И все-таки, у жизни есть чувство юмора

      …В грязном придорожном кювете валялась кукла. Она лежала навзничь, раскинув руки и ноги. Большая и все еще миловидная лицом, с легкой, едва обозначенной улыбкой на припухлых по-детски губах. Но светлые шелковистые волосы на голове были местами обожжены, глаза выдавлены, а на месте носа зияла дыра, прожженная, должно быть, сигаретой. Кто-то сорвал с нее платье, а голубенькие трусики сдернул до самых башмаков, и то место, которое прежде закрывалось ими, тоже было истыкано сигаретой. — Это чья же работа? — Кто ж их знает…— не сразу ответил Акимыч, все еще сокрушенно глядя на куклу, над которой кто-то так цинично и жестоко глумился.— Нынче трудно на кого думать. Многие притерпелись к худу и не видят, как сами худое творят… Носов Николай Николаевич, «Кукла»

***

— Лебедев, ты меня пугаешь, скажи все по делу. — В общем, случилась авиакатастрофа… когда твоя мама летела домой. Самолет упал, половина экипажа не выжила. Твоя мать… лежит в тяжелой коме, а меня оставили дома, чтобы сказать тебе. — Что? Очередная несмешная шутка? — поднимаю я одну бровь и гляжу ему в глаза. Тут раздается телефонный звонок в кармане куртки у Кости. Он смотрит на дисплей, а потом мигом отвечает, поднося мобильник к уху: — Да, пап, что там? — Что за цирк? — прерываю я его. Он переводит взволнованный взгляд на меня.- Господи, Лебедев, тебе в театре играть. Она бы позвонила мне, если бы ехала домой. Она вроде как и не собиралась. — Держи, — он протягивает мне свой телефон. Я фыркаю, но все-таки принимаю вызов. — Алло, Кирилл Петрович? — Анечка…- он тяжело вздыхает. На заднем фоне я слышу пиликанье препаратов и крики какой-то женщины. — Что происходит? Это все правда? Внизу живота завязывается узел страха. Я боюсь услышать положительный ответ. Нервно постукиваю ногтем по крышке смартфона, параллельно садясь в кресло. — Да. — Этого не может быть, — усмехаюсь я, но понимаю, что в глазах горит самый настоящий ужас. — Слушай, отдай телефон Косте. Завтра сможешь приехать в больницу, сегодня к ней все равно никого не пускают. И да, мне очень жаль. — Она ведь не умерла? — тихо спрашиваю я. — Нет, конечно нет. Но она в… неважном состоянии.       Я протягиваю телефон его владельцу. В глазах собирается влага, я осознаю до конца происходящее. Состояние такое же, которое было на «похоронах» отца. Необъяснимая пустота, туманная голова, боль от утраты. До меня отрывками доносятся реплики мужа, одинокая слеза скатывается по щеке. Каждое слово, сказанное Костей отдается болью в сердце. Боль разбирает меня на кусочки. Теперь, когда мама при смерти, кажется, что мир такой огромный. Хочется сжаться в комочек, заплакать, ведь нет того крепкого плеча, которое прижало бы к сердцу, которое огораживало меня, словно каменная стена, через которую проблемы повседневной суеты не проходят. Я чувствую себя маленьким котенком, которого выбросили на улицу. И вот он ходит по безлюдным улочкам и пытается найти теплую каморочку, чтобы согреться от людского холода. Но все попытки оказываются тщетными… — Да, хорошо, — заканчивает разговор Костя, и видя, как я сползаю с кресла, подсаживается рядом и обнимает за плечи. Я стряхиваю его руку, двигаясь от него подальше. — За что? — скулю я, утыкаясь в коленки.- Поехали в больницу, пожалуйста. Мне надо ее увидеть. — Зачем тебе туда? — мягко спрашивает он.- В палату все равно не пускают. Останься сегодня дома, а завтра утром я отвезу тебя туда. — Нет, поехали сейчас. Мне очень надо, пожалуйста, — я заглядываю в его медовые глаза. Он сомневается, поджимает губы.- Прошу… — Ну, ладно, — неуверенно произносит он, помогая мне встать с пола. Уже через три минуты мы сидели в машине. Лебедев заводит мотор, я сижу на задних сидениях, нервно теребя волосы. — Все хорошо? — он поворачивается ко мне. Я киваю.       Машина взвывает, и мы выезжаем на вечернюю, пустую трассу. Я смотрю на проносящиеся мимо огни включенных фонарей. И тут, в самый ненужный момент, звенит телефон, выпавший из кармана моей куртки. На дисплее высвечивается «Дениска». Только я касаюсь зеленой трубки, как спереди Костя говорит: — Кто? Я нехотя отвечаю: — Друг. — Не бери. Сейчас не время. Отправь просто СМС, что не сможешь прийти завтра. — Чтобы они подумали, что ты меня там избил, в свете утренних событий? — Аня, — шипит он. — Анна, — так же недовольно поправляю я его и все-таки отвечаю на звонок. — Алло, привет, — слышится на противоположном конце трубки. — Да, что-то случилось? — Да нет, просто хотел узнать, как у тебя дела. Я отвожу наполнившиеся слезами глаза в сторону. Шмыгаю носом, и говорю другу, поняв, что не осилю этот разговор: — Ты не во время позвонил, Денис. Я завтра в школу не приду, скажешь, что по личным обстоятельствам, — опять шмыгаю носом, рвано выдыхаю и кладу трубку. — Я же тебе говорил.       Минут через двадцать мы подъезжаем к больнице. Я бегу в здание, Костя еле поспевает за мной. Подходя к стойке администратора, спрашиваю, где проходит операция у матери. Только услышав, куда мне надо идти, бросаюсь по указанному направлению, накидывая по пути халат, который мне дала женщина за стойкой. Костя еле успевает проскочить в лифт. Мы стоим в тесной кабинке, касаясь друг друга плечами. Я нервно тереблю край белоснежного халата, пытаясь унять в себе чувство страха и обреченности. Огромный ком уже давно стоит в горле и сейчас подкатывающие к глазам слезы ощущущаются как никогда. Взлохмаченная прядь рыжих волос свисла с покрытого испариной лба и прилипла к губам. Взгляд бешено метается от одной части стены к другой. И тут, Костя берет меня за руку, обнадеживающее потряхивая ее и говоря: - Слушай, я уверен, что все будет хорошо. В ответ я мычу что-то неразборчивое и замечаю, что лифт поднялся на нужную высоту. Двери медленно разъезжаются и я молнеиносно вылетаю из кабинки. Костя за мной. Слезы неустанно текут по щекам и падают на больничный кафель. - Нам вроде бы не туда,- Лебедев хватает меня за руку, останавливая. От неожиданности я подскальзываюсь, и падаю ему на грудь. Костя же как ни в чем не бывало рассматривает доску объявлений. - Тридцать второй кабинет в другой стороне. Мы идем теперь в павильную сторону, Костя поддерживает меня за руку, но только увидев стоящих родственников, я вырываюсь и подбегаю к двери. Через небольшое окошечко я вижу толпу врачей, склонившихся над бессознательным телом матери. Слезы начинают быстрее течь и не сдерживая всхлипов, я уже откровенно реву. - Анна?- ошарашенно воклицает Кирилл Петрович.- Что ты тут делаешь? - Пап, нужно поговорить.- Костя отводит отца в сторону, а ко мне тем временем подходит Олег. - Мне очень жаль. - Не говори так, будто она умерла. Парень что-то отвечает, но в голове что-то внезапно зазвенело. Перед глазами поплыли темные точки и я, схватившись за голову, откидываюсь на спинку белого кресла. - Дайте воды,- требует Олег. Уже через несколько секунд у меня в руках появляется спасительная бутылка с жидкостью. - Не надо было вам приезжать,- слышу я голос свекрови, обращающийся к Косте. Женщина садится по другую сторону от меня и начинает гладить по голове.- Привез бы ее завтра.       Перед глазами появляются старые воспоминания из детства. В некоторых даже присутствует отец, молодой и счастливый, с любимыми голубыми глазами и доброй улыбкой на лице. Еще до аварии, наша семья, не знающая бед, была крепкой опорой друг другу, и даже когда я по детской неуклюжести падала и разбивала себе коленку, вытирали слезы мне и мама, и папа. Потом, когда папа переехал в клинику, одной единственной опорой мне осталась мама. Но и на ее плечи взвалился бизнес, проблемы фирмы и воспитание одной, закрывшейся в себе, рыженькой девчушки. И теперь, когда мама на грани смерти, мне страшно перед будущем. Определенно в жизни останутся какие-то люди, но двух каменных стен, о которые я обпиралась раньше уже не будет.