Глава VII.
Я плохая – ты хороший. Рот от гнева перекошен. Не кричи – я не глухая. Ты хороший – я плохая. Ты моим терпеньем сломлен? Я терплю – а ты назло мне Стекла бьешь – я поднимаю. Ты хороший – я плохая. Вверх рука – и замер… Ну же! Я – нормально. Стеклам хуже. Не посмеешь. Я-то знаю. Ты хороший – я плохая. Я тебя не понимала, Я давила, все прощала, Ты особый – я простая. Ты хороший – я плохая. Лгать – привычка. Мстишь от скуки. Что? Протягиваешь руки? В пол колени – надломилось. Что ж ты плачешь? Что случилось? Утром холодно в постели? Как? Когда? Вчера? Неделя… Почему ты мною брошен? Я плохая – ты хороший. Все исправишь? Все сначала… Почему я замолчала? Время ниточку развяжет Дверь за мной закрой… сквозняк же… Анна Ошарина
Я облизываю пересохшие губы и делаю глубокий вдох, но он произвольно срывается с губ. Я буквально захлебываюсь воздухом – с силой меня тянут назад за волосы, затянутые в хвост. Я непроизвольно запрокидываю голову назад, покорно направляемая этой властной рукой. Горло опасно обнажено и так сильно изогнуто, что глотать уже пересохшую слюну получается с большим трудом. Защитный рефлекс уже отключился и мысли о действиях к спасению больше не поступали. Глаза окутались пеленой горьких слёз. Неужели, это и есть, та суровая реальность? Рука Кости проходиться по вдоль изогнутой спине, свободно поднимая коротенький сарафан. Я чуть сжимаю искусанные губы, за что он с силой тянет за губу и заставляет меня приоткрыть рот. Я чувствую, как все тело начинает сотрясать дрожь паники. И уже буквально была готова начать умолять его отпустить. Я резко выгибаюсь и слышу хруст своих костей, в удерживаемых Костей руках. Хриплый стон вырывается от понимания всей безнадежности ситуации. Я пытаюсь пошевелить уже затекающими руками. Парень, видя мои мучения, хитро оскалился, примыкая губами к моим ключицам, попутно стаскивая ажурный бюстгальтер... Я открываю глаза уже ночью. Боль в области промежности отрезвляет еще не пришедший в себя рассудок. На кушетке, где я проснулась, с легкостью обнаруживаю капли крови, уже впитавшиеся в ткань. Образы прошедшего вечера врываются ко мне в голову. Перед глазами мелькают картинки, которые вызывают бурю чувств и соленые слезы. "Как он мог? Неужели это произошло? Где он?",- и еще куча подобных вопросов врезаются в голову. Медленно встаю с диванчика на холодную, но мягкую траву и падаю, не удержавшись на обессиленных ногах. Слезы маленькими ручейками скатываются на землю. Мерзко, противно, отвратительно. Я противюсь себя. Рыжая свалявшаяся копна падает мне на лицо и я буквально готова вырвать ее. Скользское чувство собственного унижения заставляет окончательно рухнуть на землю. Она мокрая после видимо недавно прошедшего дождя и весь мой сарафан, уже изорванный, покрывается грязью. - Я ненавижу тебя, Константин Лебедев. Спустя какое-то время я все-таки нахожу в себе силы доползти до дома. И первая мысль, посетившая меня одной молнией врезалась в мозг:" Где бабушка?". Я просто не в состоянии сейчас обойти весь дом и именно поэтому пытаюсь мыслить логически. Если в доме не горит свет, значит она либо спит, либо еще не пришла. Но если бы она вернулась домой, тогда точно бы заметила мою тушку, лежащую на скамье в саду, а значит, что она вполне вероятно решила заночевать у своей подруги, отдав весь дом в распоряжение молодых. Уже хорошо, так как ее больное сердце не вынесло бы моего вида. А где же пропадает Костя? На этот вопрос я обнаружила ответ на кухонном столе. На стеклянной поверхности лежала записка:" Ушел в клуб, буду утром." Еще лучше, пускай развлекается со своими шлюхами, мне все равно. Доползаю до своей комнаты и заваливаюсь на маленькую двуспальную кровать, засыпая в тревожном сне, не думая о последствиях.
