Mommy's All Right, Daddy's All Right

Пит шесть лет. У неё рыжие волосы, молочные зубы, которые, по словам мамы, могут выпасть в любой момент, имя, которое она ненавидит, и прозвище, которое любит. Она живёт в самом маленьком домике на свете, но зато он совсем рядом с Кантритайм Дайнером. Мама работает там почти каждый день. Иногда она приносит домой остатки. Любимая еда Пит — бургеры, или хот-доги с горчицей и релишем, или малиновый чизкейк. Её любимый сериал — «Рыцарь дорог», и мама говорит, что она смотрела его уже сотню раз, но Пит знает, что, скорее, две сотни. У неё нет любимой песни, потому что она слышала слишком много. Они с мамой любят музыку. Мама приходит слишком уставшая, чтобы делать что-нибудь, так что они вместе падают на кровать и слушают Улётный Микс. «Hooked on a Feeling», «Fox on the Run» — песни, из-за которых Пит хочет прыгать, визжать и танцевать. Музыка, из-за которой она хочет летать или хотя бы прыгать по стенам. Но она не делает этого, потому что мама уже спит. Иногда они поют вместе. И даже если мамин голос дрожит, пока они поют про Бренди и её парня моряка (который, в конце концов, оказался плохой кандидатурой), если она прижимает Пит к себе слишком крепко… что ж. Пит никогда не замечает этого. + Мама удостоверяется, что она никогда и не заметит. + Пит семь лет, и в школе даже близко не так круто, как рассказывала мама. Она говорит, что прошло всего два года, но Пит кажется, что прошла целая вечность, и мама вообще говорит много вещей. Она говорит, что кривые зубы Пит выпадут, но они не выпадают. Она говорит, что папа вернётся домой, но он не возвращается. В последний учебный день в году мама приносит домой бургеры, и хот-доги, и чизкейки — всю любимую еду Пит — и говорит ей, что она больна. — Больна на голову, — вот, что она говорит. Больна на голову, значит, сумасшедшая. Мама не сумасшедшая, что бы не говорил дедушка. Пит не понимает, и мама наконец рассказывает ей про опухоль. Мама говорит много всего. Она говорит, что однажды улыбка Пит будет такая же красивая, как у всех остальных девчонок. Она говорит, что Рики Кармайкл просто завидует, потому что он не живёт рядом с рестораном и не ест малиновые чизкейки каждую ночь. Она говорит, что дом её папы далеко отсюда. Что он живёт в космосе. Среди звёзд. Она говорит, что теперь он может вернуться домой в любой момент. Мама много чего говорит. Это не значит, что Пит верит. + Пит не будет жить с дедушкой. Он пахнет как сигареты и ополаскиватель для рта, и на всех кассетах, которые у него есть, записаны только песни Барри Манилоу. А ещё он зовёт её Петрой. И ничего, что это имя указано у неё в свидетельстве о рождении — это не её имя. + Пит восемь лет, и её мама мертва. + Пит восемь лет, и на секунду — на одну маленькую секундочку — она верит в то, что он вернётся. Она не как мама, она никогда не хотела, чтобы он вернулся и остался с ними в их маленьком, крошечном домике. Пит всегда хотела, чтобы её увезли отсюда. Жить в космосе, должно быть, в десять раз круче, чем на Земле — это просто наука. В космосе нет никаких Рики Кармайклов. В любом случае, уже слишком поздно. Мамы больше нет. Кем бы ни был её отец, Пит знает, что он идиот, полная задница и чудовище. Неважно, инопланетянин он, джедай или что там ещё. Он оставил её маму. Пит никогда его не простит. + Опустошители — не джедаи. Они самые худшие инопланетяне из всех возможных: с волдырями, огромным количеством шрамов и жёлтыми острыми клыками. Инопланетяне, которые разговаривают так, будто водят пикапы босиком и зубами вгрызаются в початки кукурузы. Пит кричит до тех пор, пока её не рвёт. Она пинается, царапается и кусается, ломает два носа и несколько пальцев на ногах. Пит вцепляется в шею какого-то мужчины с огромным количеством татуировок и сжимает пальцы так сильно, как только может, пока Йонду не хватает её. — Эй! Привет, Рыжая, — он встряхивает её, как котёнка. — Ты когда-нибудь думала о своей смерти, Рыжая? Пит застывает. — Ты когда-нибудь думала о том, что кто-то может тебя сожрать? — его дыхание ещё хуже, чем дедушкино с его сигаретами и ополаскивателями для рта, и его зубы самые жёлтые и острые из всех. Пит всхлипывает и ничего не может с собой поделать. Йонду скалится. — В тебе не так много мяса, но мои ребята очень голодные. Чёрт возьми, почти смертельно! — он тычет пальцем в её живот. — Они бы с удовольствием проткнули тебя вертелом и зажарили, как свинью, если бы могли. Он наклоняется к ней ещё ближе и хрюкает. Пит тошнит. — Ты слышишь меня, девчонка? Понимаешь, что я говорю? Она хочет домой. Йонду снова встряхивает её. — Что ж, понимаешь ты или нет, всё равно пришло время усп… Пит кричит ему в лицо, а потом избавляется от последних остатков тарталеток из больницы. Прямо на ботинки Йонду. — Верни меня домой! — её лицо горит, как и горло, Пит едва дышит, но это не важно — она собирается кричать, пока кто-нибудь не услышит её. — Я сказала, верни меня домой, ты, тупой синий ублюдок! Йонду смотрит на свои ботинки. Переводит взгляд на неё. Смеётся. — Ну, — говорит он, — по крайней мере, ты сообразительная. А потом совершенно невозмутимо впечатывает её в стену. Теперь у Пит прокусан язык, а ещё шишка размером с персик. Это не мешает ей кричать. Йонду снова поднимает её за воротник футболки и тащит в камеру. — Вопи хоть до смерти, если тебе так хочется. Пит кричит ещё три часа. Ближе к четвёртому, решётка открывается, и Йонду заходит с сероволосым, татуированным парнем, которого она пыталась задушить. Им хватает пяти минут, чтобы придавить её к земле и вогнать иглу под кожу. Веки Пит начинают смыкаться, но она слышит, как сероволосый огрызается. — Думал, ты сказал, чтобы она вопила до смерти. Йонду фыркает. — Он не будет платить за повреждённый груз, придурок. + Пит быстро учится уклоняться от ударов и протискиваться в узкие места. Она становится экспертом в этом деле. Через месяц она сидит в какой-то нише у потолка, выслушивая крики и ругательства внизу. И всё из-за неё — большой сюрприз. — Ноги моей больше не будет на этой мудацкой планете, — говорит Йонду. — Я всё сказал. — И что нам делать с девчонкой? — Не переживайте. Она стоит того, чтобы оставить её. Тишина такая же отвратительная, как и запах, поднимающийся наверх. Опустошители не большие фанаты душа. — Она быстрая, — шипит Йонду. — Тощая. Отлично протискивается в любые проходы и ворует. — Отлично царапается и кусается, — ворчит один из них. — Мы должны высадить её на ближайшей же планете. Пит свешивается вниз. — Верните меня на Землю, — кричит она. — Верните меня домой! Стенка трясётся, когда Йонду ударяет по ней снизу и рычит что-то о том, что разнесёт её убежище в щепки, как только доберётся до него. — Поднимись и попробуй! Конечно, он не делает этого. Пит запаслась водой и протеиновыми батончиками, так что ей не надо спускаться и встречаться с ним лицом к лицу. Йонду прав в одном. Она действительно отлично ворует. + Ей снятся сны о маме месяц за месяцем. Мама больная и увядающая. Мама лысая и хрипящая, как Дарт Вейдер. Мама, пытающаяся дотянуться до её руки, и Пит, убегающая прочь. Она отвратительный человек. Дурная, и эгоистичная, и злая. Не такая злая, как Йонду, потому что — Пит уверена — тот родился настолько же злобным, насколько синим, но всё же. Она никогда бы не взяла маму за руку. Даже если бы у неё была машина времени из «Назад в будущее» (всё ещё не такая крутая, как у Китта из «Рыцаря дорог»). Даже если бы она вернулась назад двести раз. Может быть, из-за снов или из-за чего-то ещё, однажды Пит понимает, что больше не хочет на Землю. Она хочет к маме. Без мамы ни одно место на свете не будет домом. + Пит девять лет. Вселенная больше и страннее, чем в любом фильме. Даже — даже! — в «Звёздных войнах». Она проносилась сквозь астероидные пояса и побывала в небесных городах. Она крала деньги, драгоценности, батареи, винтажные коллекционные бейсбольные карточки и фигурки троллей. Йонду говорит, что они сделают из неё обед из четырёх блюд, если она не перестанет доставать его с этими дурацкими световыми лечами. — Мечами, старик. Световыми мечами. Йонду сердится. — Тогда что такое световой леч? — Откуда мне, чёрт возьми, знать? Она всё ещё эксперт в уклонении, но с течением времени удары становятся немного мягче. Не то чтобы Пит перестала ненавидеть Опустошителей. Каждый из них мерзкий, злой и тупой, как пробка. Ладно, Йонду тупой, как две пробки. Так что на этом корабле он мог бы считаться Эйнштейном. В любом случае, она до сих пор ненавидит их. Но даже отвратительные похитители детей иногда могут быть милыми. Милее, чем обычно. Её зуб наконец начинает расшатываться после того, как ей дали подзатыльник за неправильно сделанную работу. (Но, да ладно, когда хоть что-то было сделано правильно? Как эти ребята вообще крали без её помощи?) Пит раскачивает зуб, пока он почти не выпадает, но не может его вытащить. Кровь, кожа и всё такое — это мерзко даже для неё. Значит, надо найти кого-то ещё более мерзкого. — Ни за что не суну свою руку тебе в рот. Сама справишься. — Да ладно, — Пит вздыхает. — Я не буду кусаться. Йонду смотрит на неё. Она невинно улыбается в ответ. — Ты думаешь, я идиот? — Да! — оскорблённо говорит Пит. — Я говорила тебе это миллион раз! Йонду издаёт его Фырканье Абсолютного Отвращения и отворачивается. — Да ладно тебе, старик! — кричит Пит, а затем, прежде чем успевает себя остановить, добавляет: — Пожалуйста. Йонду застывает. — Чего? Глупая, глупая, глупая! Но какая разница, она всё равно уже унизилась перед ним. — Пожалуйста, — Пит сглатывает. — Мне правда больно. — Почему ты сразу не сказала? — он поворачивается обратно и присаживается. — Готова? Его пальцы на вкус как моторное масло. Пит кивает. — Укусишь меня, и я самолично тебя сожру, — говорит Йонду. Пит чувствует, как он тянет, слышит противный звук — и вот, зуб зажат между пальцами Йонду. — Вот и всё, — он кладёт зуб на ладонь Пит. — Теперь не рассчитывай на визит зубной феи. Пит проходится языком по повреждённому месту. На вкус как кровь. — Спасибо, — бормочет она. Пит уже сказала «пожалуйста». Не то чтобы она могла пасть ещё ниже. — Что ты сказала? Она щурит глаза. — У тебя со слухом проблемы, или чего? Лицо Йонду искажает старый-добрый желтоватый оскал. Он треплет волосы Пит перед тем, как подняться. Его колени хрустят, как пузырчатая упаковочная плёнка. Через два часа они уже кричат друг на друга, но Пит никак не может забыть. Она пытается. Но всё же. Единственный раз, когда Йонду трогал её макушку до этого, был, когда он ударил её по ней же. + Пит тринадцать лет, и кошмары возвращаются. Она почти забыла лицо мамы, и тут — бам! Ей снится мирный сон о том, как она разносит в щепки команду Йонду, и… Мама смеётся и улыбается Пит, пока из магнитолы раздаётся «Fox on the Run». — Каким он был? — спрашивает Пит. — Расскажи, расскажи! Они снова в крошечном домике около Кантритайм Дайнера — места, где готовят лучшие чизкейки в галактике. Уж Пит знает. — Он был королём, — говорит ей мама. — Больше, чем королём. Он управлял звёздами. Пит хихикает. Мама наклоняется к ней, чтобы прошептать на ухо: — И ты тоже будешь однажды. — Но я не хочу быть принцессой! — Кто сказал, что тебе нужно быть принцессой? Ты можешь быть, как… — Хан Соло? — Точно! Как Хан Соло. Пит просыпается, когда вся её подушка уже мокрая. Почему-то видеть маму живой и счастливой ещё хуже, чем смотреть, как она умирает. Пит поднимается — она ни за что не разбудит этих придурков своим плачем — и бродит по кораблю, пока не находит тёмный угол, в который можно забиться. Но найти абсолютно пустое место, чтобы выплакаться? Ну, да, конечно, она не настолько удачлива. — Почему ты не в кровати, Рыжая? Слёзы продолжают струиться по её щекам, и Пит ничего не может с этим поделать. — Заткнись, Йонду. Разумеется, он на посту. Каковы были шансы? Пит всхлипывает, вытирая нос рукавом кофты, и смотрит на Йонду. Свет приглушён, так что она почти не видит его лица. Пит всё устраивает. — Чёрт возьми, ты что, снова плачешь? — Заткнись! — Я думал, ты отвыкла от этого дерьма, когда мы забрали тебя с Земли. — Значит, ты ошибся, — она шмыгает носом. — Упс! Йонду смотрит на неё, но Пит не может разобрать его взгляд, и из-за этого плачет ещё сильнее — бог знает, почему. Не то чтобы её когда-нибудь волновало, что о ней думает Йонду. Даже если он внезапно осознал, что его лучший вор — маленькая плакса, которую лучше было сожрать с потрохами. Между собственными всхлипами Пит слышит что-то наподобие тяжёлого вздоха. Но Йонду никогда не вздыхает. Он специализируется на криках и проклятиях. — Поднимайся. — Заставь меня. — Я сказал… да что ты будешь делать, — он наклоняется, берёт её за руку и тянет наверх. Пит не собирается ему помогать. — Господи, сколько ты ешь? Она улыбается своей самой противной улыбкой. — Может быть, ты просто стареешь. — Не язви. Хочу показать тебе кое-что. В последний раз, когда Йонду хотел «показать ей кое-что», она осталась одна неизвестно где на две недели, пока остальные развлекались в местном борделе. Потому что бордель — не место для ребёнка, но палатка с прорехами от пуль в ткани? Просто идеально. Пит постукивает ножкой по полу, пока Йонду роется в своих ящиках, вытаскивая свои грязные шмотки и огромный (а ещё дурацкий) гребень. — Клянусь, он был где-то здесь… Вот! Пит перестаёт двигать ногой. — Какого чёрта, Йонду? Он хмурится. — Чего? — Я думала, ты выбросил его! — Он тебе нужен или нет? — Отдай! Пит крутит плеер в руках, уверенная, что он сломан, но всё в порядке. Внутри лежит «Улётный Микс vol. 1». Мама так и не составила вторую часть. Пит только-только перестала плакать, но, когда она видит мамин почерк, её глаза снова слезятся. Она проводит пальцем по чёрным буквам и смотрит на Йонду. — Ты знал, что она умирала? В его комнате немного светлее, но Пит всё ещё не может разобрать выражение его лица. Это обычное раздражение, или не-совсем-обычное раздражение, или что-то вообще другое? Что-то грустное? — Нет, Рыжая. Я ничего не знал о твоей маме. Конечно, ведь Пит была очередным методом подработки для Йонду, так что ей повезло, что они с командой решили оставить её, а не съесть заживо — ничего нового, ничего нового. Вот только всё равно что-то не так. Йонду говорит: — Но я уверен, что она была милой. — Не перед смертью. Кто вообще красив перед смертью, дурында? Пит знает, что Йонду думает так, но он не произносит этого вслух. — Не надо было её оставлять. Если бы она не испугалась тогда, если бы не сбежала… Видимо, две секунды сочувственного молчания — максимум Йонду. — Думаешь, ты бы до сих пор была там? Думаешь, ты смогла бы спрятаться в какой-то жалкой земной больнице? — он хрипло смеётся. — Слушай, с тех пор, как я нашёл тебя, ни у тебя, ни у твоей мамы не было шансов. Нутро Пит горит, как будто она проглотила токсичную батарею. — Это неправда. Йонду снова смеётся. Если бы Пит могла, она бы разодрала ему глотку. — Ты не настолько глупая. — Да. Не настолько, — Пит не должна этого делать, но она шагает вперёд и хватает Йонду за куртку. Пит тянет его вниз, и если бы она так не злилась, то поняла бы две вещи: первое — Йонду позволяет ей, второе — ей дадут сдачи за такое в недалёком будущем. В любом случае, ей плевать. — Я в курсе, — рычит Пит, — что ты должен был отвезти меня к моему папе, но ты этого не сделал — знаешь, почему? Потому что я могу украсть что угодно. Потому что я быстрее и лучше, чем любой из вас. Вы счастливчики, раз нашли меня. Потому что я лучший вор галактики, а вы? Вы просто кучка грёбаных ленивцев. Пит могла не знать, что чувствует Йонду, но точно знала, что чувствует сама. Она ненавидит его. В десять раз сильнее, чем Рики Кармайкла. В сотню раз сильнее, чем Барри Манилоу. Она ненавидит его сильнее, чем своего папу. Йонду сжимает челюсти. Он отцепляет ладони Пит от куртки и широко улыбается, а не усмехается, как обычно. — Это всё, что ты можешь сказать? Она надеется, что он чувствует всё то же самое — как горят глаза, как кислота разливается в желудке. — Это всё, что я знаю. — Ну, почему нет? Ты до сих пор не у своего папули, потому что я нашёл тебе лучшее применение. И теперь он не сможет найти тебя, даже если очень хорошо постарается. Но он этого не сделает. Он не очень-то и хотел тебя забирать. Йонду сжимает её руки так, что хрустят кости, и Пит делает то же самое в ответ. Он отталкивает её так сильно, что это может считаться сдачей. Она врезается в стену, её внутренности горят, и Пит снова готова кричать. Ничего не изменилось и никогда не изменится. Она выронила плеер, пока хваталась за куртку Йонду, и тот пинает «подарок» в её сторону. — Подумал, что музыка поможет тебе заснуть, — рычит он. — Вали отсюда. Пит умнее, чем была пять лет назад. Теперь она знает, что кричать, пока вся команда корабля спит — плохая идея, от которой никому не станет лучше. Она наклоняется, забирая плеер дрожащими руками. Когда Пит выпрямляется, Йонду даже не смотрит на неё. Слишком занят попытками найти повреждения на своей дерьмовой куртке. Она могла бы начать скандал. Но она умнее, чем была пять минут назад. Он отпускает её — так просто. Почему? Йонду просовывает палец в дыру в своём кармане. — Лучший вор галактики? Как такое вообще пришло тебе в голову? Когда он наконец смотрит на Пит, его взгляд холодный и пустой. — Выметайся, пока я не надрал тебе задницу. + Она крадёт из чьего-то кармана наушники. Запись была остановлена на «O-o-h Child». Пит помнит каждое слово (мама всегда напевала её, когда посетители скупились на чаевые). Теперь никто не остановит её от судорожных рыданий в подушку. + Годами позже, когда уже почти поздно, она вспомнит об этом и поймёт, что пытался сделать Йонду. Он не мог позволить ей разрушить галактику и в то же время не мог рассказать правду. Так что он придумал ей другую мишень для ненависти. + Пит шесть лет, и её папа может вернуться домой в любой момент. Пит восемь лет, и её мама просто не может умереть. Пит тринадцать лет, и она самый лучший вор во вселенной. + Все эти годы она ждала своего отца, но всё, что получила в итоге — Йонду. Пит тридцать четыре года, и она самая большая идиотка в галактике.