки, секретарши шефа, столько грусти, что никакой бассет хаунд с ней не сравнится.       Улыбаюсь ободряюще, мол, где наша не пропадала, а она в ответ одной рукой крестит меня и посылает воздушный поцелуй, а другой, не глядя, закидывает в маленькую дамскую сумочку со стола всякую всячину. Причём всячины так много, что непонятно, как она вся поместилась в столь мелком пространстве. Я заинтересованно смотрю, сможет ли она закрыть сумку, и удивляюсь, когда у Ирочки это получается.       — Ну, чего стоишь? — всё так же грустно спрашивает она. — Иди уже. И прощай, не увидимся больше.       — Не поминай лихом! — подмигиваю ей в ответ. А что? Волков бояться — в лес не ходить. Помирать — так с музыкой! Перед смертью не накуришься. Тьфу ты! Куда это меня понесло? А всё Ирочка с её «прощай»! — Так я пошёл? — спрашиваю её, словно прошу благословения.       — Иди-иди! — разрешает Ирочка, опять открывает сумочку и начинает рыться в ней, выкладывая на стол всё то, что только что с него же и собирала.       Наконец издаёт тихий радостный всхлип и достаёт помаду. Я бы ещё посмотрел, как она будет собирать свою волшебную сумочку, но перед смертью… Говорил уже? Ну ладно, пошёл.       Скребусь в дверь в надежде, что аспид меня не услышит, но у гада слишком хороший слух. Или он просто слышал, как я разговаривал с Ирочкой, оттягивая неизбежное.       — Входите, Соколов, — строго раздаётся из-за двери.       Перехватываю папку покрепче — в случае чего, просто так я не сдамся! — делаю глубокий вдох и вхожу в логово. На меня смотрят исподлобья, зло и суля все кары небесные, но я не подаю вида, как мне не по себе от этого взгляда. Возбуждение, спавшее было, опять накатывает жаркой волной. Да, вот такой я весь необычный: когда мне страшно, срабатывает инстинкт размножения. Или рефлекс? Хотя не важно, размножение мне если и грозит, то только искусственное.       Саныч медленно и угрожающе поднимается из-за стола и, давя на меня всем своим авторитетом, не торопясь двигается в мою сторону. На мгновение забываю как дышать. Рассматриваю его, покрепче сжав губы, чтобы не закапать слюной всё вокруг. Почему? А я разве не говорил? Наш шеф — ходячий секс. Его хочет каждый в этом здании, и половина нашего немаленького города в придачу. Я это точно знаю! Но он кремень, только улыбается всем вокруг, но к телу никого не подпускает. Вот за это я его люблю и уважаю. Он, в отличие от меня, как стойкий оловянный солдатик — верен и честен даже в мыслях.       — Не стыдно? — спрашивает меня, подходя вплотную. — На работе работу делать надо, а не в облаках витать.       Вот это он зря! Я свои обязанности выполняю отлично, а мечтаю только когда работа выполнена!       — В отпуск хочу! — выпаливаю, глядя ему в глаза.       — С какого? — от моей наглости Саныч слегка подрастерял настрой.       — Хера или числа? — уточняю, а сам пячусь, забыв, что от двери далеко не ушёл. Как результат, впечатываюсь в неё спиной.       У Саныча в глазах загорается злорадный огонёк — мол, всё, пташечка, допелась!       — С какого хера ты собрался в отпуск? И с кем? — рычит на меня, а сам по-кошачьи подбирается всё ближе.       Ой, мамочка! Надеюсь, Ирина ещё не ушла и засвидетельствует мою погибель. Хотя нет, лучше без свидетелей.       Я всё так же прижимаю папку с отчётом к себе, и с другой стороны в неё вжимается шеф. Ну ничего себе он разозлился! Сколько у меня там листов отпечатано? Плюс — папка. И даже сквозь эту преграду я чувствую как он воз… зол.       — Я, между прочим, не в рабство к вам попал, а на общих основаниях на работу устроился. Даже договор подписал! — не сдаюсь, хотя ноги уже почти не держат. — А по договору мне, как и любому работающему здесь, положен отпуск!       Шеф, рыкнув, вжал меня собой в дверь ещё плотнее, аж лопатки заныли.       — И с кем это ты в отпуск собрался? — опять уточняет угрожающе.       — С любимым человеком! — выдаю я фальцетом и удивляюсь — что это у меня с голосом?       — А мечтал ты тоже о любимом? — вкрадчиво спрашивает начальство.       — Нет, — честно отвечаю. Врать смысла нет, у этого садиста есть масса способов вывести любого на чистую воду, а меня и подавно. Одна возможность избежать наказания всё же имеется, но я, как последний лох, её упускаю, и не скажу, что не специально. Надо бы промолчать, но слово не воробей. Да и люблю я шефа позлить, чего уж там.       Папку, которая служила мне щитом, из рук вырывают и отбрасывают в сторону. Неподшитый отчёт белыми птицами разлетается по кабинету, а меня хватают за плечо и разворачивают лицом к двери.       — Бить будете, Виталь Саныч? — спрашиваю, когда чужие пальцы торопливо расстёгивают на мне брюки и стягивают их вниз.       — Выбивать! — рявкает шеф за спиной.       — А я пыль уже отряхнул, — всё никак не могу заткнуться, сам напрашиваясь.       — А я не пыль, а дурь, — тон с рычащего меняется на мурчащий, и по спине пробегается приятный холодок предвкушения.       — Это вы зря, шеф, — хмыкаю я, прижимаясь щекой к двери и чуть оттопыривая задницу. Я очень послушный сотрудник, коль шеф сказал, что будет наказывать, то кто я такой, чтобы ему сопротивляться. — Этого добра во мне столько, что не выбить и не вытрахать.       — Вот мы это сейчас и проверим, — по голосу слышу — улыбается, змей. — Будешь признаваться, о ком мечтал? — пытает меня, разводя ягодицы.       — Ну, не знаю, — тяну задумчиво и тут же вскрикиваю, чувствуя, что в меня упирается то, чем меня наказывать собираются. — Куда на сухую, сволочь?! Наказывать — наказывай, а калечить не смей!       — Юр, я осторожно, — извиняется инквизитор. — Ну нет ничего. Ты же сам сказал, чтобы на работе никаких подкатов.       — Это ты вовремя напомнил, — рычу теперь уже я, перехватывая инициативу и пытаясь вывернуться. Не особо, правда, активно.       Ну да, правило моё, но сегодня можно его и нарушить в порядке исключения. Я уже сам жажду наказания. Боюсь, до дома не дотерплю. Что, и это не сказал? Да-да, вы правильно поняли, живём мы в одном доме, и даже в одной квартире.       — Ладно, чёрт с тобой! — достаю из кармана пиджака тюбик со смазкой, тот самый, что мне Костик вручил, и всовываю его в руку Санычу.       — Это что такое?! — рычит он и отходит от меня. Нет, я так не согласен! Я тут, понимаешь ли, настроился, почти готов раскаяться, а он на попятную!       Разворачиваюсь и хмуро смотрю на него, соображая, куда бы его опрокинуть, чтобы не задавал ненужных сейчас вопросов. Делаю шаг вперёд и, запутавшись в собственных штанах, падаю прямо в руки озабоченному шефу.       — Счастье твоё! — рявкаю, хватаясь за него, чтобы не рухнуть к ногам. — Виталя, если ты меня сейчас не накажешь, то я тебе этого никогда не прощу!       Просить дважды не пришлось. Саныч подхватил меня и, дотащив до стола, опрокинул на него спиной. Стянул всё ещё болтающиеся на ногах брюки и отправил их в свободный полёт. Я проводил взглядом часть своего одеяния, чтобы знать, где потом, когда наказание будет приведено в исполнение, её искать.       — На меня смотри! — Ух ты, какие мы грозные! — Откуда это? — и трясёт у меня перед лицом тюбиком.       — Коллеги позаботились, за зад мой переживали, — шиплю ему в лицо, а ногами обхватываю покрепче и притягиваю к себе. Хватит уже болтать! Зря я, что ли, нарывался?       Змей мой посыл понял правильно. Наказывал так, что я наяву ангелов видел. Вбивался в меня, будто и впрямь собирался выбить из головы все мысли. Получилось, чего уж! Я под таким напором выложил всё: и про море с песочком, и про мулаточек, и про соблазнительного официанта. Даже про фрукты и пальмы не забыл.       — Так что скажете насчёт отпуска, шеф? — спрашиваю, раскинувшись морской звездой на столе. — Подпишете?       — Хрен тебе, а не отпуск! — говорит сердито, а сам аккуратно обтирает меня салфетками. — В декабре пойдёшь, со мной вместе! А то размечтался: море, пальмы, официанты… Как будто тебе меня мало!       — Мало, — соглашаюсь. — Мне тебя всегда мало. Слушай, а мне понравилось. Может, ну его к чёрту, это правило? Знал бы, как классно у тебя в кабинете трахаться, давно что-нибудь придумал бы.       — Ну уж нет! Хорошего понемногу, — пыхтит мой змей, натягивая на меня штаны. — Хорош валяться! Сам одевайся!       — Виталь, — зову его тихонько, приводя себя в порядок. — А во мне ещё столько дури осталось… — намекаю на продолжение.       Саныч смотрит на меня долгим изучающим взглядом, вздыхает и сдаётся:       — Ладно, уговорил. Поедем на неделю к морю. Но никаких официантов рядом! Сам буду тебя обслуживать!       Вот и ладненько, вот и отлично! Добился, чего хотел. А говорить Витальке, что тот официант как две капли воды на него похож был — не буду! Пусть ревнует. Пока он бесится от ревности, я знаю, что он мой. Дурь? Конечно! А знаете, как приятно, когда любимый её из меня выбивает?..